Часть 3 Глава 21

Глава 21

- Быть хорошим человеком — это выбор. Не позволяйте людям заставить вас ошибочно думать, что у хорошего человека не может быть плохих мыслей, их никогда не искушает легкий путь, что они никогда не ошибаются или не ведут себя эгоистично.

Гермиона стояла в центре зала в Министерстве Магии, посреди совета Визенгамота. Она уже немного устала, и потирала поясницу после долгой дачи показаний. И теперь, когда министр Кингсли, как одной из жертв действий подсудимого, дал ей слово, она решила, что должна сделать это как следует, независимо от усталости и тяжести.

- Не верьте, что человек может быть «хорошим» без совершения осознанного выбора. Каждый раз, когда вы делаете что-то хорошее, вы принимаете решение сделать мир немножечко лучше. Быть хорошим — это не врожденная черта, это выбор. – она повернулся в сторону скамьи, где сидел подсудимый, - Выбор, который Рональд Уизли сделал слишком поздно.

Гермиона не собиралась останавливаться, даже когда Рон поднял на неё свои остекленевшие глаза.

- Я могу найти в себе силы простить, я могу найти в себе силы понять. – говорила она, - Но у тебя, Рон, было всё. Огромная любящая семья. Самая тёплая на свете, в которую нас с Гарри так тепло и безропотно приняли. Дом, настолько самобытный и невероятный, что я проводила там летние месяцы с восторгом. Волшебство магического мира окружало тебя с пелёнок. Ты потомок чистокровных волшебников, самой лучшей чистокровной семьи, что я знаю. Ты опирались на тебя, как на проводника в незнакомый и полный чудес новый мир, ты вёл нас среди этих новых открытий, как будто знал каждый поворот или угол. У тебя был самый честный и близкий лучший друг, и девушка, что тебя любила. – она опустила глаза, - Но тебе было мало. Ты хотел большего. Ты хотел тоже быть Избранным. Но ты им уже был, просто не знал, не замечал. Мне жаль, но... Ты зашёл слишком далеко.

Гермиона вздохнула и посмотрела на зал. Помимо министра Магии и советников Визенгамота, на трибунах сидели другие свидетели и просто зрители. Северус Снейп сидел рядом с пустым местом, на которое она сейчас сядет, по другую руку рядом с ним сидели Артур и безутешная Молли Уизли. За ними Джордж с Анджелиной и Флёр с Биллом. Даже Чарли приехал из Румынии, и Перси нашёл время оказаться здесь. Гарри и Джинни сидели чуть позади.

- У меня всё, министр. – сказала Гермиона.

- Спасибо, миссис Снейп.

Она спустилась с небольшого пьедестала. Северус встал, чтобы помочь ей подняться по ступенькам. И она опустилась рядом с ним.

- Мистер Уизли, суд готов зачитать обвинение. – сказал Кингсли, - Если у вас есть, что сказать перед этим, суд готов предоставить вам слово.

Рон встал. Его кандалы звякнули. Он оброс и осунулся за всё время тяжб. Расследование и судебное разбирательство затянулись на всё лето, и вот-вот уже должен был начаться новый учебный год. И только сейчас Рон должен был узнать о своей дальнейшей судьбе.

- Спасибо, министр. – сказал он смиренно, - Я...

Он поднял глаза на Гермиону. Она сидела там, среди его семьи, которая больше не может смотреть на него, любить его как раньше. Сидела рядом со своим мужем. Со Снейпом. Перед глазами пронеслись образы, которые он уже сотни раз прокручивал в своей голове, как наказание, как нестерпимая боль. Как она стоит возле Северуса на коленях и просит вернуться. Как она плачет – чудовищно, разрушительно, больно. И как говорит... что Северус станет отцом. Отцом их дочери.

Их дочери.

Он словно медленно получал пулю в висок. Как она держала его руку на животе, там, в темноте, среди всей своей боли. И как потом улыбалась Снейпу, у которого почти не было сил. Она не боялась, потому что он был с ней рядом.

Ведь он, Рон, когда-то мечтал о семье. О доме. О детях, что бегают по лестницам, как у родителей. Но мечта его была слепой. Он не говорил с Гермионой об этом, он просто решил. А она хотела быть собой.

И вот теперь она — с другим. И всё, что он когда-то хотел, случилось. Но не с ним. И теперь она сидит там, рядом с другим, целует его (он видел), улыбается ему, носит его ребёнка. Добровольно. Счастливо.

И даже он... этот слабак... этот Теодор Нотт... был лучше него.

