Часть 1

Аня хорошо помнила, когда пришло первое письмо.

Это было месяца три назад, ещё весной. Она возвращалась с работы в девятом часу вечера. На двери подъезда белело свежее объявление, написанное от руки на тетрадном листке в клеточку. Домком извещал всех, что завтра, в субботу, утром состоится срочное собрание собрание жильцов всего дома. Слово "всего" было написано заглавными буквами и подчёркнуто.

"ВЕСЬ" дом - это двухэтажное здание довоенной постройки с двумя подъездами. Затерявшийся на окраине старого центра дом стоял за покосившимся забором, во дворе, который никогда не асфальтировали. Раз в год, по весне, ремонтировали узкий, хоть как-то спасавший от грязи, деревянный тротуар, заменяя совсем уж сгнившие доски на не совсем сгнившие, которые брали с остатков крыши бывших угольных сараев. Первыми на тротуар пошли двери. Потом кое-где стены разобрали на кирпич, несмотря на бдение домкома. Теперь остатки этих сараев пугали зимними вечерами и ранним утром, дыша сгущённой темнотой из бывших кладовок.

В доме постоянно сбоило центральное отопление, которое провели вместо демонтированных печей. А пару лет назад, в особо сильные морозы, трубы и вовсе перемёрзли. Дом перенёс это очень тяжело и по фасаду пошли трещины.

С тех пор дело к лучшему не шло. И не удивительно, что темой собрания жильцов был объявленный местными чиновниками снос дома.

Аня вздохнула и вошла в тёмный и тесный подъезд. Старые пузатые почтовые ящики, предназначенные для газет и пухлых журналов, теперь двумя рядами по три вжались в стенку, стесняясь своих размеров. Из одного торчал белый листок. Аня присмотрелась и поняла, это её почтовый ящик. Потянув за уголок, она достала старомодный конверт - не длинный, как сейчас, а покороче и чуть пошире. Достала телефон и подсветила, чтобы прочитать и удостоверится, что не ошиблись адресом. "г. Шупашкар, ул. Павлюченко, д. 30, кв. 5. Лозиной А.Ф.". Что ж, получатель был указан верно. А вот обратный адрес Аня видела впервые в жизни. "г. Цикма, ул. Береговая, д. 14". Имени отправителя не значилось.

Кто мог написать ей из маленького городка, стоящего выше по течению Идела?

Дома она второпях разулась, помыла руки и, вытерев их кое-как о футболку, принялась распечатывать конверт.

"Здравствуй, Маня" - начиналось письмо. - "Прости, что долго не писала тебе. Не знаю, ответишь ли. Уж сколько раньше писала тебе, а ты всё молчишь. Не знаю, жива ли ты ещё. Напиши, если жива, дай знать. Надо бы нам с тобой повидаться, а то я совсем разболелась. Не знаю дождусь ли тебя. С уважением, твоя сестра Вера."

Аня озадаченно смотрела на листок, вырванный из старой ученической тетради, пожелтевший с одного края.

Ещё раз перечитала адрес. Да нет, всё правильно - письмо предназначалось ей.

Остаток вечера она то вертела письмо в руках, то рассматривала Цикму на электронной карте.

На утро Аня пошла на собрание, и стало не до письма. Было объявлено, что принято окончательное решение, и в начале следующего года жильцов расселят, а дом снесут. К Ане эти новости не имели почти никакого отношения, поскольку квартиру она снимала, но означали, что придётся искать новое жильё.

Остаток субботы ушёл на уборку и стирку. Воскресенье ушло на подготовку к семинарам. Аня училась в Шупашкарском автодорожном, на технолога транспортных процессов. Не то, чтобы ей это было интересно, но там были бюджетные места и она проходила по баллам. По сравнению с остальными вариантами, этот был самый нормальный. На первых курсах было трудно и скучно. К четвёртому она втянулась и перестала, как говориться, "бояться пылесоса". После учёбы Аня шла убираться в соседний с колледжем магазинчик. Времени работа отнимала много, в колледже над ней посмеивались, но главное, что заработанного хватало на квартирные расходы и еду. Если что-то получалось сэкономить, Аня откладывала на непредвиденные расходы. На маму, работавшую учительницей младших классов в Семертлехе, рассчитывать особо не приходилось, та и так на всём экономила, чтобы можно было одеться по сезону и заменить разваливающуюся обувь.

