Часть 39

Кабинет Дамблдора был оазисом тишины после шторма ярости Харуки. Директор сидел за своим столом, слушая её взволнованный, сдавленный от гнева отчёт. Когда она показала ему снимок, зафиксированный магией Сецуны — кровавую надпись на руке Гарри, — лицо Дамблдора стало похоже на резную маску из древнего дерева: мудрую, печальную и бесконечно уставшую.

— Я понимаю ваш гнев, мисс Тено, — сказал он наконец, его голос звучал глухо. — И я разделяю его. Но формально, в рамках её полномочий как Высшего инквизитора…

— К чёрту её полномочия! — выпалила Харука, хлопнув ладонью по столу. Карты на глобусе зазвенели. — Это пытка! Садизм! Она вырезала слова на коже ребёнка! Того самого ребёнка, которого мы сюда прислали защищать! Вы дали нам карт-бланш, Дамблдор. Мы намерены им воспользоваться. Полностью.

Дамблдор долго смотрел на неё поверх полумесяцев очков. В его синих глазах не было осуждения. Была только глубокая, бездонная усталость от этой бесконечной войны с глупостью и жестокостью, и… тень облегчения.

— Вы правы, — тихо произнёс он. — Я дал слово. И моё терпение тоже достигло предела. Я не могу открыто выступить против неё, не спровоцировав Министерство на прямое нападение на школу. Но вы… ваши действия могут быть отнесены к «непредвиденным межпланетным инцидентам» или «необъяснимым магическим феноменам». Делайте, что считаете нужным. Я не видел, не слышал и ничего не знаю. Только… постарайтесь, чтобы это не было смертельно. Как бы она того ни заслуживала.

Это было всё, что им было нужно. Харука кивнула, и в её глазах вспыхнуло холодное, решительное пламя.

Позже она нашла Гарри в госпитальном крыле. Мадам Помфри, с помощью Сецуны и Хотару, уже обработала рану. Шрамы были неглубокими, но видны. От самой запретной магии Сецуна очистила кожу полностью.

— Как ты, парень? — спросила Харука, садясь на край кровати.

— Лучше, — сказал Гарри. Он смотрел на свою забинтованную руку. — Спасибо, что пришли. Я… я не ожидал, что она такое сделает.

— Никто не ожидал такого цинизма, — холодно ответила Харука. — Но теперь мы знаем. И мы действуем. Мы с Мичиру и Сецуной обсудили план с остальными. Все согласны. Вопрос в тебе. Ты хочешь быть частью этого? Или просто позволишь нам сделать свою работу?

Гарри задумался. Он помнил боль, насмешливый взгляд Амбридж. Помнил беспомощную ярость. Но больше всего он помнил слова Макгонагалл: храбрость — это иногда пережить ложь, чтобы сражаться в настоящей войне.

— Мне всё равно, что с ней сделают, — честно сказал он. — Главное, чтобы это больше не повторилось. И чтобы я мог просто… учиться. Готовиться. Без её перьев и её лжи.

Харука ухмыльнулась, и в этой ухмылке было что-то хищное.

— Поняла. Тогда отдыхай. И не беспокойся. Всё будет тихо, чисто и… по-справедливому.

***

План был прост, элегантен и абсолютно незаметен. Всю необходимую информацию — расписание, привычки, слабости — предоставили Ами (анализ) и Рей (интуиция). Макото изготовила нужный «ингредиент» — абсолютно безвкусное, без запаха и цвета снотворное, растворяющееся в любой жидкости, на основе редких лунных трав. Его действие было мгновенным и глубоким, но безвредным.

Обеденный перерыв в Большом зале. Амбридж, как обычно, сидела за преподавательским столом, сладко попивая чай из своей фарфоровой чашки с кошечками и что-то записывая. Харука, в роли «гостя-наблюдателя», разговаривала с профессором Флитвиком о чём-то у его конца стола. Усаги и Минако где-то в центре зала устроили шумную дискуссию о новой группе, отвлекая внимание. Сецуна стояла у выхода, её взгляд был пустым, будто она размышляла о звёздах, но на самом деле она контролировала всё поле.