- Я... - попробовал сказать он вновь, - Чтобы я ни сказал сейчас, меня это не оправдает. Но я просто... просто искал справедливости. Просто хотел кем-то быть.

Кингсли посмотрел на него. Его тёмно-карие глаза не выражали ни капли сострадания, лишь какую-то возвышенную жалость. И от этого Рон чувствовал ещё большее отвращение. И не мог понять, к себе или к ним всем.

- Мистер Рональд Билиус Уизли. – торжественно произнёс Кингсли, встав, и все присутствующие последовали его примеру, - Суд признаёт вас виновным в пособничестве организации тёмных магов «Пожиратели смерти», соучастии в преступлениях против маглов и магического мира, похищении и удержании заложников, использовании непростительных заклятий и следовании воли Волан-де-Морта, ранее известного под именем Том Марволо Реддл. И, ввиду тяжести обвинений, показаний свидетелей, а также отсутствия смягчающих обстоятельств, приговаривает вас к пожизненному заключению в тюрьму Азкабан.

Тишина. Не мёртвая, не формальная. Ошеломляющая. Будто кто-то вырвал воздух из зала, и все замерли, не в силах вдохнуть. Молли Уизли издала звук, похожий на тихий стон. Она сжала лицо в ладонях. Артур опустил голову, но нашёл в себе силы обнять жену. Её глухие всхлипы разнеслись тихим отзвуком на весь зал. Остальной Орден Феникса, даже Гарри, молчал. Даже самые непримиримые, как Джордж, были потрясены.

Гермиона сидела тихо. Руки были сцеплены, ногти врезались в ладони. В её глазах не было слёз, но внутри она будто услышала звон стекла: всё окончательно разбилось. Северус был рядом, каждую секунду. Он почувствовал её слабую дрожь. Он хотел её забрать отсюда. Закрыть от этого мира. Но она должна была быть здесь. Чтобы услышать это.

К Рону подошёл трибунал, чтобы увести его. В самое страшное место для любого волшебника. Место, где темнота, холод и сырость. Где дементоры высасывают из тебя свет.

Совет встал и начал по одному выходить со служебного входа. Как и свидетели, и зрители. Поднялись со своих мест, чтобы уйти, чтобы пережить это где-то ещё, но не здесь, не в этих суровых и непреклонных стенах.

Он не сопротивлялся. Не смотрел ни на кого. Лишь на Гермиону. Которая осторожно спускалась, ведомая Снейпом. И шла к выходу. Вот и его самого повели туда. Ближе. Ближе. Ближе к ней.

- Постой, Гермиона. – осмелился нарушить молчание он, - Подожди!

Гермиона и Северус остановились. Было видно, как они обменялись взглядами, и Гермиона кивнула, в знак готовности выслушать, даже если уже всё было сказано. Она медленно повернулась к нему. Снейп остался рядом с ней, мягко касаясь рукой её спины.

- Я...

Её лицо. Этот мягкий свет усталости и счастья. И её живот. Он сделал шаг вперёд. Почти машинально. Но она отступила назад. Не испуганно. Уверенно. Чуть ближе к Снейпу.

- Ты... изменилась. – выдавил он из себя.

- Ты помог. – негромко, но не жёстко ответила она.

Рон замер. Смотрел на неё, как будто пытался и не мог вспомнить — когда всё ушло? Когда она перестала быть его Гермионой?

- Это ведь должен был быть я. – сказал он хрипло, словно его голос сдавливали рыдания, - Я же хотел семью. Хотел тебя. Детей... - он чуть усмехнулся, но это не смех. Это боль, вывернутая наружу. И вдруг он продолжил, совсем тихо, почти с мольбой. - Скажи... Скажи, что хоть иногда ты вспоминаешь обо мне. Хоть чуть-чуть. Что я не был совсем пустым местом. Что я что-то значил. Потому что, если нет — я не знаю, зачем я вообще был.

Гермиона молчала. Взгляд её был спокоен. Этом взгляде не было ненависти. Но и ничего, за что он всё ещё мог уцепиться.

- Я ведь... Я думал...

- Всё уже было сказано. – тихо перебила она, - И всё уже прошло, Рон.

Она смотрела на него почти безразлично, с тонкой ноткой горечи и почти нестерпимой жалостью. Снейп медленно и осторожно взял её за руку, и она, следуя за его движением, стала двигаться вперёд, к выходу. Снейп бросил на Рона последний взгляд. И этот его авторитет во взгляде... дал Рону ясно понять.