В общем, в понедельник, снова возвращаясь домой почти в девять вечера, Аня, погружённая в повседневные заботы, уже почти забыла про пятничное письмо. А в почтовом ящике её ждало ещё одно. Такой же конверт, тот же почерк, тот же обратный адрес - город Цикма, улица Береговая, 14. Внутри всё тот же тетрадный листок и те же строчки - Вера писала сестре Мане.

Письма стали приходить три раза в неделю - в понедельник, среду и пятницу, иногда по два за один раз. После десятого письма Аня написала по указанному обратному адресу, что письма приходят не туда и попросила больше не беспокоить. Месяц спустя письмо вернулось с почтовым ярлыком "Адресат не найден". Вместе с этим письмом в ящике лежал очередной конверт из Цикмы.

Потом началась сессия, и Аня стала просто складывать письма в ящик. Было не до них.

Наступили каникулы, и Аня, выпросив в магазине неделю за свой счёт, поехала домой, в Семертлех.

У мамы в огороде уже вовсю цвели огурцы, и, гордо расправив лаптастые листья, тянулись вверх помидоры. Может, даже успеют до холодов созреть и не придётся вместе с ботвой по дому развешивать.

Чаёвничая вечером, Аня вспомнила про письма.

- Мам, а ты никого в Цикме не знаешь?

- Где? В Цикме? Так ведь бабушка была из Цикмы! Ты разве забыла? - удивилась мама. - А что?

И тут до Ани дошло, что бабушку, между прочим, звали Марией.

- Да не знаю, как рассказать. Короче, мне письма приходят из Цикмы. Адрес мой, имя-фамилия мои, а пишут какой-то Мане. А до меня только сейчас дошло, что бабушка же Машей была, или Маней, если по-деревенски. Может, она кому-нибудь мой адрес давала? Каким-нибудь родственникам? Ты не в курсе, у неё сестра была? А то письма от какой-то сестры Веры приходят.

- Да она оттуда как уехала в девятнадцать лет, так и не ездила больше. Я и твоих прабабку с прадедом видела только один раз, мне лет пять было, кажется. Они сюда сами приезжали. Баба Маша потом говорила, что они умерли. А про братьев или сестёр вообще никогда не слышала. Чёрт его знает, может, и остались там какие-нибудь родственники. Я там никогда не была. А что в письмах пишут?

- Да одно и то же - эта самая Вера просит Маню, чтобы та приехала повидаться. Ну, и жалуется, что она пишет-пишет, а Маня не отвечает.

- Да уж. Странно. А ты не пробовала ответ писать? Ну, объяснить, что пишут не туда.

- Пробовала, конечно. Прислали обратно, с печатью, что адресат не найден.

- А ты в следующий раз возьми и письмо на почту отнеси, не распечатывая. Скажи, что письма не туда приходят. Они там сами разберутся, как правильно обратно отправить.

Это Ане как-то в голову не приходило. Через неделю, вернувшись домой, она нашла в ящике три новых письма, накопившихся за время отсутствия. Почта в воскресенье не работала, а в будни работала в те же часы, что Аня. В общем, когда она, в следующую субботу принесла уже семь накопившихся писем, сотрудница почты, пожилая женщина с морковными от хны волосами, начёсанными в высокую причёску, подозрительно осмотрела конверты, потом саму Аню, ворчливо спросила зачем надо было так долго ждать и копить почтовой службе работу. Аня терпеливо стояла и слушала, не говоря ни слова, потому что помнила, как полтора года назад эта же сотрудница отказалась принимать у неё упакованную посылку. Аня отправляла маме книгу в подарок, и в творческом запале упаковала её дома, в красивую бумагу. Когда на почте она подала пересылочный конверт с книгой на взвешивание, сотрудница велела вытащить книгу и снять нарядную бумагу, чтобы можно было убедиться, что Аня не пересылает ничего запрещённого. На робкое возражение ответом была визгливая ругань и даже угроза вызвать полицию. Аня тогда просто ушла, и отправила из отделения в другом районе, где ограничились простым вопрос о содержимом свёртка.

