ГЛАВА 16. Я твой пёсик 🔞

⚠️ Глава содержит сцены интимного характера между взрослыми персонажами по обоюдному согласию.Только для читателей 18+.

Раян

Приглушённый свет. Почти никого. Странно... но это греет.Я не хочу никого видеть  — кроме него.Где он?

Вдох. Дрожь в пальцах.Сердце бьётся в ритме моих шагов: медленных, но уверенных.Самое сложное —  прийти. Приехать сюда, из поместья в Бангкок. Три часа дороги.Но я справился. Не в первый раз.

Я одет, как всегда, в чёрное. Сливаюсь с темнотой. Каждый раз — новое место, другой декор...Но всё равно всё одинаково: запах. Свет. Взгляды.

Их почти не осталось. Все уже разошлись? Я не успел? Он ушёл с кем-то другим?

Разочарование скрутило живот. Я подошёл к барной стойке: напитки, коктейли...Может, даже наркотики, если очень попросить.

Но у меня есть свой наркотик. Собственный. Другие не нужны.

Я взял мартини. Или что-то похожее. Отпил. Во рту — терпко. Почти невкусно. Не важно.

Маска прикрывает лицо. Нос, скулы, глаза. Виден только рот. Рот мне нужен.Без него всё теряет смысл. Но я пришёл не разговаривать.

Повернул голову. Мужчины на диванах. Пара у столба. Никто не целуется. Сегодня тут... спокойно.Хотя нет — вон там, в глубине, кажется, трахаются. Любители на людях, на показ.

Я когда-то пробовал. Не завело. Смотреть — ещё ладно. Но когда смотрят на меня — нет. Не моё.

А вот когда мне говорят: "На колени. Открой рот." Вот это — да. Самое то.

Однажды я даже пытался пойти в БДСМ-клуб. Чтобы быть среди «своих». Чтобы, может, почувствовать себя нормальным. Нашел там даже себе "хозяина", "господина", но опыт вышел неудачным. Они показались мне уродами. Извращенцами. Хотя... я ведь такой же? Или ещё нет?

Разве я перешёл ту черту? Я ведь пока без плёток. Без наручников. Без следов на коже.Но... хочется. Хочется сильнее. Жестче. Чаще.

И вот этого я боюсь. Боюсь, что понравится. Что я стану ещё уродливее.

Что в какой-то момент кто-то начнёт мочиться — а я буду кончать от этого.

⸻

Глоток. Губы сжаты, пальцы впиваются в бокал.Глаза ищут его.

Живот скручивает от нетерпения, фрустрации, желания.От тоски.От надежды.От ужаса, что его нет.

Кёнмин... Твой пёсик пришёл. А где ты?..

Ко мне подошёл мужчина. Высокий. Красивый. Я его уже видел раньше. Кажется, мы даже спали. Он вроде старался — угадал, что мне нужно, попытался подыграть. Но... не получилось. Вышло жалко. Слова были без веса. Движения — пустые. Не тронул. Не зацепил.

Но я не отшил его. Я уже был в образе — послушная шлюха. Всё, как всегда.

Как только захожу сюда — щёлкает внутри. Переключаюсь. Словно маска не только на лице — но и на душе.

Если бы он взял меня за руку прямо сейчас, потащил в номер — смог бы я отказаться?

Я же пришёл не за ним. Я не для него приехал.

— Хочешь в номер? — спросил он прямо.

Я поморщился. Он спрашивает. Не приказывает. Это и спасло меня.

— Нет, — ответил я.

Он нахмурился. Явно не ожидал. Сделал шаг ближе, коснулся моего плеча.

Резко. Свободно. Как будто уже можно. Мне это не понравилось. Я нахмурился под маской — и сделал то, что почти никогда не делал.

Может, потому что действительно не хотел его. А может, потому что хотел другого.

— Убери руку, — сказал я жёстко.

Он не убрал руку, а сжал крепче. Моё сопротивление начало таять. Не потому что я этого хотел, а потому что он уже решил, что может меня брать.Как вещь. Как шлюху.

