Часть 2

Когда ослепительный свет, сжавший мир в тугую спираль, наконец рассеялся, Гарри изо всех сил зажмурился. Сердце колотилось где-то в горле, маленькими молоточками стучало в висках и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и ускачет обратно, на ту холодную, пыльную улицу, где всё было привычно-ужасно.

Он боялся открыть глаза. Боялся, что сейчас моргнёт и снова окажется в своём чулане, а всё это — высокая женщина, тёплая ладонь, сжимающая его пальчики, — окажется просто сном. Самым прекрасным и самым жестоким сном в его жизни.

Но рука, державшая его, была тёплой и настоящей. И пахло вокруг не сыростью и старыми носками, а чем-то незнакомым, сладковатым и уютным.

Гарри сделал глубокий вдох и осторожно, сквозь ресницы, приоткрыл один глаз.

А потом распахнул оба.

Он сидел на полу. Нет, не на холодном линолеуме кухни и не на продавленном матрасе в чулане, а на невероятно мягком, пушистом ковре, в который его ножки утопали по щиколотку. Ковёр был светло-бежевым, с длинным ворсом, и Гарри, сам того не замечая, погладил его ладошкой, поражённый этим новым, незнакомым ощущением — мягкости.

Комната, в которой он оказался, была огромной. По крайней мере, ему, привыкшему к тесному чулану, она показалась просто бесконечной. В центре стоял низкий стол из тёмного, блестящего дерева, а вокруг него расположились глубокие диваны, обитые тканью нежного кремового цвета. На стенах висели картины: одни изображали море — такое синее и живое, что Гарри показалось, будто он слышит шум волн, — другие были странными, сотканными из цветных линий и пятен, и они словно двигались, если смотреть на них чуть дольше.

В огромное окно лился солнечный свет. Настоящий, золотистый, тёплый. Он падал на пол длинными дорожками, плясал зайчиками на стенах, и Гарри почувствовал, как этот свет проникает не только в комнату, но и в самую глубину его замёрзшей души.

Он перевёл взгляд и замер.

Прямо перед ним, за столом, сидела девочка. Она была чуть младше его, с короткими тёмными волосами, аккуратно подстриженными, и очень серьёзными фиалковыми глазами. Девочка сидела на полу по-японски — Гарри никогда раньше не видел, чтобы так сидели, — и держала в руках толстенную книгу. Не картинки, как те, что иногда попадались ему в школе, а настоящую книгу с мелкими буковками. Она что-то старательно учила, шевеля губами, но, заметив его, подняла голову и замерла.

Их взгляды встретились. Гарри показалось, что в глазах девочки он увидел что-то очень знакомое — ту же тихую, затаённую грусть, что жила в нём самом. Но грусть эта тут же исчезла, сменившись удивлением и… радостью? Самой настоящей, тёплой радостью.

На диване, небрежно развалившись, сидела ещё одна девушка. Высокая, с короткими светлыми волосами, уложенными так, что несколько прядей дерзко падали на лоб, и очень уверенной, даже чуть вызывающей осанкой. Она сразу, как только Гарри на неё посмотрел, улыбнулась ему. Улыбка была чуть насмешливой, чуть дерзкой, но глаза… глаза смотрели на него с таким теплом, какого Гарри не видел никогда в жизни. Ни от кого. Даже от тех редких учителей в школе, которые иногда жалели его.

А из кухни, расположенной, кажется, за одной из арок, доносились звуки: лёгкий звон посуды, тихое позвякивание чашек и… запах.

Гарри втянул носом воздух и чуть не задохнулся.

Так пахло только в его самых смелых, самых тайных мечтах, которые он никогда никому не рассказывал. Так пахло счастьем. Тёплым хлебом, корицей, чем-то сладким и ещё чем-то мясным, сытным, от чего рот мгновенно наполнился слюной, а в животе громко, на всю комнату, заурчало.