- Все видите ли занятые! Им видите ли некогда, все работают! А здесь, что, балду гоняют что ли?! Вы то отработали пять дней и всё, а тут выходи в субботу и занимайся вашими бумажками! - не унималась тётка с начёсом. - Вот тут распишись.

Она с грохотом бухнула на разделявшую её с Аней стойку, толстый журнал и, ткнув морщинистым пальцем с кроваво-красным ногтем в нужную строчку, почти швырнула казённую ручку.

- Спасибо, у меня своя, - сказала Аня и едва успела чиркнуть роспись, как сотрудница дёрнула журнал на себя. Острие гелевой ручки разорвало бумагу.

- Ну, и что ты сделала? - взвилась тётка. Да уж, не везло Ане с этим отделением.

Наскоро извинившись, она вылетела на улицу, сопровождаемая потоком гневных причитаний, и облегчённо вздохнула.

Но всё это не помогло. Спустя неделю затишья письма стали приходить снова. Не желая больше идти на почту, Аня снова начала складывать их в ящик. Выбрасывать рука почему-то не поднималась. С одной стороны, ей было жалко усилий далёкой незнакомой Веры, которая, скорее всего, была пожилой женщиной и ходила на почту чуть ли не каждый день. Во-вторых, ситуация напоминала Ане книги про Гарри Поттера, которые она обожала в детстве. И именно эти ассоциации подали ей идею - а почему бы, собственно не съездить в эту самую Цикму. Дороги туда всего семьдесят километров. Утром автобусом туда, в обед - обратно. Хогвартс там вряд ли сыщется, конечно, зато на бабушкину малую родину можно будет посмотреть.

Не откладывая дела в долгий ящик, Аня в первую же свободную субботу отправилась в путешествие.

И вот она наконец-то добралась до загадочного городка. Цикма встретила её пустой привокзальной площадью с покосившимися урнами и здоровенной лужей с зелёной от ряски водой.

Аня достала распечатанную на всякий случай карту, вдруг сеть будет недоступна. От автовокзала до Береговой, 14, было примерно два с половиной километра. Заблудиться она не должна была, маршрут было довольно простой - полтора километра по улице Германа Титова, а потом ещё километр по улице Покорителей Космоса, которая Т-образным перекрёстком упиралась в Береговую. Где-то там, недалеко от перекрёстка, стоял дом номер четырнадцать.

Городок был похож на родной Семертлех. Старые дома, обшитые сайдингом, старые кирпичные дома, старые деревянные дома, разбитые тротуары. Вокруг кольцевого перекрёстка, там где Германа Титова пересекалась с улицей Покорителей Космоса, стояли такие же старые, как и всё вокруг, но опрятные многоэтажки. Где-то пять, где-то даже семь этажей. Вполне симпатичный микрорайон. Ане казалось, что она попала на фотографии из маминой юности.

Утро было солнечным, улица - малолюдной, ветер перебирал листья росших вдоль дороги лип. И ощущение было, будто Аня снова школьница, и сегодня первое утро длинных летних каникул.

И вдруг дома закончились и начались огороды. А потом закончилась и улица Покорителей Космоса. Здесь, на перекрётске, стояло большое, новое, сине-белое здание, надпись на котором гласила "Бассейн "Идел"". Рядом стояло маленькое здание почтового отделения. Аня была уверена, что именно отсюда и уходили "её" письма.

Она повернула на перекрёстке налево. И из маминой юности шагнула, кажется, в то время, когда фотографий ещё не было.

Сначала пропал асфальт.Потом пешеходная дорожка, потом прорезалась трава между двумя, наезженными колёсами машин колеями.

Аня шла по старой деревенской улице, вдоль дощатых заборов и старых берёз, росших почти у каждого двора. Двадцать два, двадцать, восемнадцать, шестнадцать,... четырнадцать. Почерневший дом, с широким палисадником, стоял за низким забором с калиткой на крючке. Окна были заколочены поперёк закрытых ставен. Дорожка от калитки к крыльцу скорее угадывалась, видно было, что по ней давно никто не ходит. Из высокой травы, которой зарос двор, выглядывали несколько розовых кустов.

