Часть 3 Глава 16

Глава 16

Гермиона сидела в кресле в учительской и по чуть-чуть пила из гранёного стакана приготовленный специально для неё отвар. Мадам Помфри пришла проверить её самочувствие и осталась, якобы попить с ней чай, а на самом деле чтобы убедиться, что отвар подействует, как надо и с нужной силой. Гарри беспокойно ходил по комнате, сложив руки за спину, погружённый в свои напряжённые думы.

- Я должен был догадаться! - выпалил Гарри уже в четвёртый раз, - Я ведь думал, что он изменился... Мы ведь все заступились за него в Визенгамоте, а он так поступил. Я уже почти поверил ему.

- Мистер Нотт сказал, что Родольфус Лестрейндж угрожает его отцу. Да и я не думаю, что он признался бы миссис Снейп, если бы действовал в своих интересах. Вполне понятны его мотивы... - говорил сержант Барнаби.

- Это не отменяет того факта, что он помог отнять у меня мужа. - тихо сказала Гермиона.

- Да, извините меня. - замялся полицейский, потупив взгляд, как пристыженный ребёнок.

- Он казался таким... честным. - проговорила в воздух МакГонагалл, как и все, потрясённая поворотом событий.

- Ради Мерлина. - вздохнула Гермиона, вставая, - Теперь мы знаем, кто всё это время помогал Лестрейнджу, но мы не на шаг не продвинулись к тому, чтобы вернуть Северуса.

Голос её был громким, но на этом самом имени он дрогнул и ослаб. Она сжала пальцами длинную юбку.

- А Теодор... чёрт бы его побрал... – и теперь её голос окончательно дал петуха, как бы она не пыталась его удержать.

МакГонагалл и Помфри обеспокоенно переглянулись. Обе женщины вскочили на ноги и опрометью подлетели к девушке. МакГонагалл обхватила одной рукой её за плечи.

- Милая... - начала было директор.

- Нет. - Гермиона сделала шаг в сторону, освободившись от заботливых объятий и выставив вперёд руки, - Хватит.

- Дорогая, тебе нужно...

- Хватит! - громко сказала Гермиона, хоть голос её и звучал нетвёрдо, с надрывом, - Прекратите говорить, что мне нужно! Вы хоть знаете, как я устала?!

Все замолчали и ошарашенно уставились на неё. Всё это время она была тихой и отстранённой.

- Гермиона... - сказал Гарри, сделав осторожный шаг к ней.

- Нет, не нужно со мной так говорить. - она бросила отчаянный взгляд на друга, - Ты хоть понимаешь, каково это? Когда ты не можешь долго стоять, когда пройти больше двух метров по коридору замка ощущается как подвиг? Когда ты всё понимаешь, но мысли в голове до того путаются, что ты не можешь ухватить их за хвост? И все смотрят на тебя, как на безнадёжно больную. Всюду эта забота и жалость... и никто не видит за этим всем тебя.

- Милая...

- Я устала чувствовать себя всё время уставшей и запутавшейся. Но больше всего я устала, что все вокруг меня носятся. Я беременна, а не смертельно больна! Есть куда более страшная проблема! Волан-де-Морт в теле Северуса! Вот, о чём нужно беспокоиться. А не о том, чтобы я делала то, что мне нужно! – Гермиона положила ладонь на живот и посмотрела вниз, - Потому что всё, что мне нужно... Всё я хочу... Я просто хочу поговорить с ним. Прямо сейчас. И смеяться вместе с ним, и касаться его. И чувствовать, как он смотрит на меня. Слышать его потрясающий голос. Потому что я очень сильно скучаю по нему, и люблю его.

Голос её надломился, и она осела на ближайший стул. Слёзы сами потекли из глаз. Она уже была не в силах их остановить. Гарри подошёл к ней и нежно прижал её голову к своему торсу, встав рядом. Гермиона обхватила его руками, и плечи её сотрясались от тихих рыданий.

- Я скучаю, Мерлин, как же я скучаю... - лепетала она.

Такое всепоглощающее горе заставило всех оцепенеть. Они уже видели эту боль и эти слёзы, но легче смотреть на это не стало. Словно её всхлипы вызывали дождь, дождь из стекла. И он резал всех, кто его слышал. Резал до крови, без разбора, без жалости.

Мадам Помфри нашла в себе силы подойти к ней. Она опустилась на колени перед стулом Гермионы и взяла её руку в свои. Несколько мгновений она собиралась с тем, чтобы нарушить молчание, поглаживая мягкую гладкую молодую кисть девушки.

