Последние шаги

Город веял перегаром и мокрым бетоном. Было начало пятого утра, небо ещё темное, но в нём уже чувствовалась какая-то серая подвижность, предрассветное беспокойство. Я вышла из клуба, где отработала ночную смену танцовщицей, натянула куртку на потные плечи, закурила на автомате. Сигарета дрожала в пальцах, пальцы пахли пудрой и чужими руками.

До дома было пять кварталов. Я обычно вызывала такси, но сегодня хотелось просто идти. Побыть в тишине. Без шума колонок, липких взглядов и вонючего дыхания пьяных мужчин. Я шла и слушала, как каблуки цокают по асфальту, как внутри тела пульсирует усталость — глухо, будто в голове барабанили изнутри.

На улице было прохладно, пахло дождём и мусором. Где-то вдалеке проехала машина, оставив за собой шлейф бензиновой свежести. Я выдохнула дым и почувствовала, как он щекочет ноздри, обволакивает, как будто пытается завернуть меня в невидимое облако. Я шла в нём, как привидение.

Хруст.

Примерно в двадцати шагах позади. Будто кто-то наступил на стекло или сухую ветку. Я резко обернулась. Уличный фонарь трепетал в углу, освещая мокрые плиты. Там, в полосе тени, стоял мужчина. Куртка, капюшон, лицо в тени. Не двигался.

Я застыла. Сердце ныло, но билось. Я снова пошла. Чуть быстрее. Достала телефон, попыталась дозвониться бармену — Крису. Просто чтоб говорить, пока иду. Просто услышать живой голос. Он не ответил. Чёрт. Голосовая почта.

Сзади — снова шаги. Нет, не просто шаги. Те самые, липкие, вязкие, будто человек не просто шёл, а цеплялся подошвами за землю. Мерно. Без пауз. Как будто он знал, куда я направляюсь.

Я ускорилась. Сердце грохотало в груди. Пальцы дрожали. Я уже почти бежала. Фонари шипели, над головой заплакала птица, и мне показалось, будто кто-то у самого уха прошептал: "Не добежишь."

Я ворвалась в подъезд, дрожащими руками поднесла карту к замку. Замигал зелёный свет, я рванула дверь на себя и захлопнула с треском. И осталась стоять, прислонившись лбом к стеклу. Дышала, как загнанное животное.

Он подошёл.

Прямо к двери. Не спеша. Свет от фонаря упал ему на грудь, но лицо оставалось в тени. Только глаза — два огонька. Горели. Как у кошки в темноте. Я попятилась, но не могла оторвать взгляда.

Он поднял руку. В ней — карта. Такая же, как у меня. Для входа.

Он улыбнулся. Рот растянулся в широченной, беззвучной усмешке. Не было видно зубов, только чернота между губами. Я рванулась к лестнице, перепрыгивая через ступени. Лифт? Нет времени. Ни секунды.

Сердце — где-то в горле. Легкие горят. Пот по спине. На четвёртом этаже — стон. Не мой. Он уже рядом.

Я завизжала и побежала дальше. Слёзы из глаз, будто ветер с лица срывал. Пятый. Шестой. Седьмой. Моя дверь. Моя квартира. Достала ключи — их нет. Перевернула сумку прямо на коврик. Помада, зажигалка, жвачка, всё, только не ключи. Шум позади. Он поднимается. Ступени скрипят.

Ключи! Связка, запутавшаяся в подкладке. Пальцы не слушаются. Вставила. Не с первого раза. Замок щёлкнул. Рванулась внутрь. Толчок дверью. Она почти захлопнулась, когда...

ТУМ — в щель встала нога. Тяжёлая, в чёрном ботинке, с острым носом. Я закричала. Не человеческим голосом, а как зверь, попавший в капкан.

Он начал вдавливать дверь. Я попятилась, нога подогнулась, упала на спину. И увидела, как он входит. Медленно, будто ему было приятно растягивать этот момент. Куртка. Капюшон. Нож в руке — длинный, блестящий, как язык змеи.

Я отползала назад, как могла, пока не уперлась в шкаф. Тошнота подступила к горлу. Сердце — больше нет. Оно распалось на куски где-то в животе. Он не говорил. Только дышал. Тяжело, гулко.

— Кто ты? — прошептала я. Голос чужой. Сорванный. Детский.

Он наклонил голову. И сказал:— Ты не должна была поворачиваться.

И шагнул вперёд.