Солнце поднималось всё выше. В траве гудели насекомые, где-то кудахтали куры, откуда-то неподалёку доносился мерный шорох метлы.

Аня растерялась. Она стояла на глухой, пустой улице в незнакомом городишке, где совсем никого не знала. И дом, в который она приехала, оказался заброшен.

- Ты из Лозиновых? - раздался за спиной пожилой женский голос.

Аня едва не вскрикнула от неожиданности. Она обернулась: у дома, что напротив дома №14, опираясь на потрёпанную тросточку, стояла женщина, ровесница её бабушки.

- Да, из Лозиновых, - ответила на свой же вопрос женщина, - вашу породу сразу видно. Ты ведь Мани Лозиновой внучка, верно?

- Марии Ивановны, - наконец смогла ответить Аня. - А Вы случайно не Вера?

- Бог с тобой. Hет, конечно. Соседка я её. Вера умерла, в марте вот год отвели. А Маня-то жива?

- Бабушки уже три года нет, - рассеянно ответила Аня. - Погодите... Получается, что ваша соседка умерла в прошлом году, в марте?

- Ну, так я про то и говорю.

- А кто же тогда... Сейчас, секунду, - Аня сняла рюкзак, чтобы достать письма. Похолодевшие мокрые пальцы плохо слушались, а молния была старая и часто заедала.

- Ты, может, в дом хочешь зайти? - предложила женщина. - У меня ключ есть.

- Подождите... Вот! - Аня наконец-то справилась с рюкзаком. - Вот, смотрите. Я их с апреля месяца получаю.

Она протянула старушке стопку писем. Та отмахнулась.

- Ох, милая, я разве увижу, что там написано, тут мне очки нужны. Пойдём ко мне, чего за двором стоять. Погоди только, я собаку загоню.

Аня с опаской шагнула за калитку в высоких металлических воротах. Из большой будки, запертой на старый железный крючок, послышалось суровое рычание, переходящее в угрожающий лай.

- Да ты не бойся, он крепко заперт. Проходи в дом.

Двор был ровный, забетонированный и свежевыметенный. Дом хоть и был старый, но видно было, что за ним хорошо ухаживают и подновляют.

Крыльцо было высокое, выкрашенное в нарядный голубой цвет, в цвет дверей и наличников окон.

Внутри тоже было прохладно. Пахло старым домом и чем-то печёным. Коридор, или как это в таких домах называется, был совсем маленький, заставленный стоптанной обувью самых разных размеров. Аня разглядела даже детские сандалии.

Из коридора она шагнула в большую проходную комнату, разделённую на кухню и что-то вроде столовой. Из этой комнаты было ещё две двери, видимо в спальни.

Обеденный стол был застелен старой скатертью. В середине стояла накрытая белым полотенчиком тарелка. Хозяйка возилась в серванте, видимо в поисках очков.

- Присаживайся за стол, - сказала она, не оборачиваясь. - Ох, голова дырявая, я же их в комнате оставила.

Хозяйка вышла в спальню, а Аня присела на краешек стула.

- Ну, вот, теперь давай сюда свои бумажки, - старушка на ходу протирала краем передника очки. - Вот, другое дело.

Очки были в новой красивой оправе. Старушке они были очень к лицу. Она задумчиво вчитывалась в каждое письмо. И так же задумчиво поглядывала поверх оправы на Аню.

- Как тебя зовут? - спросила она после шестого по счёту письма.

- Аня.

- А меня Любовь Антоновна.

- Очень приятно, - машинально отозвалась Аня.

- Так когда, ты говоришь, письма приходить начали?

- Да где-то в апреле.

- Да... непонятно.

Старушка замолчала. Аня тоже сидела молча, ожидая продолжения разговора. Любовь Антоновна внимательно рассматривала письмо.

- Хочешь, я тебе дом могу открыть?

Аня сомневалась, что хочет заходить в пустой дом, с адреса которого кто-то слал письма от умершей хозяйки Аниной мёртвой бабушке.

- Да не удобно, если честно...

- А чего тут неудобного? Дом-то считай, что твой. У Веры ведь родных-то никого не было, кроме Мани.