Он ухватил меня за локоть, другой рукой — выдернул бокал из пальцев. Выпил его до дна.Словно демонстрируя: ты — не ты, а я — здесь главный.

— Отстань, — повторил я. Но голос был уже не тот. Не уверенный. Не острый. Почти жалобный.

Он потянул меня вперёд. Словно за поводок.

А я...

Нет. Только не с ним. Не с этим. Я пришёл не за этим.

И тогда — голос.Резкий.Ровный.Командный.

— Убери руку.

Я не сразу понял. Но как только узнал голос — всё внутри вспыхнуло.

Я улыбнулся, как идиот. Как будто в живот плеснули солнце.

Хоть бы не показать. Хоть бы не выдать себя.

Я даже хотел топнуть ногой, как ребёнок: «Почему так долго? Где ты был? С кем?»

Но вместо этого — просто замер.

Просто смотрел. На него.

Он стоял в чёрном — как и я. Рубашка — тёмная, атласная, блестела при свете ламп. Растёгнута почти до середины груди. Голая кожа под ней светилась. Брюки — кожаные, обтягивающие. Ему шло. Чертовски.

Он был самоуверенностью в человеческом теле.

И он пришёл за мной.

— А что? Я его первый увидел. И он не против. Правда, малыш? — мужчина мерзко улыбнулся, глядя на меня.

Рядом с Кёнмином я не боялся. Я даже смог выдернуть руку сам. Сделал вдох.Сказал — чётко, по-английски:

— Я против.

Кёнмин усмехнулся. Без стеснения взял мою ладонь — как своё. Смотрел в глаза.Хотя маска всё скрывала... Он всё равно видел.Или чувствовал.

Он улыбался — просто. Ласково. Мягко. Но с внутренним огнём.

— А со мной пойдёшь?

Я только кивнул. Больше не мог.

Он повёл меня за собой. Как будто мы уже были там. Вместе.

Мужчина что-то пробормотал нам вслед, но его слова упали в пустоту.Никто их не слышал. Они больше ничего не значили.

Коридор — узкий, глухой. Тёмный ковёр гасит шаги. На стенах — бархат. Или что-то похожее. Наверное, отель.

Мы шли молча. Я чувствовал в ладони его тепло. Пульс. Уверенность.

Остановились. Тёмная дверь. Щелчок замка.

И — только мы.

Боже, как я его хочу.

Я задыхался. Я умирал. Мой член, моя задница — всё ныло, пульсировало.Мы вошли, и я уже едва дышал, ждал, что он сразу придавит меня к стене,сорвёт одежду, поцелует — жадно, грубо.

Но...

Кёнмин только улыбнулся. Хитро. Нагло.

Дверь за мной захлопнулась.  Он шагнул ближе, резко прижал меня к ней — не больно, но так, чтобы я понял, кому принадлежу.

Он смотрел.На рот.На подбородок.На глаза.

Потом — ладонь на шею. Он провёл пальцами по кадыку, скользнул ниже...И вдруг резко сжал.

Я закашлялся.

Больно.

Не сильно, но достаточно, чтобы в голове вспыхнула искра: он может. Он делает это.

Меня от этого скрутило внутри — не от страха. От возбуждения. От желания.

Я не оттолкнул руку. Наоборот. Хотел, чтобы он держал крепче. Чтобы не спрашивал. Просто взял.

Я поплыл.

Он начал играть со мной.  Словами. Тоном. Прикосновениями. А я позволял.

— Пёсик, ты чего опоздал? — его голос — мягкий, ленивый, будто игривый, но в нём жало — я чувствую. — Я ждал тебя два часа. Знаешь, как тут скучно? Я три уровня прошёл в гонках. Ты должен извиниться.

Я кивнул. Слегка. Почти незаметно. Молча признавая: Я виноват. Я принадлежу тебе. Делай что хочешь.

Он рассмеялся — низко, в ухо. Отпустил мою шею. Я кашлянул — рефлекторно, глухо. Но не касался шеи. Не трогал. Он не разрешал.

