Часть 3 Глава 15

Глава 15

- Вот, я принёс тебе чай. – сказал Гарри, ставя кружку рядом с журналом на столе Гермионы.

Гермиона поморщилась. Запах крепкого чёрного чая вызвал у неё новый приступ тошноты. Гарри не сразу понял, что произошло, а потом почувствовал себя так глупо и неловко, ведь он так наловчился заботиться о Джинни во время беременности, а здесь он вел себя как полный дурак. Он взял чашку назад и поставил ту, что держал в другой руке, на её место. Там уже был разбавленный травяной чай.

- Извини. – почесал затылок Гарри, - Я перепутал.

- Ничего. – слабо ответила Гермиона.

Но к чашке одна даже не притронулась. Гарри посмотрел на неё. Не верится, что она сейчас стоит возле своего учительского стола и занимается делами, по крайней мере, пытается. Перед глазами стояло её лицо в тот день, когда они вернулись. Он думал, что душа его оборвётся от того, как громко и как долго она плакала. Он никогда не видел её такой. Она была разбита, абсолютна разбита. Она плакала, громко, навзрыд, и унять её боль не мог никто. Он обнимал её, пока её тело сотрясалось от невообразимых чувств, но это не помогало. Даже, когда она сидела тихо, слёзы всё равно без остановки текли по её лицу. Такое всепоглощающее горе Гарри видел впервые. Гермиона всегда была той, кто выручал друзей даже в самой безвыходной ситуации, а теперь им пора было возвращать долги.

Несколько дней она была в забытие. Она просто плакала или спала. Гарри боялся оставить её одну. Он даже ночевал с ней в её комнате, на ковре на полу. Мадам Помфри заходила к ней каждый день, её крайне беспокоило эмоциональное состояние Гермионы и то, как это может сказаться на ней и на ребёнке. Но Гермиона словно не видела всех этих обеспокоенных лиц, которые навещали её.

Когда Гарри отлучался, с Гермионой оставалась или Помфри, или МакГонагалл, но никто не хотел оставлять её одну. Гарри хотел сделать всё возможное, чтобы вернуть ей мужа. Первое, что он сделал – связался с министром Кингсли. Но как он ни доверял своему старому другу, даже он не поверил в то, что Волан-де-Морт вернулся снова. Да ещё и таким абсурдным образом. Гарри не смог привести ни единого доказательства, кроме собственных воспоминаний. Но и они оказались недостаточно достоверными, ведь наше сознание склонно нас обманывать. И Кингсли отозвал помощь Министерства.

В отличие от мракоборцев Министерства, сержант Барнаби не планировал отступать. Он смог убедить главного инспектора, что похитители хотели заманить Северуса Снейпа в ловушку и обменяли Гермиону на него. Это было достаточно убедительно, особенно если умолчать детали, которые казались слишком невероятными ему самому, не говоря уже о тех, кто и близко не был возле поместья Розье. Он не стал убеждать свою команду в своей правоте, но полицейские верили сержанту и остались с ним в том же составе, и Гарри не мог передать ему словами, как он благодарен.

Они с подкреплением вернулись в поместье несколькими днями позже. Но не нашли там никого. Их и след простыл. Но, пользуясь поддержкой полицейских, Гарри смог завладеть залом, где всё произошло. Они облазили его вдоль и поперёк в надежде не только найти след, но и понять, как же это вообще возможно. О подобного рода магии не было известно никому, даже МакГонагалл. И Гарри в очередной раз подумал, как же тяжело без Дамблдора.

Кингсли всё-таки не отвернулся от Гарри совсем. Услышав от своего друга в полиции официальную версию расследования, он решил, что может всё-таки поддержать Гарри – прессой. Объявление о пропаже Снейпа в Ежедневный Пророк всё же дали, даже сделали пометку о том, что приближаться к нему не стоит, потому что он может быть под заклятием Империус или Конфундус. Но никаких результатов в такие короткие сроки это, конечно же, не дало.

Про Рона ни Артур, ни Джордж, ни Гарри не нашли в себе сил сказать Молли. Для всей семьи это было ударом. И каждый из них хотел верить в то, что он просто ошибся, не знал, на что идёт, и что делает. Гарри хотел бы тоже в это верить, но не мог. Они решили, что скажут Молли, когда всё закончится. Если закончится.

Гарри знал, что без Гермионы не справится. Только она могла понять, что же произошло и как это исправить. Но сейчас она не могла. Он смотрел на неё и видел, как слаба она. Ей нужна опора, а не расследование, не борьба. Ведь бороться у неё совсем уже нет сил. И всё, что она может, изобразить того преподавателя, которым была когда-то. Доброго, честного, требовательного и искреннего. Но даже Гарри с трудом верил, что у неё это теперь получится.