- Вы извините, я не очень в курсе. А кем Вера приходилась бабушке?

Любовь Антоновна покачала головой.

- Так ты, что же, совсем ничего не знаешь?

- Ну, видимо, нет.

- Вера была Маниной сестрой.

- Вы ничего не путаете? - Аня нахмурилась. - Бабушка вообще ничего про сестру не говорила. Я, если честно, только недавно узнала, что она из Цикмы была. Она не очень любила рассказывать про свою молодость.

- А про деда своего тоже ничего не знаешь? - неожиданно спросила Любовь Антоновна.

Аня, если честно, никогда думала о том, что у неё должен был быть дед с маминой стороны. Ну, то есть, конечно, он должен был быть, но они как-будто всегда жили втроём: мама, Аня и бабушка. Анин отец ушёл от них, когда Ане было восемь, и с тех пор периодически звонил на дни рождения и иногда на Новый год. Бабушку и дедушку по отцовской линии Аня хоть и не часто, но навещала.

- Нет, честно говоря. Про это бабушка тоже не любила рассказывать.

Собеседница покачала головой.

- Умер. Года три назад, - сказала она.

- Вы его знали?

- Знала, конечно. Город-то маленький. Да и жил он тут недалеко. В пятиэтажке. Погоди, сейчас чай поставлю, расскажу всё по порядку.

На тарелке, под салфеткой, оказались пирожки с картошкой. Под эти пирожки и чай со сливками, Аня узнала, что у её бабушки была старшая сестра. Много лет назад, бабушке тогда было столько же, сколько Ане - девятнадцать, она познакомилась с парнем. Дело шло к свадьбе. Шло, шло, да не дошло, потому что между бабушкой и её женихом встала бабушкина сестра.

За давностью лет соседка уже не помнила, что именно произошло, но бабушка, узнав об измене, уехала из Цикмы и больше никогда не возвращалась. Только через много лет, от Аниной прабабки, соседи узнали, что живёт бабушка в Семертлехе, растит дочь.

Бабушкина сестра вышла замуж за Аниного деда, но счастья в семье не было. Через пару лет они разошлись, да так и прожили одни: ни Вера больше замуж не вышла, ни дед Анин не женился.

Аня сидела оглушённая и растерянная. Как же так? Ничего из этого она никогда не слышала.

- Ну, так что? Хочешь посмотреть на дом, где твоя бабка выросла?

Нет, Аня не хотела.

- Ну, как знаешь, - вздохнула Любовь Антоновна. - Твой дом, тебе решать. Ты только в управу зайди, скажи, что дом не бесхозный.

Отказ от посещения дома явно огорчил старушку. Сухо сжав и без того тонкие губы, она встала из-за стола и снова принялась возиться в серванте.

- Вот, - она показала жиденькую связку ключей, - если что, ключи у меня.

- Не думаю, что они мне понадобятся, но в любом случае спасибо. Но я всё же хотела бы узнать, кто писал письма.

- Да кто же его знает, - уклончиво ответила Любовь Антоновна. - Может, Вера их раньше писала, да на почте затерялись.

- Может, - машинально, в задумчивости, отозвалась Аня.

Она поблагодарила за чай и пирожки и поспешила на улицу.

- Управа возле почты, - со скрытым упрёком в голосе, сказала ей вслед старушка.

Оказавшись за воротами, Аня, не глядя на новообретённое наследство, поспешила в центр города, на вокзал.

Проходя мимо почты, Аня как на зло сильно подвернула ногу. Прихрамывая, она присела на низкий декоративный забор. Шевелить ногой было больно. Аня стянула кед. Голеностоп выглядел как обычно. Ничего страшного, надо дать ноге отдохнуть пару минут.

Однако ни через пару минут, ни через десять, нога болеть не перестала. На суставе появился заметный отёк. Аня с тревогой взглянула на часы. Автобус уходил через полчаса. Надо выдвигаться. Втиснув ногу в расшнурованную обувь, Аня попробовала встать. Стоять получалось, а вот идти - нет. На каждый шаг сустав отзывался острой болью. Так она и за час не доковыляет до вокзала. Как она будет домой добираться? Автобусов-то сегодня больше не будет.