Его руки скользнули вниз — к бёдрам. Сжали ягодицы. Грубо. С силой.Я выдохнул. Горячо. Быстро. Это было больно. Но именно так, как надо.

— Твоя удача, что я тебя хочу, — прошептал он. — Иначе оставил бы тебя без сладкого.Одного. Неудовлетворённого. Плачущего. Умоляющего.

Он хищно усмехнулся, его рука скользнула через мою задницу вниз — к яцам.Он сжал их — не просто схватил, а с силой, через ткань брюк, резко, больно.

Я задохнулся.Тело дёрнулось, но не оттолкнулось. От боли — и от сладости.Сладко-больно. Идеально.

Я чуть согнулся, сжав бёдра. Но его хватка не ослабла.

— Но я тебя не поцелую, — сказал он, наклонившись так близко, что я чувствовал его дыхание. — Ты же поэтому рот открыл, да? Вон как дышишь... Как язык высовываешь...Как шлюшка на привязи.

Я втянул воздух носом, коротко, резко. Влажно. Горячо.

Его голос — этот тон...Его рука...Его близость...

Раян — грязный, мерзкий, слабый. Готовый за одну такую фразу отдаться целиком.

Он отпустил.Я разочарованно выдохнул — не удержался. Он отошёл, скрестил руки на груди. Хищник, наблюдающий за дичью.

— Чего ждёшь, песик? На колени.

Сердце ударилось в грудную клетку. Я опустил голову, улыбнулся. Это — то, что я хотел. То, зачем пришёл.

Я встал на колени, медленно, не поднимая взгляда.Покорно. Возбуждённо.

Ковер мягкий. Слишком. Не то.

Кенмин догадался.Усмехнулся.Наклонился, взял меня за подбородок — грубо, но не до боли — и заставил посмотреть ему в глаза.

— Сегодня тут мягкий ковёр? Ты же не любишь, когда мягко. Когда нежно.

Он провёл пальцем по нижней губе. По краю. По тому самому месту, где ещё осталась его отметина — почти зажившая ранка.

Я вздрогнул. Воспоминание ударило, как током.

— Знаешь что, пёсик...

Он выпрямился.

— За то, что ты почти позволил себя увести... За то, что опоздал... За то, что обманывал меня...

Обманывал? Я даже не успел додумать, как он резко запустил палец мне в рот — нажал, заставив открыть. Слюна тут же блеснула на губах.

— За всё это... — выдохнул он тихо, почти ласково. — Будешь просить прощения. Ртом. Задницей. Без слов.

Он улыбнулся. Не хищно. Не зло. Как будто прощает — заранее. Но не отпускает.

— И, может быть, — продолжил он, — я позволю тебе сегодня кончить.

Меня скрутило. Тело откликнулось так сильно, что я еле сдержался, чтобы не рвануть прямо в его руки.

Глаза защипало.

Не от обиды. Не от боли.

От того, что он понял меня.До дна.

Может, я и правда был его игрушкой, его фантазией о боли, власти, подчинении. Но он был моей. Моей нуждой. Моим краем.

Каждое его слово — как спичка по бензину.

Член налился так сильно, что я едва мог не застонать.

Живот тянуло сладко. Мокро.

Во рту уже собиралась слюна, тело готовилось принять его ещё до прикосновения.

Он наклонился. Запустил обе руки в мои волосы — резко, крепко, по-хозяйски.

Я задрожал.Голова — будто в его руках была не просто физически. Она принадлежала ему.

— Пёсик... — зашептал он прямо мне в ухо, горячо, с лёгкой хрипотцой. — Запомни.

Его язык лизнул мочку уха. А потом — укусил. Сильно. До боли.

Я вздрогнул. Присел, от того, как сильно захотел его в себе.

— Ты мой. Даже если я скажу тебе отсосать у другого — ты не должен. Понял?

Его пальцы натянули мои волосы, голова отклонилась назад.

Он склонился ближе, губами почти коснулся щеки.

— Ты позволил другому трахать твой рот... — он выдохнул это на грани злобы и удовольствия. — А ведь это мой рот.