В нужный момент Харука сделала незаметный жест рукой под столом. Невидимая, управляемая магией капля снотворного из флакона в её рукаве прочертила в воздухе дугу и упала прямо в чашку Амбридж, когда та наклонилась за печеньем.

Профессорша сделала ещё один глоток, поморщилась — чай показался ей чуть горьковатым, но списала это на плохую заварку. Через тридцать секунд её кивок стал ритмичным. Через минуту её голова мягко упала на сложенные на столе руки, блокнотик выскользнул из расслабленных пальцев. Она тихо похрапывала.

Никто не обратил внимания. Учителя были заняты своими разговорами. Студенты — своей едой. Харука, небрежно поднявшись, прошла мимо.

— О, бедняжка, переработала, — громко сказала она с фальшивым сочувствием. — Давайте поможем профессору добраться до её кабинета, чтобы отдохнула.

К ней тут же присоединились Макото и Рей. Они бережно, как заботливые коллеги, подхватили спящую Амбридж под руки и повели её из зала. Со стороны это выглядело как акт вежливости. Ни у кого не возникло вопросов.

Только они вышли в безлюдный коридор, их сменили Харука и Сецуна. Спящую инквизиторшу быстро и эффективно перенесли не в её розовый кабинет, а в одно из бесчисленных заброшенных помещений на седьмом этаже — старую классную комнату, которая «очень хотела» на время стать совершенно звуко- и магически изолированной камерой.

Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. В комнате, кроме них и спящей Амбридж, никого не было. Харука посмотрела на неподвижную фигурку в розовом, и её лицо озарила не улыбка, а холодное, безрадостное выражение мстителя.

— Ну что, дорогуша, — тихо произнесла она. — Теперь наша очередь провести… воспитательную беседу. Без перьев. Но с долгим, долгим послевкусием.

***

Сознание вернулось к Долорес Амбридж в виде липкого, леденящего ужаса. Она лежала на холодном, гладком камне. Вокруг царила полутьма, пахло сыростью, озоном и чем-то древним, чуждым. Это была не её розовая спальня в Хогвартсе и даже не подвал. Стены были из странного, молочно-белого камня, испещрённого тонкими золотыми прожилками.

Паника, острая и слепая, сжала её горло. Она вскочила, её пухлое тело затрепетало.

— Что это? Где я? Караул! Помогите! — Её обычно сладкий голосок превратился в визгливый вопль.

— Кричи не кричи, — раздался спокойный, насмешливый голос из темноты. — Здесь тебя никто не услышит. Ты даже не в Британии.

Из тени вышла Харука. За ней, словно призраки, материализовались Мичиру и Сецуна. А следом и остальные: Усаги с непривычно суровым лицом, Ами, Рей, Макото, Минако, Мамору, Хотару, Сейя, Тайки, Ятен и принцесса Какю. Они окружали её молчаливым, неумолимым полукругом.

— Вы… вы что натворили? — прохрипела Амбридж, отступая к стене. — Где я? Я требую немедленно вернуть меня в Хогвартс! У меня есть власть! Я Высший инквизитор!

— Власть твоя кончилась там, где ты взяла в руки перо-мучитель, — холодно сказала Сецуна. — Ты сейчас в Токио. В нашем доме. А точнее, в специально подготовленном помещении под ним. Министерство Магии Британии здесь не имеет юрисдикции. Да и найти тебя не сможет.

Слова «Токио», «Япония» повергли Амбридж в ещё больший шок. Она метнула взгляд по сторонам, её выпученные глаза бегали от одного невозмутимого лица к другому.

— Чего вы хотите? Денег? Свободы для Поттера? Я всё улажу! Только отпустите меня!

Харука усмехнулась, но в её глазах не было веселья.

— Мы хотим справедливости. Ты причинила боль нашему мальчику. И не просто боль. Ты осквернила его тело своей грязной магией. Нам дано право решать судьбы тех, кто угрожает нашим близким. И мы — Сейлор воины. Защитники. Но и судьи тоже.

Усаги сделала шаг вперёд, и в её осанке была вся власть принцессы.

— Мы думали о многом. О простом возмездии. О жертвоприношении тьме, которую ты носишь в себе. Но это было бы слишком милосердно для тебя.

— Моя темница в Кинмоку могла бы принять её, — мягко предложила Какю. — Там она познакомилась бы с иным пониманием порядка.