Врагов может и должны прощать, но не раньше, чем их повесят. А потому он больше, не имеет права смотреть ей в глаза.

Домик в Хогсмиде уже был полностью обустроен, и в этом уютном тёплом интерьере разворачивалась их пока ещё тихая и спокойная семейная жизнь.

Они сидели в гостиной. За окном ещё только начинало садиться солнце. Ещё было тепло, поэтому камин пока только ждал своего часа. Северус сидел на диване и читал новую найденную ими книгу по Зельеварению вслух. Гермиона сидела у него на коленях, вытянув ноги вдоль дивана. Снейп подпирал книгу её животом. Он остановился, чтобы отпить немного чая. Теперь на его переносице уже красовались первые очки в проволочной оправе, хоть он и не желал признавать, что его зрение уже немного садилось, но мелкий шрифт книги не оставил ему выбора.

- Они были такие счастливые. – говорила Гермиона в продолжении какого-то незавершённого ранее разговора, - Подошли ко мне такие. Эдмунт купил цветы, представляешь? А Софи связала детские варежки. Они от души посмеялись, когда Фил Ларсон спросил, можно ли мне вообще преподавать в таком виде, будто я котёл проглотила. А Лив полезла обниматься, ей так понравилось трогать живот, что я еле от неё отделалась.

Она тихо засмеялась.

- Мне тоже хочется знать, можно ли тебе преподавать. – мягко с ноткой суровости бросил Снейп с полуулыбкой.

- Северус, не начинай.

- Декан Гриффиндора. – язвительно заметил он.

- Ой. – отмахнулась она и легонько похлопала себя по животу, - У меня ещё есть немного времени. И потом, с середины октября в Хогвартс приедет Гораций Слизнорт, заменит меня на уроках.

- Вот уж не знаю, как Минерве удалось его уговорить вернуться.

- Ну, он сначала отказался. Пенсия всё-таки. Но когда узнал, что я выйду в декрет, насколько мне сказала МакГонагалл, даже расплылся в комплиментах на мой счёт. Хотя раза три назвал меня не тем именем.

Снейп не смог сдержать смешок.

Гермиона помолчала, как бы решаясь начать тот самый разговор, который всё не давал ей покоя уже очень долгое время. Северус заметил её молчание и посмотрел на неё, подняв бровь.

- Мы так и не обсудили имя. – сказала она робко, прикусив губу.

- Хм. Ты права. – сказал он, погладив её живот уже привычным и отработанным жестом, - Мне бы не хотелось делать как Поттер или Уизли – только копировать имена умерших предков. Весьма оригинально. Сплошные Джеймс Поттеры и Фреды Уизли.

Гермиона немного поникла, она стала наматывать кончик локона на палец.

- Вообще-то, я как раз хотела предложить одно такое имя... - неуверенно продолжила она, - Оно... очень красивое.

- Гермиона, давай не будем уподобляться...

- Эйлин. – перебила она его, и тут же подняла глаза на его лицо в ожидании реакции.

Он замер. Сердце гулко билось у него в груди. Почему-то он ожидал чего угодно, но не этого. Ему даже в голову не пришло... имя матери.

- Ты... ты серьёзно сейчас? – спросил он, глубоко дыша.

- Абсолютно. Мне очень нравится. И... мне кажется, тебе тоже. – сказала она и попробовала улыбнуться, хотя всё ещё нервничала.

Он молчал. Её глаза сверкали такой искренностью и простотой. Она действительно хотела этого, он чувствовал. Единственная его родня, которую он любил – его мать. Которая уже давно его покинула.

- Ты не перестаёшь меня удивлять, Гермиона. – тепло сказал он и поцеловал её, - Да. Мне... мне нравится. Пусть будет Эйлин. Наша маленькая Эйлин.

Гермиона проснулась среди ночи. Она уснула за чтением книги, и слишком долго лежала на спине, и теперь всё болело от этой навалившейся на позвоночник тяжести. Она тихонько застонала и приподнялась. Она быстро опомнилась и закрыла рот рукой, как будто это могло заглушить уже произнесённые звуки, чтобы не разбудить Северуса. Но когда она обернулась, она заметила, что постель пуста.

Она проморгалась в ночной темноте. Беспокойство мигом захватило её разум. Где же он? Она медленно поднялась с кровати, теперь ей это давалось очень нелегко. И осмотрелась. В спальне его точно не было. И она, накинув на себя тонкий халат, вышла в коридор.