Я закрыл глаза. Стыд. Желание. Благодарность. Возбуждение.

Мешались. Горели. Тонул.

Это было нелогично. Он как будто обвинял меня в том, от чего сам же кайфовал.Но разве в возбуждении есть логика?

Его собственнический тон, запах, голос — всё это сносило крышу.Кровь закипала. Я снова становился его.

— Рот, который принадлежит мне, — сказал он. — Ты слышал? Кивни.

Я едва заметно кивнул.

Он усмехнулся. Выпрямился, не отводя взгляда сверху вниз.Я прикрыл глаза, но не прятался. Я хотел почувствовать его взгляд. Он прожигал.

Моя голова — на уровне его паха. Шея вытянута, рот влажный, губы дрожат.Его пальцы касаются уголка — будто щупают границы.

Темно. Фонари бьют в окно и всё. Свет мы не включали,э. Да он и не нужен. Я вижу его и с закрытыми глазами.

Он — тот, кто нёсся на лошади, с моим сердцем в руках. А теперь — мой наркотик.Мой ад.От которого я не хочу лечиться.

— Умничка, — выдохнул он. — Теперь попроси прощения. За всё.

— Прости, — прошептал я почти беззвучно, как можно ниже, чтобы он не узнал мой голос.

— Не так, — цокнул он языком.

Он склонился, его палец провёл по моим губам, чуть надавив. Голос стал грубее:

— Достань мой член. Возьми его в рот. Сделай так, чтобы я поплыл. А потом... Я решу, прощать тебя или нет.

Я снова улыбнулся. Поднял руки, расстегнул ширинку. Потом стянул штаны и трусы.Его член — большой, тяжёлый, напряжённый — буквально выскочил навстречу.Запах.Чёрт, как же крышу сносит.

Я обхватил его у основания, облизнулся, вдохнул. Сначала — касание языком по кончику. Он был влажный, горячий... как надо. Как любимая конфета — я стал лизать ствол, сдержанно, играючи, почти захлёбываясь от чувств. Опустился ниже — засосал яйца.Жесткие волоски, тонкая кожа, чуть солоноватый вкус.

Кёнмин застонал. Я довольно вернулся к члену, почти мурлыкал от удовольствия.

— Не тяни, сучка, — бросил он резко, схватив за волосы и надавив. — Скажи, кто я для тебя, а?

Я облизал губы, поднял на него глаза. Ты тоже хочешь это услышать, Кёнмин?Это тебя возбуждает?Поэтому ты точно — угадываешь мои желания, даже если я сам о них молчу?

— Хозяин, — выдохнул я на английском. — А я... твоя вещь.

Он рассмеялся. Взял свой член и провёл им по моему лицу — от маски, щеки к губам.Я зажмурился, не от страха — от наслаждения.

Сладкое унижение. Горячее, солёное, нужное.

— Пёсик, — прошипел он. — Мне не нужна вещь. Мне нужен мой. Только мой. До конца.

Он дёрнул мои волосы — больно. Но не сильно. Ровно настолько, чтобы я задрожал.

— Открывай рот.

Я знал, что будет дальше. Я это ждал. Хотел.

Открыл рот, запрокинул голову. Он вошёл. Сразу глубоко. Его член упёрся в глотку, стало тяжело дышать. Я покраснел, задыхался... но даже не подумал отвернуться или оттолкнуть.Он не разрешал. А я не смею. Не хочу.

— Молодец, — похвалил он.

Если бы мог — завилял бы хвостиком. Но я просто сжал губы, чтобы не выскользнул, дотронулся до его бёдер — и замер. Он сам держал член. Сам трахал мой рот. Давал по секунде на передышку... и снова врезался.

Я сосал, когда мог. Играл языком, пока не вглубь. Горло саднило, губы болели, но я кайфовал.Это я. Это моё.Потом будет стыд. Потом я снова себя возненавижу. Но не сейчас. Сейчас — это ад, который стал раем. Моя доза — унижение и боль.