- Дорогая, - начала она осторожно и, дождавшись, пока Гермиона посмотрит на неё, продолжила, - может быть вам стоит... предоставить это всё мужчинам. Пускай они тратят дни и ночи на поиски, но только не вы. Вам нужен отдых и покой. Позвольте им разобраться с этим, а вам останется только позаботиться о себе. И о ребёнке.

Гермиона смотрела в выцветшие светлые и добрые глаза Поппи Помфри. И что-то поднималось внутри неё. Она смотрела в этот искренний взгляд, и огонь разгорался в её груди. Слёзы на щеках, казалось, высыхали на глазах. А дрожь испарилась, как капли воды на горячем песке. Она смотрела на Помфри, и женщина робела на глазах, видя, как пламя пляшет в этих покрасневших от слёз карих глазах.

И вот Гермиона отдернула руку.

- Да чёрта с два они справятся без меня. – произнесла она.

У Гарри защемило сердце. Это была та сама интонация, тот самый самодовольный умный тон, которым Гермиона не редко ставила его самого на место. И в этих словах была жизнь.

Она встала.

- Я слишком долго горевала. Хватит.

- Но как же...

- Северус мой муж и отец моего ребёнка. – сказала она с гневом и гордостью, сверху вниз посмотрев на Помфри, - И какой я буду женой и матерью, если не приложу все усилия, чтобы вернуть его домой? – она отбросила прядь со лба, - Может быть, Родольфус Лестрейндж и не особо интересуется мной, но он очень хотел посмотреть, как сломается моя воля. Что же, придётся разочаровать его.

- Кажется я начинаю узнавать нашу Гермиону. – невольно улыбнулся Гарри.

Гермиона посмотрела на него. Он взял её за руку.

- Вечно хрупкой девушке приходится всех выручать. – мягко произнесла она, - А теперь ещё и девушке в положении.

- Ты поразительная, ты знаешь? – сказал он не в силах скрыть радости от её полного решимости вида.

- Вечно этот удивлённый тон. – сказала она, - А теперь, я думаю, мне нужно сделать то, что нужно было сделать сразу же.

- Что? – насторожилась МакГонагалл.

- Поговорить с Теодором. – сказала Гермиона, обернувшись на директора, - Я хочу видеть его. Немедленно.

Нотта привели и усадили на стул в учительской. Руки его были закованы в наручники. Он молчал, опустив голову. Его фигура напоминала брошенный на спинку стула чёрный плащ. Лицо его казалось пустым, и только на правой скуле красовался красный след от обручального кольца Гермионы.

Гарри поставил стул прямо перед ним, и Гермиона медленно опустилась на него, слегка подавшись вперёд. Она смотрела на него, и в груди всё кипело, ей хотелось схватить его за ворот и спросить «За что?», «Что я тебе такого сделала?», но она и так знала ответ, хотя всё ещё прокручивала эти вопросы раз за разом в голове. Она медлила, не зная, как обратиться к нему теперь. «Тео» - казалось таким тёплым, таким... близким. Каким, она думала, он был.

- Теодор. – наконец произнесла она его имя твёрдо.

Он поморщился. Словно звук произнесённого ею имени ударил его током. Его плечи напряглись, а руки сжались в кулаки.

- Посмотри на меня. – сказала Гермиона так же жёстко.

Он не смел. Он чувствовал её взгляд на своей щеке, и он прожигал ему кожу, но... всё же повернул лицо к ней и опасливо поднял глаза. Этот холодный и жестокий взгляд, которым она теперь смотрела на него... Ему захотелось сорвать с себя плоть, лишь бы не испытывать этого.

Но не один он испытывал муку от этого зрительного контакта. Гермиона никогда не видела его таким. Это выражение его холодных умных глаз было ей не знакомо, но она отчётливо видела в них одно – он истязал себя.

- Гермиона, я... - слабо и безнадёжно начал он.

- Не надо. – безапелляционно оборвала она его, - Расскажи нам всё. С самого начала.

- С начала?

- Когда ты пересёкся с Родольфусом? – сказал Гарри из-за спины Гермионы.

- Это скорее он пересёкся со мной. – горько усмехнулся Нотт, - Я тогда уже получил место в Хогвартсе, но ещё не приехал сюда. Летом. Я жил тогда в «Дырявом котле», и хотел кое-что прикупить в Косом переулке. Я обошёл несколько магазинов, а потом зашёл там в новую забегаловку, не видел раньше там этого, вот и решил..

- Ближе к делу. – раздражённо сказал Гарри.