Гарри вспыхнул, как маков цвет. Он прижал свободную руку к животу, пытаясь унять предательский звук, и густо покраснел, чувствуя, как горят щёки и уши. Ему было невероятно стыдно — дядя Вернон всегда говорил, что дети должны сидеть тихо и не подавать признаков жизни, особенно если речь идёт о еде. Но голод, настоящий, въевшийся в кости голод, который он испытывал все эти годы, когда его кормили объедками и не досыта, был сильнее стыда.

Внезапно свет в комнате дрогнул. Это было похоже на лёгкое колебание воздуха, на то, как летом дрожит марево над горячим асфальтом. Гарри моргнул и посмотрел на женщину, которая привела его сюда.

Сейлор Плутон менялась прямо на глазах.

Магическая энергия — та самая, которую Гарри чувствовал, но не мог назвать, — мягко разлилась вокруг неё тёплой волной. Её величественный костюм воительницы исчез, растворился в золотистом сиянии, и на женщине оказалась простая, удобная одежда: чёрные шорты до колена и лёгкий, полупрозрачный чёрный топ, сквозь который угадывались изящные линии плеч. Её длинные, тёмно-зелёные, почти чёрные волосы, теперь свободно струились по плечам, спускаясь почти до пояса.

Она больше не была грозным воином из другого мира. Она стала просто… девушкой. Очень красивой, очень спокойной и очень родной. Но Гарри, даже несмотря на это превращение, чувствовал, что её аура, её внутренняя сила никуда не делась. Она просто спряталась, чтобы не пугать его.

Эта перемена не ускользнула и от остальных.

Из кухни, откуда доносился умопомрачительный запах, выплыла девушка. Гарри заморгал, потому что такой красоты он тоже никогда не видел. У неё были длинные волосы цвета аквамарина — такого же, как море на картинках в его мечтах, — они мягко спадали на плечи и переливались в солнечном свете. В руках она держала поднос с чайником, расписанным цветами сакуры, и маленькими изящными чашками. А из-за её спины, кажется, из кухни, всё ещё доносился тот самый, сводящий с ума запах. Она двигалась так плавно, так мягко, словно была не человеком, а морской волной, накатывающей на берег.

Девушка со светлыми волосами, та, что сидела на диване, легко и грациозно, как кошка, поднялась на ноги. В её движениях чувствовалась скрытая сила и уверенность, но глаза, устремлённые на Гарри, сияли не любопытством охотника, а искренним, почти детским интересом.

А девочка с тёмными волосами, та, что сидела за столом с книгой, тоже встала. Она прижала учебник к груди, словно щит, и выглядела чуть застенчиво, но в её внимательном, добром взгляде Гарри вдруг почувствовал что-то очень важное. Поддержку.

Все трое медленно приблизились к ним с Сецуной. Гарри сжался, невольно вжимаясь в ногу женщины, которая всё ещё держала его за руку. Его пальчики вцепились в её ладонь с отчаянной силой утопающего, хватающегося за соломинку.

Внутри всё похолодело от привычного, заученного страха.

— «Сейчас начнётся. Сейчас они подойдут ближе и увидят, какой я уродливый, какой я странный. Сейчас тётя Петунья скажет, что я занимаю чужое место, что от меня одни проблемы, что я должен работать, работать, работать…»

Он уже приготовился услышать крик, почувствовать тычок или затрещину.

Но вместо этого произошло нечто, перевернувшее всё его существо.

Девушка с аквамариновыми волосами, та, что несла поднос, мягко поставила его на низкий столик и, вместо того чтобы нависнуть над Гарри, наклонилась, присаживаясь на корточки прямо перед ним. Её глаза — невероятного, глубокого сине-зелёного цвета — оказались на одном уровне с его глазами. В них не было ни презрения, ни брезгливости, ни злости. Только мягкий, тёплый свет.

— Не бойся, маленький, — произнесла она, и её голос прозвучал как самая нежная музыка, которую Гарри когда-либо слышал. Спокойно, ласково, обволакивающе. — Мы не причиним тебе зла. Никогда.

Гарри моргнул. Потом ещё раз. Он не мог поверить. Это был не сон?

— Моё имя — Мичиру Кайо, — представилась она, и её улыбка стала ещё теплее, осветив всё лицо. — Я очень рада познакомиться с тобой, Гарри.