Он ускорился. Я вцепился в его бёдра; пальцы — горячая сталь. Он вжал мою голову, надавил на затылок — губами я коснулся его паха.Воздух исчез. Попробовал вдохнуть носом — он накрыл и его, держал.

Секунда. Другая.

Всё поплыло. Слёзы выступили сами. Я стоял. Терпел. Горел. И хотел ещё.

— Хватит, — выдохнул он и отпустил.

Член тут же выскользнул изо рта.Воздух хлынул в лёгкие. Я закашлялся, ноги подогнулись — упал на пол. В голове закружилось, тело дрожало. Почему я кайфую от этого? Почему мне нужно, чтобы до дрожи? Чтобы... чувствовать?

Он подошёл. Молча.Стал расстёгивать рубашку. Я всё ещё был в одежде. В маске.

— Вставай, сука, на кровать, — сказал он, голос сухой, хриплый. — Сегодня ты будешь сверху. Попрыгаешь на мне.

— Да... — кивнул я, едва выговорив.

Без сил стал подниматься. Он опустился рядом, на корточки. Мы замерли.

Смотрел на меня. В темноте его глаза — почти горели. Прищуренные, сосредоточенные. Хмурые брови.О чём он думает?..

Он провёл рукой по моему подбородку.Не грубо. Почти... нежно?К линии шеи. По нижней губе.Задержался там.

Медленно выдохнул — и сказал:

— Ты ещё не заслужил мой поцелуй... но я больше не могу терпеть

И он поцеловал меня.

Не как раньше. Не вырывая дыхание. Не трахая рот своим языком.

А на удивление... медленно. Странно. Почти робко.

Его губы нежно посасывали мои. Потом коснулись языка. Не вторгались — играли. Он лизнул уголок, потом — кончик.Опустился ниже — подбородок, шея...

Зачем? Он хочет... по-другому? Ему не нравится, когда грубо?

Я не знал, что думать.Поцелуй был хорошим. Слишком хорошим.Слишком... настоящим.

Он заставил меня хотеть его ещё сильнее. Но вместе с этим пришёл страх. А вдруг... ему надоело? Вдруг я не тот?

Я не выдержал. Протянул руку — коснулся его волос. Вплёл пальцы, гладя его затылок.

Он сразу зашипел мне в рот. Сквозь поцелуй. Сквозь обжигающее дыхание:

— Кто тебе разрешал до меня дотрагиваться, ёесик?

Я... улыбнулся. Чуть не рассмеялся. Всё в порядке. Всё — на своих местах.

Он оттолкнул меня. Поднялся. Полностью обнажённый, уверенный, как хищник.Сел на край кровати.

— Я жду.

Я быстро скинул одежду. Почти в спешке. Без стеснения — мне нечего было скрывать.Стройное, вытянутое тело. Не такое массивное, как у него, и слава богу.Гибкость вместо грубой силы. Пресс, руки — всё от конного спорта.Бёдра сильные, ягодицы упругие, спина — прямая.

Я подошёл медленно. Встал между его разведённых ног.

Он посмотрел на меня снизу вверх — как на подарок.Его руки обхватили мою талию, и губы прижались к животу.Поцелуй в пупок. Язык скользнул выше.Сосок. Сначала лёгкий прикосновение, потом — прикус.

Я застонал. Выгнулся к нему. Он тут же — с реакцией хищника — кинул меня на кровать.

— На живот, — приказал. Спокойно. Без повторений.

Я подчинился.Раздвинул ноги.Поднял таз. Плечи остались на простыне.

Я хотел его. Прямо сейчас. Сжигало нетерпение.

Он устроился сзади. Руки сомкнулись на моих ягодицах. Сжали. Сильно.Я почувствовал боль — настоящую. Хорошую.

— Какая же ты текущая шлюшка, — выдохнул он почти с восхищением. — Скажи мне, Маска, ты имел право сосать у другого... при мне?

Я засмеялся. Не потому что было смешно. Потому что знал: это ему не понравится.

Он ответил без слов.Раздвинул мои ягодицы так резко, что я зашипел. Больно. Жгуче. Именно то, что мне нужно.