Было сложно предположить, куда стоит идти, где искать, и она, возможно, первым делом пошла бы на кухню, где он мог захотеть налить себе воды. Но через коридор она увидела приоткрытую дверь в детскую, которую они уже давно приготовили к появлению на свет Эйлин. Которое должно было произойти уже вот-вот.

Она подошла к двери и медленно тихо открыла её. Северус стоял у окна и смотрел куда-то вдаль, на ночное небо. Он был неподвижен, его руки были опущены на подоконник, а фигура казалась сгорбленной и поникшей.

- Северус? – прошептала она в темноте.

Он обернулся. Лицо его было мрачно и несло какую-то непереносимую глубокую боль, которую он тут же попытался скрыть за маской.

- Прости. – тихо ответил он, - Я не хотел пугать тебя.

Гермиона неспешно подошла к нему. И вкрадчиво посмотрела в его чёрные глаза, которые сейчас казались ещё чернее в этой ночной тени.

- Что такое, Северус? – спросила она и протянула к нему руку.

Он медленно отступил, не дав ей коснуться себя.

- Я... - медленно начал он, - Я думал, если буду молчать — это пройдёт. Если буду держать тебя, помогать тебе, думать только о вас — это исчезнет. Но я всё ещё просыпаюсь с ощущением, что тебе стоит бояться меня, что мои руки в крови. Что я разрушал всё, что держал в руках. – он глубоко вздохнул, и этот вдох был дрожащим, неровным, - Он был... во мне. Вернее, он был всем, а я... остатком. Я помню, как ты стояла передо мной, испуганная, упрямая, как всегда. Я не мог... - он сглотнул, - Я не знал, что сделаю. Что он сделает. Иногда мне кажется, что я всё ещё там. Что это всё ещё моё тело, но не я. Что если я закрою глаза, то... снова услышу, как говорю не своим голосом.

- Северус... - она шагнула вперёд и снова протянула руку, но теперь взяла его за кисть, нежно, но крепко, не давая ему отступить.

Он слегка дернулся, как будто её прикосновение обожгло его кожу.

- Я не знаю, как ты можешь... Я не знаю, как ты можешь касаться меня. Как ты можешь... смотреть. На меня. После всего. После того, что он сделал моими руками.

Он посмотрел на неё, и в это взгляде было столько страха и боли.

- Извини, я не должен был... Я должен оберегать твой покой, твоё счастье, а я...

Но Гермиона знала, что он ломается. Не сразу, не полностью — по крошке, по шву. Но она также знала, что он не позволит ей быть сильной за двоих — не потому, что гордый, а потому, что её боль важнее его собственной.

И она ждала. Она просто ждала. Потому что верила: он не железный, он придёт сам. Когда поверит, что не только он её держит — но и она может держать его. И хотя это произошло случайно, она чувствовала, что вот оно – он позволил себе опереться.

Она чувствовала кожей, что Северус не свободен. Что он носит в себе вину, как яд, но при этом делает всё, чтобы это её не коснулось. Она видела, как он отгораживается не потому, что не доверяет ей, а потому что хочет защитить её даже от тени своей боли. И вот почему она не вмешивалась.

Потому что поняла: это не рана, которую можно вылечить разговорами. Это время. И она не хотела открывать его раны, если он сам ещё не готов их перевязать. Ведь любовь — это не всегда разговоры. Иногда — это молчаливое присутствие, которое даёт силы жить дальше.

И сейчас она не испугалась, когда он дёрнулся. Не обиделась и не оскорбилась. А просто осталась рядом. И притянула его к себе. Он невольно, будто не мог больше держаться, обнял её и бессильно уронил голову ей на плечо.

- Всё прошло. Ты дома. Ты здесь, со мной. – она гладит его по голове, - Я знаю. Всё хорошо. Ты не один. Я здесь, есть и буду. Всегда.

- Гермиона... - хотел что-то сказать он, - Он как яд... он будто отравил меня.

- Всё в порядке. – мягко сказала она, - Мы справимся, вместе. Ну, посмотри на меня.

Он поднял глаза. Чёрные, любящие, и сейчас такие испуганные и растерянные.

- Видишь? Всё хорошо. – она слегка улыбнулась, - Ты – не он, и никогда им не был. Ты Северус Снейп, самый потрясающий волшебник, которого я знаю. Мой муж, будущий отец нашей дочери. И я помогу тебе справиться с этим, как ты помогаешь мне справиться с этим.

Она положила его руку на свой круглый и тяжелый живот.

- И если это яд, то мы найдём противоядие. Кто, если не мы.