Девушка со светлыми волосами шагнула вперёд и встала рядом с Мичиру, положив руку ей на плечо. Она посмотрела на Гарри сверху вниз, но в этом взгляде не было угрозы. Была какая-то особенная, рыцарская защита.

— Я Харука Тено, — представилась она, и голос её прозвучал низко и уверенно. Она чуть склонила голову в коротком, почти военном кивке. — Добро пожаловать домой, малыш.

А потом подошла девочка с тёмными волосами. Она всё ещё прижимала к себе книгу, но, оказавшись рядом с Гарри, осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверька, протянула свободную руку и чуть коснулась его плеча.

— А я… Хотару Томоэ, — сказала она тихо, но очень искренне. В её фиалковых глазах плескалась такая чистая, незамутнённая доброта, что у Гарри защипало в носу. — Здравствуй.

Гарри перевёл растерянный взгляд на женщину, которая всё это время не отпускала его руку. Она улыбнулась ему — мягко, чуть печально, но очень тепло.

— А я, как ты уже знаешь, Сецуна Мейо, — сказала она. — Та, кто привёл тебя сюда. И та, кто никогда тебя не бросит.

Эти слова — простые, короткие, но такие невероятные — упали в самую глубину души Гарри, как камешки падают в тёмный колодец. И оттуда, из этой глубины, вдруг начало подниматься что-то тёплое, светлое, доселе незнакомое.

Он всё ещё сжимал руку Сецуны, но страх понемногу отпускал его сердечко. Он смотрел на этих четырёх совершенно незнакомых девочек (женщин? девушек?) и видел в их глазах только одно — заботу.

Мичиру наклонилась чуть ближе, и её голос, мягкий, как бархат, коснулся его слуха:

— Гарри, послушай меня. Всё, что было раньше, осталось в прошлом. Теперь ты в безопасности. Это твой новый дом. Ты понял? Твой. Навсегда. И мы сделаем всё, чтобы ты был счастлив.

Харука кивнула, и её улыбка, обычно дерзкая и задорная, стала какой-то совсем домашней, тёплой.

— Ага. Ты больше никогда, слышишь, никогда не останешься один, — твёрдо сказала она. — Мы усыновим тебя официально. Будешь нашим сыном. Или братом, как тебе больше нравится. Главное — ты теперь часть нашей семьи.

Хотару, услышав это, просияла. Её глаза засветились таким счастьем, что, казалось, осветили всю комнату. Она уже мысленно представляла, как будет играть с новым братиком, как покажет ему свои любимые книжки и игрушки, как они будут вместе сидеть на подоконнике и смотреть на звёзды.

Но Гарри, вместо того чтобы обрадоваться окончательно, вдруг нахмурился. Он опустил голову, уставившись в пушистый ворс ковра, и его маленькие пальцы сильнее сжали ладонь Сецуны. Внутри боролись надежда и старый, въевшийся в подкорку страх.

— Но… — пробормотал он едва слышно. — Вы… вы не понимаете. Я… я странный.

В комнате повисла тишина. Девушки переглянулись.

— Странный? — переспросила Сецуна, и в её голосе не было ни капли удивления, только мягкое побуждение продолжать. — Почему ты так думаешь, Гарри?

Мальчик замялся. Он боялся произнести это вслух, боялся, что сейчас всё рухнет. Что эти тёплые улыбки исчезнут, сменятся гримасами отвращения, и его вышвырнут вон. Но сказать нужно было. Они должны знать правду, прежде чем… прежде чем решить, что он им не нужен.

— Со мной… — начал он, и голос его дрогнул. — Со мной иногда происходят всякие… вещи. Плохие вещи. Я могу нечаянно уронить предмет, даже если я его не трогаю. Или он вдруг сам ломается. А однажды… — Он сглотнул, — однажды у меня на макушке отросла прядь волос, после того как меня постригли налысо. Тётя Петунья сказала, что это я нарочно, чтобы её позлить, но я не нарочно! Честно!

