Не тот ребёнок

Я не сумасшедшая.Я нормальная. Работаю бухгалтером, у меня нет историй про призраков, никакой склонности к истерикам. Я всегда была рациональна, как калькулятор.До этого лета.

Моему сыну Артему — восемь. Обычный мальчишка: шумный, неаккуратный, любящий динозавров и макароны с сыром. У него всегда было особое выражение лица, когда он пытался обмануть меня, как будто сам с собой торгуется внутри. Я знала его запах, его походку, как он всхлипывает, когда сонный. Я знала своего сына.

Я отправила его в летний лагерь на три недели, обычный, как у всех. Ему нравилось, это была не первая поездка. Он прыгал от счастья перед отъездом и целовал меня в щеку, кричал:— Пока, мам! Я тебе напишу!

Он не написал. Ни письма, ни звонка.Но я знала, как там устроено — дети забываются, играют, у них свои дела.И вот — день возвращения. Автобус подъехал к школе, я стояла с цветами и шоколадкой, как идиотка.

Он вышел... и что-то сразу пошло не так.

Он улыбался, сказал "привет", взял мою руку, как обычно. Всё выглядело нормально.Но не было нормально.

Он был... слишком спокойным.Артем никогда не любил пристёгиваться в машине, а тут застегнул ремень сразу, сам. Не капризничал. Не задавал тысячу вопросов. Просто сидел. Смотрел в окно.Молча.Глаза — как стеклянные.

Вечером он не просил мультики. Сел за стол и ел молча. Макароны с сыром. Сказал:— Спасибо, мама. Очень вкусно.

Слишком вежливо. Слишком чисто. Он ел аккуратно, не крошил, не капал кетчупом.

Я стояла у мойки и смотрела на него.Он заметил. Поднял взгляд.И улыбнулся.Широко. Необычно. Как будто не понимал, как именно надо улыбаться, просто растянул рот, как в кино.

Я не спала ночью.Слышала, как он ходит по коридору.Медленно. Ровно. Шаг за шагом.Я лежала в кровати, сердце колотилось, как барабан.Он остановился у моей двери.Не заходил. Не стучал. Просто стоял.

Я не знаю, сколько это длилось.Потом шаги снова — медленно, будто не ноги, а метроном.И тишина.

Наутро я спросила его:— Тём, ты просыпался ночью?

Он посмотрел на меня.Долго.Слишком долго.Потом сказал:— Нет.И снова эта улыбка. Фальшивая. Пластиковая.

Прошло три дня.Я нашла в его рюкзаке чужую одежду. Не нашу. Не его. Не из лагеря. Она была грязная, пахла болотом.Я набрала номер вожатой — она помнила его. Сказала, что Артём был тихим, странным. Говорил мало. Много сидел один, смотрел на деревья. Ночью ходил по лагерю, будто лунатик.

— Мы думали, у него стресс. Он странно улыбался. И однажды... он пропал на полдня. Нашли в лесу. Говорил, что играл в прятки.

Я повесила трубку.Потом начала смотреть старые фото — до лагеря. Снимки, видео...Он другой.Выражение лица — живое, наивное, детское.А сейчас — будто он играет роль.Каждый жест — копия, как выученная программа.

Сегодня ночью я не выдержала.Я проснулась от хруста — шаги по коридору.Я вышла в темноту, на цыпочках, сердце в горле.И увидела.

Он стоял посреди кухни.Лицом к стене.Руки вдоль тела.И шептал. Шёпотом, от которого мурашки по ногам:

— Она не знает... Она думает, я её сын... Она ещё не знает...

Я сделала шаг — пол скрипнул.Он мгновенно обернулся.Словно ожидал.

— Мама, — сказал он, — ты чего не спишь?

Голос — ровный, но в глазах...Ничего.Никакого страха, никакого удивления. Только пустота.

Я не знаю, кто это.Я не знаю, что пришло в мой дом из того лагеря.Но это не Артём.Я чувствую это кожей. Мозгом. Внутренностями.Он не спит.Он стоит у моей двери по ночам.И каждую ночь я слышу этот шёпот:

— Она не знает... Но скоро узнает...