— Ещё раз, сука, — проговорил он жёстко. — Твой рот принадлежит кому?

— Тебе, — легко сказал я. Как истину. Разве он не знает?

— А твоя задница?

— Тебе, — повторил я, чуть тише. Чуть горячее.

Он тёр пальцем по анусу. Без смазки, без подготовки — просто водил указательным, кругами, будто играясь. Туда-сюда... медленно... дразняще.

Мой член подёргивался — просился. Я не имел права касаться себя. Пока он не разрешит — нельзя.

— Запомни это, пёсик... — выдохнул он, лениво. — И даже не смей тявкать без моего разрешения...

— Да... — пробормотал я.

— Я не разрешал, — фыркнул он, и засмеялся.

Я уже приготовился к его пальцу, к резкой боли... Но вместо этого — почувствовал язык.

Блядь...

Он... он лизнул меня. Один раз.Меня редко лижут.Это ведь не про грубость. Это ласка. Это... почти забота. А я никогда не смею просить. Обычно — просто трахают. Дерут. Властвуют.

А он... он запомнил, что я это люблю.

И теперь снова делает это.Лижет.Засовывает язык внутрь. Дышит мне в задницу. Посасывает, крутит, давит.Я застонал — не сдержался.Тело дрожит.Я даже непроизвольно подался назад — ближе к нему, ближе к теплу.Мой член налился, стал тяжелым. Он стучал по простыне.И всё, чего я хотел — дотронуться до себя.Освободить, дать волю.

Но я не могу.Я не имею права.Он ещё не сказал.

— Боже... какой ты вкусный, — выдохнул он, облизав губы. — Я бы ел тебя и ел...

Он прикусил кожу на моей ягодице — резко, чуть жестко — и выпрямился.

— Но ты ведь хочешь, чтобы я был в тебе? — его голос стал глубже, опаснее.

Я еле заметно кивнул. Честнее было бы упасть в ноги и умолять, но даже этого он от меня не требовал. Пока.

— Бери презик и смазку. И работай.

Он устроился на подушку, сцепив руки за головой — как настоящий хозяин.Лежал и смотрел. Ожидал.И я вдруг улыбнулся, глядя на него.Мой...Ты не знаешь, Кёмин, не догадываешься... Но ты тоже мой.Может быть, только здесь, только когда я в маске. Может — только когда мы ссоримся у меня в конюшне, и ты смотришь с насмешкой.Но ты мой.Даже если не могу назвать тебя своим. Даже если ты не разрешаешь. В моем сердце ты мой. Хоть там...

Я достал презерватив, тюбик смазки. Аккуратно одел на его толстый член, будто касался чего-то священного. Смазал его, потом себя — между ног, по пальцам, осторожно, но достаточно.

— Теперь... — голос Кенмина стал снова стальным. — Раскрой себя сам. Так, чтобы я всё видел.

Я устроился рядом, показывая ему всего себя. Горло пересохло.

— Подожди, — бросил он и потянулся к тумбочке.

Щелчок — и комната озарилась светом. Я тут же поморщился, зажмурился и выругался сквозь зубы, прикрывая лицо руками.

— Выключи, пожалуйста . — Это было первое «пожалуйста» за вечер. Тихое, почти невесомое.Если он увидит — всё. Всё рухнет. Он может узнать меня.

— Нет, — отрезал он. — Иначе я не увижу твою дырку. Я не на тебя смотрю.

Но я не поверил. Его голос — слишком тихий. Слишком настоящий. Я потянулся к лампе, чтобы всё же выключить свет, но он мгновенно схватил меня за запястья, сжал сильно, до хруста.

— Или со светом, — прошипел он сквозь зубы, — или ты сегодня останешься без траха.

Он резко притянул меня к себе и поцеловал. Жестко. Не как до этого — не сладко, не страстно. Грубо. Больно. Я сразу почувствовал, как треснула губа.

Будет новая ранка, и снова ты будешь ревновать меня... к своим же следам.