Он поднял глаза, полные слёз, и выпалил самое страшное:

— А ещё… я иногда разговариваю со змеями. В зоопарке, когда мы ходили с Дадли, одна змея меня поняла. И я её понял. Она сказала, что её никто не понимает, и я тоже так подумал… — Он всхлипнул. — Я чудовище, да? Я… я понимаю змей. Тётя говорит, что это отвратительно.

Он замолчал, сжавшись в комочек и ожидая неминуемого приговора.

Но вместо криков и тычков в комнате снова воцарилась тишина. А потом…

Харука вдруг коротко и звонко рассмеялась. Но это был не злой, насмешливый смех дяди Вернона, а искренний, заразительный, добрый смех.

— Ну и что?! — воскликнула она, сверкнув глазами. — Ты думаешь, это делает тебя странным? Малыш, да мы все тут такие же!

Гарри поднял голову, не веря своим ушам.

— Мы все обладаем силами, — мягко добавила Мичиру, и в её глазах светилась гордость. — Настоящими магическими силами. Я управляю водой и могу видеть будущее. Харука повелевает ветром и не знает равных в бою. Сецуна — хранительница времени, она может останавливать его и перемещаться сквозь пространство. А Хотару… — Она посмотрела на девочку с нежностью, — Хотару носит в себе силу Смерти и Возрождения. Она самая могущественная из нас.

— И мы ни капли не боимся твоих сил, — закончила Мичиру. — Наоборот, мы понимаем тебя.

Сецуна чуть сжала его ладошку и заглянула в глаза:

— То, что ты умеешь, Гарри, — это не проклятие. Это дар. Часть тебя. И это прекрасно. Здесь тебе не нужно будет прятаться или стыдиться.

Хотару не выдержала. Она вдруг отпустила свою книгу (та с глухим стуком упала на ковёр) и, подбежав к Гарри, крепко-крепко обняла его своими тоненькими ручками.

— Теперь ты мой младший братик! — воскликнула она, и в её голосе звенела такая искренняя, чистая радость, что у Гарри снова защипало в глазах. — Слышишь? Мой! И я никогда, никогда тебя не оставлю. Мы будем вместе играть, и читать книжки, и я покажу тебе сад, и мы будем кормить птичек, и…

Она говорила и говорила, а Гарри стоял, ошарашенный, не в силах пошевелиться.

Его сердце, которое всю его короткую жизнь сжималось от страха и боли, вдруг перестало сжиматься. Оно наполнилось чем-то невероятно тёплым, огромным, что распирало грудь изнутри и мешало дышать. Он не знал, как это называется. Он никогда раньше этого не чувствовал.

Это было чувство дома.

В этот момент Мичиру мягко коснулась плеча Хотару и улыбнулась.

— Ну что ж, — сказала она, оглядывая всех с лёгкой улыбкой. — Думаю, самое время отпраздновать это событие. Гарри, ты, наверное, ужасно голоден? Пойдём к столу. Я приготовила кое-что особенное.

И Гарри, всё ещё сжимаемый в объятиях новой сестры, впервые в жизни услышал эти слова не как приказ, не как снисходительную подачку, а как искреннее, тёплое приглашение.

Он пошёл вместе со всеми в столовую, откуда всё ещё доносился тот самый умопомрачительный запах. Его вели за руки Харука и Хотару, сзади шла Мичиру, а Сецуна замыкала шествие, наблюдая за этой тёплой картиной с лёгкой, счастливой улыбкой.

Гарри Поттер, мальчик, который выжил в чулане под лестницей, делал свои первые шаги в новую жизнь. Жизнь, где его ждали любовь, забота и настоящая семья.

Он ещё не знал, что где-то далеко, в замке под названием Хогвартс, старый волшебник с длинной серебряной бородой только что получил письмо, которое заставит его поседеть ещё сильнее. Но это уже совсем другая история.

А пока… Пока Гарри вдруг почувствовал, как кто-то осторожно гладит его по голове. Он поднял глаза и встретился с лучистым взглядом Хотару.

— Всё будет хорошо, братик, — прошептала она. — Вот увидишь.