- Понял. – пусто отозвался Нотт, - Они подсели ко мне с обеих сторон. Родольфус Лестрейндж и... Уизли.

Гермиона опустила глаза. Внутри саднило. Гарри положил руку ей на плечо и сжал. Нотт проследил за этим жестом и грудь его сдавила колючая проволока бессилия.

- Уизли я узнал сразу, хотя мы не были друзьями, я попытался изобразить дружелюбное любопытство и узнать, что он забыл на соседнем моему стуле. Но меня опередил Лестрейндж. Он сказал, что моя свобода зависит только от их воли. У них были воспоминания, которые можно показать Визенгамоту. Лестрейндж сказал, что моя задача делать то, что велят и не задавать вопросов.

- И ты повёлся? – с недоверием спросил Гарри.

- Нет, но... у них была моя волшебная палочка. – на выдохе, словно эти слова причиняли ему физическую боль, сказал Нотт.

- Палочка? – удивилась Гермиона, - И что с того?

- Я бросил её после битвы, в кучу обломков замка и подобрал другую. Не знаю, чью. – говорил он, слова давались ему с трудом, - Но это меняло всё. Они могли доказать, что я применял... Непростительные заклятия. Не единожды. Империус. Круциатус... Убивающее заклятье.

Он с болью смотрел на Гарри, зная, что он и без того это знает, но почему-то заступился за него в суде. Почему-то дал ему шанс, а теперь он здесь, снова в оковах, под взорами полиции. Снова враг.

- Оливандер ещё жив. Он бы с лёгкостью подтвердил, что палочка твоя. А в Министерстве легко посмотрят совершённые с неё заклинания. – заключила Гермиона.

- Именно. – он сделал паузу и перевёл глаза на неё, а затем произнёс сквозь зубы, - Они связали меня по рукам и ногам.

- Что он заставлял тебя делать? – спросил Гарри.

- Всё начиналось безобидно. Записки с угрозами. Но потом это чёртово яйцо... - костяшки его пальцев побелели, - Я... я не хотел, чтобы кто-то погиб...

- Ей звали... - начала сурово Гермиона.

- ...Амелия Холмс. – позволил себе перебить её Нотт, - Я знаю. И я никогда не позволю себе забыть это имя.

Между ним и Гермионой на несколько мгновений воцарилось напряжённое молчание. То, что он помнит имя ученицы, с которой работал всего-ничего, о многом ей сказало, и она почувствовала не облегчение боли от этого, а усиление. Она поддержала его тогда, несмотря на то, что он сопротивлялся, она не смогла оставить его одного со своей болью. Она ведь не знала... о его вине.

- Тогда я попытался отказаться. – сказал он надломанным голосом, - Но потом я получил по почте пузырёк с воспоминаниями. Это было неожиданно, но когда я их просмотрел... Я не знаю, как он это сделал, но эти крики... я видел... Он мог достать моего отца даже в Азкабане. И я не смог.

Лицо Гермионы смягчилось. Но руки сжались в кулаки. Он мог рассказать, он мог попросить помощи... он мог... От этого Гермионе становился невыносим этот разговор, она посмотрела в сторону.

- Как он связывался с тобой? – спросила она.

- С помощью вот этого.

Нотт полез в нагрудный карман пиджака и достал монету. Гарри взял её из рук Нотта и посмотрел. Это был обычный галлеон. И он бы ничего не понял, если бы не опыт общения с Гермионой на пятом курсе. Они с подругой переглянулись.

- Рон. – вырвалось у неё тихо.

- Рон. – повторил Гарри, и от мысли, что Рон использовал тайный способ общения Отряда Дамблдора для таких целей, в груди Гарри тоже вспыхнули ярость и боль.

Нотт несколько мгновений смотрел на монету в руках Поттера, и почему-то испытывал непередаваемое облегчение от того, что эта вещь больше не у него. Будто он свободен, теперь он не обязан никому причинять боль.

- Я клянусь, я ничего не знал. – тихо проговорил он, не столько с желанием убедить кого-то, сколько не в состоянии больше держать это в себе, - Меня не посвящали ни в какие планы. Я... я делал только то, что скажут. На мои вопросы не отвечали, ни разу. Я не знал... Честно, не знал...

Он опустил голову. Голос его надломился окончательно, дыхание дрожало, как и плечи. Но он держался, изо всех сил держался, даже если это уже не имело смысла.

- Это всё. – сказала Гермиона обрывисто, и встала со стула, - Можете увести его обратно.

Она уже сделала шаг прочь, когда полицейские поднял Нотта со стула.

- Нет! – сказал он, сопротивляясь, - Гермиона, прошу...