Кровь попала в рот. В его. В мой.Металлический вкус. Я задохнулся — не от боли, от ощущений.

— Можно накрыть лампу рубашкой, — сказал я сдавленным голосом. — Чтобы был свет. Но не яркий.

Он молча посмотрел на меня. Бровь чуть приподнялась.Задумался.Но всё же кивнул.

Я поднялся, достал его рубашку с пола и аккуратно, стараясь, чтобы он не видел моего лица, накрыл абажур.

— Я жду, — приказал он.

Я сел напротив, раздвинул ноги. Сердце колотилось. Палец в смазке — и я начал гладить себя. Кругами. Осторожно. Медленно.

Мой член лежал на животе, уже вздёрнутый, напряжённый.

— Вижу, тебе чуть-чуть осталось, — выдохнул он, не отводя взгляда от моей плоти.

Он протянул руку и сжал мой член — крепко, грубо. Провёл по нему большим пальцем, размазывая каплю. Я застонал, выгибаясь под его прикосновениями.

Потом второй палец, третий... Я дрожал.

— Надоело ждать, садись уже, — вымолвил он нетерпеливо.

Он убрал руку, развалился на подушках — властный, расслабленный, полностью мой.

Я пересел. Навёл. Почувствовал, как головка входит. Медленно начал опускаться.Кожа тянулась. Щемила. Болела. Я был плохо подготовлен, но не мог остановиться.

Член растягивал меня, разрывал, и от боли захватывало дыхание. Но за ней — как всегда — накатывала волна сладости. Сильная. Слизывающая.

— Бля, долго, — прорычал он и, не выдержав, резко надавил мне на бёдра.

Я вскрикнул — его член вошёл до конца, целиком. Резко. Жестко.И я замер, дрожа. Сердце лупило в груди. Небо взорвалось. Всё стало белым.

— А-а-а... — я не смог сдержать крик. Он тоже.

Мне понадобилось пару секунд, чтобы прийти в себя. Слёзы сами потекли по щекам. Одна капля скатилась на губы.Он увидел.Сел. Наклонился — и стер её языком.

— Не плачь, — прошептал он почти ласково. — Я не перейду черту...

Я замер.Вбирая его голос. Его взгляд. Его тепло.

Что-то внутри дрогнуло.Может, оттого что он дал мне это право — медленно привыкать.Может, потому что даже в грубости, которую я сам просил, я вдруг почувствовал заботу.Она была новой. Неожиданной. Опасной.

Я больше не задыхался от боли. Теперь — от него.

— Ты можешь перейти черту, — выдохнул я, глядя прямо в его глаза. — Только ты...

И сам начал двигаться.Плавно. Глубоко. Без спешки. Не в бешеной скачке — а как надо.

Он не лег. Остался сидеть.Подтянул ноги. Обнял меня за спину.Запустил пальцы в мои волосы. И уткнулся лицом в шею.

— Только я, — выдохнул он, тяжело дыша. — Только я, мой принц...

Принц?Я втянул живот, резко, будто от удара. Почему?.. Почему так?..Но он не дал мне подумать. Его язык прошёлся по моей шее. Мокро, горячо.Он поцеловал ключицу. Прикусил подбородок. А потом...Поцеловал. Просто. Долго. Словно забирал сомнения с моих губ.

Я всё забыл. Забыл, что хотел спросить. Зачем боялся.Поцеловал его в ответ. Горячо, жадно.Одновременно двигаясь на нём — сильнее, быстрее, глубже.

Я стонал, терял дыхание, выгибался.А он... то целовал мою шею, то прикусывал ухо, то пальцами терзал соски, словно хотел довести меня до истерики от удовольствия.

Это не было грубо. Но и нежным не назовёшь.Это было... как надо... просто о нас.

Я тону в тебе, Кенмин. Я тону, и не хочу выныривать.Может, это всё — моё сердце?Всё оно?

Стало невыносимо.Жар под кожей, в животе, между ног.Я задвигался быстрее, будто искал спасения.Он поднимал бёдра мне навстречу, а потом резко сжал мои ягодицы, прижимая мой член к его твёрдому животу.