И Гарри впервые за долгое-долгое время улыбнулся. Робко, неуверенно, но искренне.

***

После обеда, который Гарри ел так, словно не пробовал еды целую вечность (а по сути, так оно и было — нормальной, домашней еды он действительно никогда не пробовал), аутеры собрались в гостиной на небольшой совет. Харука сидела на подлокотнике дивана, Мичиру задумчиво перебирала струны арфы, извлекая тихие, успокаивающие звуки, Хотару не отходила от Гарри ни на шаг, словно боялась, что он исчезнет, а Сецуна, как всегда, стояла у окна, глядя на залитый солнцем сад.

— Ему нужно познакомиться с остальными, — сказала Сецуна, обернувшись. — Сейчас, пока он ещё открыт новому. Пока его сердце не успело снова захлопнуться. Ему нужно почувствовать, что у него теперь есть не просто мы, а целая большая семья.

Харука согласно кивнула, хлопнув ладонью по колену:

— Значит, решено. Звоним всем и тащим в парк. Устройте этому малышу настоящие смотрины.

Мичиру мягко улыбнулась, глядя на Гарри, который смущённо теребил край слишком большой для него футболки (Хотару уже успела принести ему свою, чистую и мягкую, пахнущую цветами).

— Не бойся, Гарри, — сказала она. — Там будут только друзья. Самые лучшие друзья, которые только могут быть.

Гарри поднял на неё свои огромные зелёные глаза и робко кивнул. Он всё ещё не до конца верил в реальность происходящего, но спорить не стал. В конце концов, хуже, чем было, уже не будет.

Парк, куда они пришли, оказался настоящим оазисом зелени посреди каменных джунглей Токио. Солнце заливало всё вокруг золотистым светом, лёгкий ветерок игриво шевелил листья деревьев, а где-то неподалёку слышался звонкий детский смех — малыши носились по площадке, визжа от восторга.

Гарри шёл, вцепившись в руку Хотару, и его голова постоянно вертелась по сторонам, как у совёнка, впервые выглянувшего из гнезда. Всё здесь было другим. Не похожим на серый, унылый Литтл Уингинг. Воздух пах сладко и свежо, люди улыбались, а птицы пели так громко и радостно, словно приветствовали его.

— Смотри, Гарри. — Хотару потянула его вперёд, указывая свободной рукой. — Вон там, на лужайке, они уже нас ждут!

Гарри перевёл взгляд и замер.

На зелёной, идеально подстриженной лужайке расположилась целая компания. Таких разных людей он никогда в жизни не видел. Там была девушка с длинными золотистыми волосами, собранными в два смешных пучка на голове, похожих на пельмени. Рядом с ней сидел высокий тёмноволосый юноша с очень спокойным, уверенным лицом. Чуть поодаль стояли ещё четыре девушки: одна — строгая, с длинными чёрными волосами и горящими тёмными глазами; вторая с добрым лицом и с каштановым хвостом; третья — самая серьёзная, в очках, с книгой в руках (даже в парке с книгой!); а четвёртая — блондинистая с красным бантиком, с задорной улыбкой и блестящими глазами, которая нетерпеливо подпрыгивала на месте.

А рядом с ними расположились трое парней: беловолосый, каштановолосый и темноволосый, и очень красивая девушка с длинными красными волосами, которая смотрела на всё с лёгкой, задумчивой полуулыбкой.

И кошки. Две кошки. Одна белая, пушистая, с важным видом восседала рядом с златовласой девушкой с бантиком, а вторая, чёрная, сидела у ног золотоволосой.

Гарри сглотнул. Это было… слишком много. Слишком много новых лиц. Слишком много незнакомцев. Его ладошка предательски вспотела в руке Хотару.

Но отступать было некуда.

Мичиру, словно почувствовав его страх, мягко подтолкнула его вперёд, положив ладонь на худенькое плечо.

— Иди, Гарри, — шепнула она. — Не бойся. Это наши друзья. Самые близкие люди. Теперь они и твои друзья тоже.

Гарри сделал шаг. Потом ещё один. Он чувствовал себя так, будто идёт по минному полю. Сердце колотилось где-то в горле.

