Лорейн Гаррет

Кап-кап-кап. Кровь тихо скатывалась, образуя лужи. Жидкость безвольной формой струилась, падая со ступеней. Хлюпающие звуки наполнили весь этаж. Бульканье стихло. Девушка сидела на трупе, яростной нанося удары в уже безвольное податливое мясо. На её лице застыла маска истинного удовольствия, наслаждение от процесса. Возбуждение накрыло, словно цунами. Звук, которым нож скользит по коже, алые лужи крови, податливое тело, с которым можно играть, резать, отыгрываться на все свои унижение. Все это действовало лучше любого возбудителя. - Вот, так, папочка, - протянула Лорейн, поднимаясь. Ноги дрожали, а голос хрипел. Нежная бледная кожа покрылась каплями крови, которые девушка размазывала случайными движениями. Гаррет с нескрываемым удовольствием и превосходством посмотрела труп. Многочисленные раны слились в одну, уродуя труп до неузнаваемости. Кровь запачкала все вокруг, что казалось, весь мир – сплошной красный и все его оттенки. Все это казалось таким за-ме-ча-тель-ным. Лорейн опустилась на корточки, откладывая нож в сторону. Освободившейся рукой она провела по ноге мужчины, поднимаясь к бедру. Гаррет обхватила член, усмехаясь. - Что, папочка, уже не встаёт? – девушка рассмеялась, поднимаясь. Выражение удовлетворения быстро исчезло, заменяясь скукой. Лорейн выдохнула, вставая ногой на грудь мужчины. Кровь брызнула из ран, стекая по коже струями. Все это так от-вра-ти-тель-но. - Скучно с тобой, - бросила девушка. Она подхватила нож, выходя из комнаты. Старый ветхий дом среди леса скрывал страшные секреты. Дырявая крыша покрывала собой тот ужас, которым полнилась земля. Деревянные стены прятали то, чем было полно человечество и чем распространяется было не принято. Там находилось то, что по телевизору закрывали чёрным квадратом. ——— В кабинете стояла тишина, за исключением скрежета ручки о бумагу и журчание фильтра в аквариуме. Белые стены слепили, а свет из окон резал глаза, заставляя щуриться. - Итак, Лорейн, что тебя беспокоит? – психиатр мило улыбнулась. Гаррет захотелось провести по этому дру-же-люб-но-му личику ножом. Почему все считают, что у неё проблемы? - У меня все за-ме-ча-тель-но, - протянула девушка. - Но, тем не менее, ты здесь, - ответила женщина. Лорейн бы вцепилась в это от-вра-ти-тель-ное лицо, на котором уже проступали первые признаки раздражения. Девушка могла бы схватить ножницы, которые приветливо торчат из стаканчика, чтобы воткнуть их в глаз психиатру. - А может, я не тут? – девушка подалась вперёд, шепча почти неслышно. ——— Кап-кап-кап. Кровь капала отовсюду, вытекая из каждой цели. Она стекала из окна, из-под двери, затапливая комнату. Жидкость булькала и журчала. Белые стены окрасились в красный. Весь мир в крови, от которой не отмыться. - Здравствуй, мой милый пастырь, - пропела девушка. Мягкие стены впитали в себя звук, а кровь тихо забулькала, как бы подпевая. - Здравствуй, мой юный друг, - вторил Лорейн голос. Гаррет дёргается, поднимая голову. Она боязливо оглянулась вокруг, но в комнате никого не было. Кровь уже доставала плеч, грозясь вот-вот затопить девушку. Жидкость медленно затекала в рот, наполняя лёгкие вместо кислорода. Грудную клетку сжало, словно этот белый штукатуреный потолок упал, придавливая её. А сердце остановилось, словно мерт-вое. Лорейн затрясла головой, отмахиваясь от наваждения. Её окружали белые мягкие стены. Нет и капли крови среди этой и-де-аль-ной чистоты. - Я клею широкий пластырь, - снова пропала девушка. - Сжигаю твой дивный луг, - голос хрипел. Гаррет испуганно дернулась, смотря в угол. Среди и-де-аль-ной комнаты, в углу, сидел Он. Уродливый, в крови, пачкая такие чис-тые полы и стены. Колотые раны срослись в одну, будто он - одна сплошная рана, нарыв на теле, который хочется немедленно уст-ра-нить. Отец выглядел ровно так же, как когда она видела его последний раз. Весь такой у-ро-ди-вый и жал-кий. Её мучитель оказался свергнут, как когда-то Уран. Сатурн убил своего отца деспота. Но при этом сам встал на его место, продолжая этот бесконечный порочный круг из жестокости, ненависти, деспотизма. С ними было так же. Когда-то Сатурн убил Урана, начав круг. Лорейн, убив своего отца, его продолжила. Стала одной из тех планет, которые стоят на эллипсе жестокости. Круг начался далеко до неё и не скоро после неё закончится. Потому что люди и боги одинаково же-сто-ки и отв-ра-ти-тель-ны. Он поднимается. Идёт из противоположного угла к ней, к углу в котором она искала спасение. Пыталась забиться в тесную щель, что бы больше не су-ще-ство-вать. - Я плачу над дивным ликом… - хрипит мужчина. Джон медленно шёл. Кровь из ран стекала, капала на пол, пачкая белый, затмевая своей яркостью. - И свет продаю за даром, - он подходит ближе. Лорейн трясётся, прижимаясь к стене. Её тошнит, а голова кружится, словно после карусели. Если в желудке что-нибудь было, то оно бы непременно оказалось на этом до от-вра-ще-ния чистом полу. - Что же ты не поешь, дитя моё, эта песня нравилась тебе, - теперь его голос напоминал бульканье. С таким же звуком кровь хлестала из ран. - Я тьму разбавляю криком, сияю полночным жаром, - пропела девушка. Голос дрожит, что становится про-тив-но. Она снова выполняет его прихоти. Словно если он опять скажет «взять в рот», как говорил сотни раз до этого, то она сделает это даже у его тру-па. Джон рванул вперёд, скорее двигаясь по инерции за счёт своего веса. Его голубые глаза широко распахнуты, залитые кровью, и святятся бе-зу-ми-ем. Лорейн жмурится. Потому что если ей суждено умереть тут, среди мягких стен, от лап этого чу-до-ви-ща, то она не хочет смотреть. Лорейн Гаррет умерла 26 марта, в 5:32 утра. В психоневрологической клинике ***. Круг замкнётся, когда Сатурн, убийца отца всего, открывший круг деспотизма и жестокости, погибнет от Урана, своей жертвы.