Он укусил мою шею. Больно. До мурашек. До стона.

— Я кончаю... Раян... Я кончаю...

Что?.. Раян? Бля... узнал?Но я не успел ничего сказать. Он стал вбиваться в меня как в последний раз.Резко. Безжалостно. Владея каждым миллиметром.

Он перевернул нас. Опустил меня на спину, сам навис надо мной, прижав мои ноги к груди, так плотно, что я почти не мог дышать.

— Ты мой.Он задыхался.— И сейчас я разрешаю тебе кончить...

Я сам уже был на грани. Потянулся к своему члену.

Он зарычал. По-настоящему. Глубоко, с груди.

— Я сказал кончить, а не дрочить.

Он навалился сильнее, его движения стали отчаянными, срывающими плоть.

— Ты же у меня грязная шлюшка.

Его губы почти касались моего уха.

— Тебе, чтобы кончить, кроме члена в заднице, больше и не нужно...

Я сам убрал руки. Он перехватил их, сжал над моей головой — твёрдо, без шанса на сопротивление.Толчок.Ещё один.И ещё... Всё подходило. Я дрожал, цеплялся за ощущение, пока оно не накрыло меня с головой.Крик сорвался с губ:

— А-аа!

— Я не разрешал , — хмыкнул он. И закрыл мой рот ладонью.

Это стало последней каплей. Моей липкой, сладкой смертью.Оргазм взорвался внутри.Я кончил — горячо, беспомощно — себе на живот, кусая его ладонь, задыхаясь, захлёбываясь в чувствах.Слёзы проступили в уголках глаз.

Он тут же убрал руку. И... поцеловал.На удивление мягко.Не требовательно. А почти с благодарностью. Его губы касались моих, будто я был не игрушкой, а кем-то важным.

— Хороший, — прошептал он. — Мой дикий... мой...

Он вытащил член из моего разорванного, дрожащего тела. Презерватив — снял быстро, с нетерпением.И кончил мне на лицо. На маску. На губы. Горячо, резко.

— Лижи, — приказал.

Сил не было, но я всё равно поднялся на локтях. Подтянулся.Облизал кончик. Слизал всё, как велено.

— Глотай.

Я проглотил. Медленно. Облизнулся. И, с гордой улыбкой, выдохнул:

— Пустяки.

И снова упал.

Руки больше не слушались. Ноги расползлись в стороны.Я был счастлив.Я был разбит.

Через пару часов — придёт стыд. Я это знаю. Но сейчас... Сейчас я умирал от наслаждения.

— Умничка, — прошептал Кенмин, прижимаясь ко мне. — Мой послушный пёсик.

Он лег на меня, стер слёзы пальцами — небрежно, но осторожно.Потом перевернулся на спину, утянув меня с собой.Я устроился у него на груди.

Надо было уходить.Я никогда не остаюсь после.После секса — никаких объятий. Ни разу.Но сейчас... я даже пальцем не мог шевельнуть. Не хотел.Сознание уплывало куда-то. Я плыл.Меня укачивало на нём — на его дыхании, на остаточной ряби оргазма.

Он прижал меня крепче.Пальцы скользили по спине. Медленно. Не спеша.Возвращали в тело. В разум.

"Раян".Я вспомнил, как он назвал меня. Испугался? Да.Но не так сильно, как думал. Поднялся на локтях, пытаясь выбраться.

Он провёл рукой по моей голове. Убрал прядь с лица.Волосы завились — сырые, слипшиеся, хоть я выпрямлял их, как всегда, перед приездом.

— Куда ты собрался, пёсик? — усмехнулся он. — Завтра нам всё равно в одну сторону. Зачем ехать на двух машинах?

Я выругался.Он засмеялся — тихо, по-настоящему — и снял с меня маску. Просто. Без пафоса.Бросил на пол.

— Конечно, в маске ты весь такой таинственный... — сказал он. — Но без неё лучше. Я могу видеть твои золотые глаза. Конюх Раян... или всё-таки принц?