Часть 10

Прошло ещё два месяца.

Хогвартс к этому времени уже стал для Гарри чем-то вроде второго дома — шумным, непредсказуемым, но всё же уютным. Однако последние недели приносили не покой, а странное чувство тревоги.

Гарри не мог объяснить, откуда оно взялось. Всё вроде бы было как обычно: уроки, задания, шутки Рона, рассудительность Гермионы и редкие письма от приёмных родителей, которые всегда начинались с тёплых слов вроде «Как наш звёздный мальчик?». Но за всем этим ощущалась какая-то тень.

Особенно после матча по квиддичу.

Гриффиндор против Слизерина — день был громкий, полный криков, флагов и восторга. Гарри помнил каждый миг — ветер бил в лицо, солнце играло бликами на очках, и всё шло просто идеально… пока вдруг метла не дёрнулась.

Сначала — едва заметно. А потом — резко, как будто кто-то потянул за невидимую нить.

Метла стала неуправляемой, Гарри едва не сорвался вниз. В ушах гремел свист трибун, кто-то закричал. Он помнил, как Рон что-то кричал Гермионе, а та, прищурившись, смотрела в сторону преподавательской ложи.

А потом — короткий огонь, вспышка, дым, и… метла вдруг вновь послушно легла в руки. Гарри поймал снич — и весь стадион взорвался восторгом.

Но радости в тот момент он почти не чувствовал. Потому что внутри было ощущение — кто-то хотел, чтобы он упал.

После игры Гермиона подошла к нему и тихо сказала:

— Гарри, я уверена… кто-то колдовал. На твою метлу… Снейп, — добавила она почти шёпотом. — Я видела, он не сводил с тебя глаз. И шевелил губами, словно шептал заклинание.

Гарри тогда только пожал плечами.

Он не хотел верить в это. Хотел думать, что это просто случайность, сбой магии или порыв ветра.

Но теперь, спустя несколько дней, когда он сидел у окна и смотрел на озеро, а Артемис свернулся клубком у него на коленях, в голове звучали слова Мичиру:

— «Если чувствуешь опасность — не игнорируй её. Интуиция — это тоже сила».

Аутеры, узнав о случившемся, были вне себя. Харука написала ему сразу после матча:

«Если бы я узнала, кто это сделал, я бы показала ему, что значит настоящая скорость. Никто не тронет моего сына».

Сецуна в своём письме была сдержаннее, но от этого её слова звучали ещё серьёзнее:

«Береги себя, Гарри. Вокруг тебя начали двигаться силы, которые ты ещё не видишь. Но ты не один — помни это».

Гарри аккуратно сложил письма, положил их под подушку и посмотрел на спящего Артемиса.

Кот слегка шевельнул ушами, не открывая глаз, и тихо пробормотал:

— Если Сейлор воины и узнают, кто это был, в Хогвартсе от этого места камня на камне не останется…

Гарри невольно улыбнулся. Но где-то в глубине души он чувствовал: Артемис прав. Что-то назревает. И это что-то совсем не похоже на простое школьное волнение.

***

Ночь в Хогвартсе была удивительно тихой. Луна, большая и серебристая, освещала коридоры мягким светом, пробегая по каменным плитам, по стенам, где шептались портреты. Где-то далеко — шелест страниц, чей-то сонный смех. Всё выглядело мирно, если не знать, что прямо сейчас в одной из тёмных арок стоял высокий парень с белыми волосами и золотыми глазами.

Это был Артемис. Точнее, его человеческий облик.

Когда-то давно, Луна рассказывала Гарри, что они с Артемисом способны принимать человеческие формы, но лишь на короткое время — несколько часов, не больше. Эта сила осталась в них со времён Серенити, но требовала большой отдачи энергии. Сегодня Артемис решился на это.

Он уже успел пробраться в библиотеку, где мерцали свечи и пахло старым пергаментом. Его шаги почти не было слышно. Он выглядел моложе, чем можно было ожидать — примерно двадцатилетним юношей, с мягкими чертами лица и внимательными глазами, в которых таилась кошачья осторожность.

Он искал. Искал правду.

— Так… — пробормотал он себе под нос, разглядывая одну из полок. — «Записки по зельеварению, частные труды преподавателей…» Ага. Вот это интересно.

Он вынул тяжёлый, потёртый том без имени на корешке. Внутри — записи аккуратным, но нервным почерком. На полях — схемы, формулы и… имена.

Лили Эванс. Джеймс Поттер. С. Снейп.

Артемис тихо выдохнул. Он перевернул несколько страниц, и то, что увидел, заставило его нахмуриться.

Снейп действительно был не просто преподавателем. Его прошлое было переплетено с тьмой, и не только с тьмой знаний.

Записи говорили о связях с Пожирателями Смерти, о каких-то экспериментах, о зельях, что могли исцелять… или убивать. А ещё — о человеке, которого он ненавидел и одновременно завидовал ему. Джеймс Поттер.

И между строк мелькали строки, почти исповедальные:

«Я видел её глаза. Лили. Они были как свет. Но этот свет никогда не принадлежал мне. Только ему.»

Артемис закрыл книгу. На мгновение он задумался, глядя в сторону окон, где отражалась Луна.

— Так вот почему он так смотрит на Гарри… — прошептал он. — Он видит в нём Лили. Но видит и Джеймса. И ненавидит, и любит одновременно…

Он быстро сделал несколько магических копий страниц и, вернув книгу на место, отправился к выходу. Пора было возвращаться — время человеческой формы подходило к концу.