Она обернулась на него, в ней не было раздражения, злости или презрения, лишь болезненная отстранённость, грусть в глазах. Но она остановилась в ожидании.

- Дай мне помочь. Прошу, я умён, я знаю Лестрейнджа и Волан-де-Морта дольше и ближе всех в этой комнате. Не так, как ты, Поттер, но и ты знаешь не всё. – он тяжело вздохнул, переводя дыхание, - Я сделаю что угодно. Клянусь. Дай мне шанс... я... я не хочу быть таким, каким они меня сделали.

- Ты просишь поверить тебе? – спросила Гермиона. Просто, без насмешки, только с горечью, что отражалась в её карих глазах, - Извини, но как я могу это сделать? После всего? После того, что ты совершил?

Она уже собралась отвернуться, когда Нотт, облизав губы, дернулся вперёд, отказываясь идти за своими тюремщиками.

- Если ты мне не веришь... Я дам тебе гарантию. Дай мне шанс, и я дам тебе свою жизнь. – теперь его слова звучали иначе, без придыхания, без мольбы, только холодная решимость.

- Что ты такое говоришь? – с недоверием и сомнением, и с каким-то едва осязаемым страхом спросила девушка.

- Непреложный обет.

Эти слова прозвучали как удар грома, как взрыв, как выстрел, как оглушительный крик. И застыли в воздухе, обволакивая собой каждый камушек этих стен.

- Тео... ты хоть понимаешь...? – не веря своим ушам, спросила Гермиона.

- Да. Я знаю, что это значит. – сказал он прямо, твёрдо, решительно.

Он видел, что взгляд Гермионы изменился. В нём не появилось доверие или тепло, но ушла та режущая мучающая его злость и холодность. Это не могло не отразиться в её душе. Она хотела отстраниться, просто прогнать его, но... теперь не могла. Он предлагал не просто помощь, он предлагал единственное, что у него осталось – жизнь.

- Гермиона...

Было видно, что она колеблется. Но ей так сильно хотелось ему поверить. Снова. Она взвешивала все за и против, отчаянно думала, но... Она уже знала, что согласна. И осторожно неуверенно медленно кивнула.

- Ты... Что ты делаешь? Он же... предатель. – Гарри не мог подобрать слов.

- И теперь он не сможет этого повторить. – только сказала она тихо, - Достань палочку, Гарри.

Гарри достал волшебную палочку и кивнул полицейским. Те переглянулись и нехотя сняли наручники с преступника. Нотт выпрямился и потёр запястья, которые уже успели покраснеть от оков.

- Ты же понимаешь, что, когда всё закончится, ты вернёшься под стражу? – спросил Гарри.

- Да, Поттер. Я другого и не ждал. – ответил Нотт мрачно.

Гермиона всматривалась в его лицо. Она сама с трудом верила, что делает это. Сердце её бешено колотилось. И она вытянула вперёд руку. Нотт поступил так же. И когда их руки встретились, и он обхватил её тонкую кисть своими длинными пальцами, его словно пронзило током. Из одной неволи, он добровольно отдаёт себя другой. И хотел этого больше всего на свете – почувствовать хоть немного тонкий едва уловимый привкус искупления.

Гарри Поттер поднял волшебную палочку и навёл на их руки, над которыми медленно загорелись и расползлись тонкие светящиеся золотые нити.

- Теодор Нотт, - произнёс он, - клянёшься ли ты быть честным с Гермионой Снейп и что каждое твоё слово отныне будет правдой и нечем, кроме правды?

- Клянусь. – ответил Нотт, его дыхание замирало, голова кружилась.

- Клянёшься ли ты, - продолжал Гарри, - не вредить своими действиями ни прямо, ни косвенно Гермионе и никому из нас?

- Клянусь.

- Клянёшься ли ты приложить все усилия, чтобы остановить Волан-де-Морта?

- Клянусь. – отрывисто произнёс он.

- Клянёшься ли ты приложить все усилия, чтобы спасти Северуса Снейпа и вернуть его домой?

Гермиона смотрела на него. Её глаза были такими искренними, такими честными. В них было столько надежды, и какой-то горькой веры. Они всегда были такой чуткой силой, но в них можно было утонуть и забыться. Нотт сжал её запястье сильнее, словно хотел придать своим словам ещё больше силы.

- Клянусь. Я клянусь...

Нити над их клятвой сгорели и испарились. И они отпустили запястья друг друга. Нерешительно. Осторожно. Всё ещё глядя друг другу в глаза. Не веря тому, что сейчас произошло.