Но Мамору покачал головой.

— Это не её мера. И не наша. Есть место, где правосудие вершит сама планета. Где каждый камень помнит зло. Элизиум.

При этих словах даже некоторые Воины выгляднули удивлёнными. Элизиум — священное, почти мифическое место, сердце Земли, охраняемое древними силами.

— Элизиум… — прошептала Хотару. — Да. Его магия может заставить душу встретиться с её же тенями. Заставить вспомнить каждую причинённую боль, каждую слезу, каждое проявление жестокости. И судить по законам самой жизни.

Амбридж ничего не понимала, но слова «темница», «судить», «правосудие» наполняли её леденящим душу страхом.

— Вы сумасшедшие! Все вы! Я ничего не сделала! Это дисциплина! Он лгал!

Её голос оборвался, когда Мамору взмахнул рукой. Пространство вокруг них исказилось, закрутилось вихрем света и теней. Амбридж почувствовала, как её вырывает из реальности.

Они стояли теперь в месте неземной красоты. Бескрайний луг под странным, мягким золотистым небом, деревья с серебристой листвой, воздух, напоённый чистотой и древней силой. И перед ними — юноша. Он был высок и строен, с благородными чертами лица, а из его лба рос изящный, спиралевидный золотой рог. Он выглядел как единорог, принявший человеческую форму.

Амбридж замерла, поражённая. Единороги были символом чистоты, она коллекционировала их изображения на тарелках, как и изображения кошек.

Юноша — Гелиос, верховный жрец и страж Элизиума — склонил голову.

— Принц Эндимион, — обратился он к Мамору. — Принцесса Серенити. Воины. Добро пожаловать в Сердце Мира. Я чувствую… тяжёлую, искажённую душу с вами.

Мамору и Усаги кивнули в ответ. Харука коротко объяснила суть: о пытках, о садизме под маской закона, о необходимости высшего суда, который не ограничен земными бюрократическими рамками.

Гелиос выслушал, его мудрые глаза, цвета тёплого янтаря, изучали дрожащую Амбридж.

— Магия Элизиума — это магия памяти и сути, — сказал он. — Она не наказывает. Она обнажает. Она заставит её душу увидеть каждую боль, которую она причинила, с точки зрения жертвы. Если в ней есть хоть искра раскаяния, она найдёт путь к очищению. Если нет… тяжесть её деяний станет её вечной темницей. Я согласен. Отведите её в Хранилище Эха.

Амбридж, наконец осознав, что это не сон и не розыгрыш, закричала, когда её повели к невзрачному входу в скалу, покрытому виноградной лозой.

— Вы странные! Все вы! Я выберусь! Я расскажу всем! Всем расскажу, кто вы такие! Министр узнает! Вас всех арестуют!

Её голос стал заглушаться, словно поглощаемый самой горой. Дверь в скалу закрылась за ней с тихим, окончательным звуком.

Наступила тишина, нарушаемая лишь пением невидимых птиц Элизиума. Воины обменялись взглядами. Не было триумфа. Было лишь холодное удовлетворение от выполненного долга и глубокая усталость.

— Суд самой планеты, — тихо сказала Мичиру. — Это справедливо.

— Она больше не тронет Гарри, — добавила Сецуна. — И, возможно, больше никого.

Они поклонились Гелиосу в знак благодарности и тем же плавным, искажающим пространство жестом, вернулись в подвал своего токийского дома. Розовый кардиган Амбридж валялся на полу пустым напоминанием.

Харука глубоко выдохнула, смотря на него.

— Ну вот. С мусором разобрались. По-тихому, по-чистому. Как и договаривались.

Они вышли наверх, в освещённый солнцем дом. Гарри, сидевший в гостиной с книгой, поднял на них вопросительный взгляд.

— Всё кончено, — просто сказала Харука, пожимая ему здоровое плечо. — Она больше не вернётся. Вообще.

Гарри кивнул. Он не спрашивал подробностей. По выражению их лиц он понял всё, что ему нужно было знать. Острая, жгучая несправедливость в его груди наконец-то утихла, сменившись странным, спокойным облегчением. Мир, возможно, всё ещё был против него. Но в его мире больше не было Долорес Амбридж. И это было главное.

Продолжение следует…