***

Позже, уже снова в своей привычной кошачьей форме, он передавал всё Гарри.

Они сидели в комнате у камина, и Артемис рассказывал всё, что узнал, а затем передал сообщение через Сейлор связь — Харуке, Мичиру, Сецуне и Хотару.

Когда Гарри слушал, у него внутри было странное ощущение. Не злость, не страх — скорее печаль.

— Так вот про кого он говорил, — тихо произнёс он, вспоминая первую лекцию Снейпа, где сквозь сарказм слышалась боль. — Про маму. Про Лили.

Артемис кивнул.

— Да. И, кажется, именно поэтому он так против тебя, Гарри. Ты — напоминание о том, чего он лишился.

Гарри молча смотрел на пламя.

— Тогда, может быть… — Он замялся. — Может быть, в глубине души он не враг. Просто человек, который не справился с болью.

Белый кот поднял взгляд.

— Возможно. Но будь осторожен. У таких людей тьма внутри может быть глубже, чем кажется.

Гарри грустно улыбнулся.

— Спасибо, Артемис. Я буду.

***

Над Токио мягко падал снег. Редкое, почти волшебное зрелище — особенно для города, привыкшего к огням неона, а не к мерцанию снежинок. Но в этот вечер воздух сам по себе казался особенным — будто пропитанным какой-то чистой, доброй магией.

Артемис мягко ступил по заснеженной дорожке у дома аутеров, его белая шерсть сливалась с вечерним светом. За ним — Гарри, в тёплом пальто и шапке, но с тем самым живым блеском в глазах, которого давно не видели его приёмные родители.

Дом был украшен до мелочей. Мичиру развесила гирлянды из золотых лент и морских ракушек, Харука — поставила у окна небольшой мотоцикл в миниатюре, увешанный игрушками. Сецуна украсила камин венком из ветвей, а Хотару добавила везде маленькие свечи, которые сами загорались, когда кто-то проходил мимо.

Когда Гарри появился в дверях, все замерли на секунду — а потом Хотару бросилась к нему, обняв со всей силой, будто боялась отпустить.

— Наконец-то ты дома, Гарри! — прошептала она, едва сдерживая слёзы.

Харука положила руку ему на плечо, улыбаясь своей привычной, немного хулиганской улыбкой:

— Ну, парень, ты вырос. И всё ещё помнишь, как возвращаться, — сказала она, но в голосе звучала теплая нежность.

Мичиру подошла и слегка поправила ему воротник.

— Добро пожаловать домой, — сказала она. — Мы скучали.

Сецуна только кивнула, но её глаза говорили больше любого слова.

***

Утро Рождества было похоже на сказку.

Запах корицы и свежей выпечки разносился по дому, а где-то из комнаты Хотару доносился тихий смех — она, Усаги и Минако украшали ёлку новыми игрушками. Мичиру с Макото хлопотали на кухне, а Рей, как всегда, сдержанно следила, чтобы никто ничего не сжёг.

В большой гостиной уже стоял накрытый стол — всё сияло, всё будто дышало теплом.

Когда Гарри спустился вниз, все уже были в сборе. На диване — Мичиру с гитарой. Харука рядом, чуть касаясь пальцев по клавишам маленького синтезатора. Хотару слушала, подпирая подбородок руками.

А потом началось чудо — мягкое, настоящее. Музыка. Смех. Свет гирлянд.

Воины внутреннего и внешнего круга, даже гости с Кинмоку — Сейя, Тайки, Ятен и принцесса Какю — все были здесь, за одним столом. Не как герои, не как защитники миров — а как семья.

***

Когда часы пробили восемь, начался обмен подарками. Мичиру первой протянула Гарри коробку, перевязанную серебряной лентой.

— Это тебе, — сказала она, — чтобы никогда не забывал, где твой дом.

Внутри был браслет — из морских камней и прозрачных кристаллов. При свете ламп он мягко светился, как море под луной.

— Он защищает, — добавила Мичиру, — и напоминает, что любовь — тоже магия.

Харука вручила ему что-то плоское, завёрнутое в ткань. Гарри развернул — и ахнул. Это была уменьшенная копия метлы «Нимбус 2000», сделанная вручную, с выгравированной надписью «Для моего лучшего пилота».

Хотару принесла ему маленькую фигурку кролика из стекла.

— Он светится, когда ты рядом, — сказала она. — Как я, когда ты возвращаешься.

Даже Артемис и Луна получили свои угощения — тарелки с тёплым молоком и кусочками рыбы.

А Гарри… Гарри просто смотрел на всех и не мог сдержать улыбку.

— Знаете… — произнёс он тихо, когда огни чуть притихли, и в комнате воцарилось то самое, домашнее тепло. — Я ведь думал, что Рождество — это день, когда я остаюсь один. А теперь понимаю — это день, когда я больше всего чувствую, что у меня есть семья.

***

Позже, когда все уже смеялись, кто-то рассказывал истории, а Минако пела под гитару, Гарри поднял взгляд к окну.

Снаружи снег мягко падал, и в свете фонаря он казался серебряным.

Он тихо шепнул:

— Мама, папа… я счастлив. Правда.

И где-то далеко, на самом краю вселенной, будто что-то ответило ему мягким светом.

Продолжение следует…