И вдруг золотоволосая девушка — та, со смешными пучками, — отделилась от компании и быстро, почти бегом, направилась прямо к нему. Она остановилась в шаге от Гарри, присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и широко, ослепительно улыбнулась.

— Привет, Гарри! — сказала она, и Гарри показалось, что он ослышался. Девушка говорила по-английски. Немного неуверенно, с забавным, непривычным акцентом, но очень старательно. — Меня зовут Усаги. Усаги Цукино. Очень-очень рада познакомиться с тобой!

Гарри уставился на неё, забыв закрыть рот.

— Т-ты… — заикаясь, выдавил он. — Ты говоришь по-английски?

Усаги смущённо хихикнула и кивнула, отчего её пучки забавно подпрыгнули.

— Да! Ну… немного. Мамору меня учил. — Она махнула рукой в сторону тёмноволосого юноши, который наблюдал за ними с тёплой, чуть снисходительной улыбкой. — Он говорит, что я должна знать этот язык. Ведь я будущая королева Земли, а королева должна уметь разговаривать с людьми со всего мира, правда?

— Бу… будущая королева? — Гарри почувствовал, что его мозг сейчас закипит.

Он перевёл растерянный взгляд на Харуку, которая стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди и довольно ухмыляясь.

— Не обращай внимания, малыш, — усмехнулась Харука. — У нас тут все слегка того… с прибабахом. Привыкай.

— Харука! — укоризненно воскликнула Мичиру, но в её голосе слышался смех.

Тем временем к ним подошли остальные девушки. Высокая девушка с хвостом наклонилась и протянула ему большую, тёплую ладонь.

— Привет, Гарри! Я Макото. Можно просто Мако-тян. — Она улыбнулась так широко и искренне, что у Гарри отлегло от сердца. — Ты такой худенький! Мы обязательно это исправим. Я обожаю готовить, и обещаю, что научусь печь настоящие английские пироги специально для тебя!

— А я Минако! — подскочила блондинка с бантиком. — Минако Айно! Будущая звезда и просто красавица! — Она кокетливо поправила волосы и подмигнула Гарри. — Если хочешь, я научу тебя играть в волейбол. Или мы можем вместе смотреть аниме! Ты любишь аниме? Ах да, ты же из Англии, вы там, наверное, не смотрите аниме… Ну ничего, я тебя научу!

— Минако, не набрасывайся на него, — строго, но не зло, сказала девушка с длинными чёрными волосами и горящими тёмными глазами. Она смотрела на Гарри испытующе, но в этом взгляде не было враждебности, скорее — оценивающая забота. — Я Рей. Рей Хино. — Она слегка склонила голову. — Если тебе когда-нибудь понадобится защита или совет — обращайся. Я хоть и не всегда лажу со всеми, но своих в беде не бросаю.

Последней подошла девушка в очках, которая всё это время стояла чуть поодаль, но теперь приблизилась, убирая книгу в маленькую сумочку.

— Здравствуй, Гарри. Я Ами. Ами Мидзуно. — Её голос был тихим и спокойным, но очень дружелюбным. — Если тебе нужна будет помощь с учёбой или с адаптацией в новой стране, я с удовольствием помогу. Я собрала уже небольшую подборку материалов для изучения японского языка, если хочешь, можем начать заниматься хоть завтра.

Гарри смотрел на них и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и огромное. Они все говорили с ним. Улыбались ему. Предлагали помощь. Никто не кричал, не тыкал пальцем, не называл его странным или уродливым.

И тут вдруг случилось то, что окончательно добило его и без того шатающуюся картину мира.

Белая пушистая кошка, которая сидела рядом с Минако, грациозно поднялась, подошла к Гарри и, усевшись прямо перед ним, подняла голову и произнесла человеческим голосом:

— Приятно познакомиться, Гарри. Меня зовут Артемис.

Гарри вытаращил глаза так, что они, кажется, заняли пол-лица.

— К-к-к… — заикаясь, выдавил он, тыча пальцем в кота. — К-кошка?!