И она поцеловала его в его будто онемевшие в этих бесконечных мыслях губы. И они налились жизнью. Её поддержка, её мягкое тепло. Её любовь и безоговорочная вера в него, в них, в их будущее. Всё это давало ему жизнь. И эти мысли, эти кошмары отступали. Оставляя место для настоящего. О котором он и не смел мечтать.

Те самые «19 лет спустя»

13 лет спустя

Гарри Поттер и Джинни Поттер шли по платформе девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс. На тележке сидела рыженькая девочка, рядом с ними шёл тощий рослый парень лет четырнадцати, а позади шёл голубоглазый будущий первокурсник Хогвартса.

Они проехали мимо обросшего бородой Малфоя с женой и сыном, и направились дальше, к знакомой рыжей шевелюре, что шла впереди. Джордж и Анджелина вели Фреда за руку. Он о чём-то без умолку болтал. И когда они обменялись с ними радостными возгласами, долговязый Джеймс Поттер удивлённо посмотрел вперёд на перрон.

- Это что, тётя Гермиона? – удивился он.

Гарри и Джинни переглянулись. И действительно. Впереди стояла Гермиона в длинном зелёном платье строго по её изящной фигуре и перевязывала косичку черноволосой девочке, почти ровеснице Джеймса. Она была очень красива, хотя от отца ей достался суровый, невозможно тяжёлый взгляд, который юный Джеймс так и не научился выдерживать. Рядом стоял Северус. Его чёрные как смоль волосы уже тронула седина, но выглядел он немного менее мрачным, чем когда-то прежде.

- Гермиона, Северус, а вы чего здесь?! – удивлённо и обрадованно спросил Гарри.

- Гарри, Джинни! – они радостно обнялись, и Гермиона пригладила волосы дочери, а потом посмотрела на друзей, - Близняшки сегодня впервые едут в Хогвартс, они захотели, как все – поехать на поезде, а не идти пешком из Хогсмида.

- Пришлось уступить. – пожал плечами Северус и обернулся на двух черноволосых и немного взъерошенных девочек, которые уже умудрились нарисовать на перроне классики, - Эй, юные леди, спокойнее.

- Прости, папа. – хором ответили они и подбежали к нему, обняв с двух сторон. Он мягко улыбнулся им.

- Эмилия и Амелия очень непоседливые сегодня, волнуются. – улыбнулась Гермиона, и Снейп приобнял её за талию.

Гарри посмотрел на них. Они были такими гармоничными. За все эти годы они так сплелись, стали будто единое целое, просто со слегка разными половинками.

Они дружно проводили детей на поезд. И стали махать вслед уходящему Хогвартс Экспрессу. Гермиона и Северус улыбались. Она – искренне и тепло, а он – сдержанно и величественно. Как и прежде. Они могли трансгрессировать в Хогсмид уже сейчас, но решили немного прогуляться по перрону.

- Знаешь, - сказала она, когда поезд скрылся за поворотом, - я только сейчас подумала об этом. Почему-то.

- О чём? – спросил он, приобняв её, когда они сделали шаг к выходу.

- Ты не хотел, чтобы твой род продолжался. Род Снейпов. – сказала она, но не печально, а с улыбкой, - У нас с тобой только дочери. И однажды, они выйдут замуж...

- И сменят фамилию. – закончил он за неё, улавливая мысль.

- Да... Знаешь, что это значит?

- Мы последние Снейпы.

- Да, мы последние. – кивнула Гермиона, - Если только не родим ещё кого-нибудь.

- Этот вопрос ещё на обсуждении. – улыбнулся он.

- Ой, Северус. – улыбнулась в ответ она, - Куда нам ещё одного? Тем более, я уже не так молода.

- Только если ты захочешь.

- А если будет мальчик?

- Значит, будет мальчик. Значит, наш род проживёт ещё немного. – сказал он и прижал ей крепче, чтобы поцеловать в весок, - Как бы ты назвала сына?

- Ой... Не знаю. Я так давно не думала об именах для детей. – рассмеялась она, - И честно говоря, не уверена, что хочу снова. Но ты иногда бываешь слишком убедителен.

Он несколько секунд помолчал, улыбаясь сам себе. А потом его лицо изменилось, словно его посетила какая невообразимая мысль.

- А я знаю одно имя. – сказал он вдруг.

- Ну-ка, поделись с благоверной. – бодро спросила Гермиона.

Он даже остановился и посмотрел ей в глаза.

- Теодор.

Гермиона всмотрелась в его лицо. И волна светлой и мягкой памяти захватила её.

- Да. Хорошее имя.

Конец.