— Вообще-то, я кот, — с достоинством поправил Артемис, поправляя хвост. — Но да, я говорю.

— И я тоже! — раздался ещё один голос, и чёрная кошка, а, что сидела у ног Усаги, тоже подошла ближе. — Я Луна. Очень рада познакомиться с тем, кого выбрала сама Хранительница Времени.

Гарри переводил взгляд с одного кота на другого, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он смог выдавить из себя хоть что-то.

— Ладно… — наконец выдохнул он, пожимая плечами с такой обречённостью, что все вокруг прыснули со смеху. — После того как я разговаривал со змеями, говорящие кошки меня уже не удивляют. Наверное.

— Змеи? — заинтересованно переспросила Луна, склонив голову набок. — Ты умеешь говорить со змеями? Это редкий дар.

— Тётя говорит, что это отвратительно, — тихо пробормотал Гарри, опуская взгляд.

— Твоя тётя была дурой, — твёрдо заявила Усаги, и в её голосе вдруг прорезались стальные нотки, совсем не вязавшиеся с её кукольной внешностью. — Не смей никогда так думать. Всё, что в тебе есть, — это часть тебя. И это прекрасно. Понял?

Гарри поднял на неё глаза и робко кивнул.

Трое парней, которые всё это время наблюдали за сценой со стороны, наконец тоже подошли. Высокий блондин с задорной улыбкой дружелюбно взъерошил ему волосы.

— Здорово, мелкий! Ятен Коу. Будем знакомы. Если эти дамочки тебя замучают своей опекой — приходи к нам, мы научим тебя играть в футбол.

— Сейя, не сбивай ребёнка с толку, — вздохнул каштановолосый парень, более серьёзный. Он протянул Гарри руку для рукопожатия. — Тайки Коу. Рад познакомиться. Добро пожаловать в нашу большую и шумную семью.

— Сейч Коу, — коротко представился третий, темноволосый, и просто кивнул, но взгляд у него был тёплый.

А девушка с длинными красными волосами — принцесса Какю — подошла последней. Она не стала наклоняться или протягивать руку, просто посмотрела на Гарри своими загадочными глазами и тихо произнесла:

— В тебе чувствуется свет, Гарри Поттер. Береги его. И знай: теперь ты не один.

Гарри сглотнул подступивший к горлу комок. Ему вдруг отчаянно захотелось заплакать, но не от боли, как раньше, а от какого-то невероятного, распирающего грудь счастья.

— Спасибо, — прошептал он, глядя на всех этих улыбающихся, странных, невероятных людей. — Спасибо вам всем.

Усаги, которая всё это время сидела перед ним на корточках, вдруг подалась вперёд и крепко-крепко обняла его.

— Глупенький, — сказала она шёпотом, но так, чтобы он услышал. — За что «спасибо»? Мы теперь семья. А семья всегда друг за друга. Понял?

Гарри замер в её объятиях, боясь пошевелиться. А потом, впервые в жизни, обнял кого-то в ответ. Робко, неуверенно, но искренне.

Хотару, стоявшая рядом, счастливо улыбнулась и тоже прижалась к ним, обнимая обоих сразу.

— Какой же ты всё-таки милый, Гарри, — раздался голос Минако. — Мы теперь будем тебя тискать каждый день!

— Минако, не пугай ребёнка! — засмеялась Макото.

А Гарри, стоя в центре этого тёплого, шумного, невероятного круга, впервые в жизни почувствовал, что у него есть не просто шанс на будущее. У него есть настоящее. Здесь и сейчас. И оно пахнет солнцем, травой и счастьем.

— Ну что, Гарри. — Харука хлопнула его по плечу (совсем не больно, а скорее дружески), — пойдём знакомиться с остальными? Там ещё Мамору, который молчал как рыба, но он на самом деле классный. И, кстати, хочешь, я научу тебя водить машину? Лет через десять, конечно.

— Харука! — хором воскликнули Мичиру и Сецуна.

Все рассмеялись. И Гарри, глядя на эти смеющиеся лица, вдруг понял одну простую и очень важную вещь. Он дома.

Продолжение следует…