Но вот она была здесь, в своём кабинете. Он не смог понять, в какой именно момент высохли её слёзы, как и не мог понять, хороший это знак или плохой. Она была бледна и больше напоминала тень, чем была похожа на себя. Беременность, которая должна приносить ей радость, только ослабляла её, все те жалкие силы, которые у неё были, уходили на создание новой жизни, а не на поддержание её собственной. И это зрелище уничтожало Гарри, потому что он ничего не мог сделать. Что бы он ни говорил, что бы не пытался ей пообещать, как бы ни старался её отвлечь, каждый раз, когда Гермиона поднимала на него глаза, казалось, она снова видит перед собой тот момент, те страшные красные глаза, что смотрят на неё с любимого лица. Если раньше, он мог просто взять её за руку и потащить танцевать под песню из радио, то теперь она казалась такой хрупкой, что он боялся к ней прикоснуться.

И наконец-то она нашла в себе немного сил, чтобы продолжить своё дело, дело, из-за которого она оказалась здесь, в этих родных стенах – учить. И отёк с её покрасневших глаз почти начал сходить.

- Ты точно уверена, что справишься? – спросил он, уже собравшись уходить, но всё же, обернулся.

- Да, всё будет в порядке. – ответила она, не поднимая глаз.

Гарри кивнул. Впервые за столько времени она попробует быть самостоятельной, но один констебль всё же остался с ней. Это был молодой парень. Его звали Гэвин Трой. Он сам вызвался. По его словам, его мать родила его после смерти его отца, и он не мог позволить кому-то повторить её судьбу. Он правда хотел помочь. И Гарри доверял ему. Поэтому перед выходом из кабинета он обменялся с ним многозначительными взглядами.

Чай так и остыл в руке Гарри, когда он уже хотел начать спускаться по лестнице в по-прежнему свой кабинет по Защите От Тёмных Искусств. Он бы глубоко задумчив. Он так нуждался в помощи Гермионы, знала бы она, как ему не хватает её ума, как не хватает её смеха, её жизни. Но теперь его очередь помочь, но он совсем не знал, как.

Он проходил мимо кабинета Трансфигурации, и по инерции бросил взгляд в открытую дверь. Ему показалось интересным, что Нотт не закрывает дверь на переменах, ведь шум в коридорах крайне мешает сосредоточиться.

И вдруг его осенило.

Нотт!

Гарри резко развернулся на каблуках и направился обратно, к двери в кабинет Трансфигурации. Он постучал, хотя не стал дожидаться ответа, прежде чем войти. Теодор Нотт поднял на него удивлённый взгляд.

- Ты ведь знаешь, что когда стучишь, нужно ждать ответа, Поттер? – бросил он небрежно.

Но взгляд Гарри заставил его сменить выражение лица. Он хотел что-то сказать, что-то важное.

- Чего тебе? – спросил Нотт, стараясь сохранить небрежность тона.

- Зайди к Гермионе после уроков. – выпалил Гарри неожиданно почти приказным тоном.

- А? – удивился Теодор.

- Ты слышал.

- Постой, Поттер! Это не очень похоже на вежливую просьбу. – в свойственной себе манере продолжал говорить Нотт.

- Нотт... - Гарри вздохнул, не зная, что сказать, - Я думаю, ты нужен ей.

- Я? Нужен?... – теперь небрежность его голоса не казалась такой убедительной.

- Ты ведь говорил, что вы друзья. – сказал Гарри, - И я видел, как Гермиона вытащила тебя потанцевать на свадьбе. Она не из тех, кто проделывает такие вещи с кем попало.

- Да, но я...

- Послушай. Ей плохо. Ей очень-очень плохо. Я всё перепробовал, мне кажется, что бы я ни делал, я делаю только хуже. Если Гермиона относится к тебе так, как я думаю, то может быть у тебя есть шанс помочь. Приободрить её. Понимаешь? Отвлечь. Она убивает себя, и я не могу с этим ничего поделать. – Гарри говорил как на духу, он не пытался быть убедительным, он просто говорил всё, что думал, что чувствовал, что мог сказать, не рассчитывая на самом деле, что Нотт его по-настоящему поймёт.

Но на лице Теодора больше не было ухмылки, он слушал серьёзно, густые брови были нахмурены, взгляд обострён. Он впервые смотрел подобным образом на Гарри и по-настоящему слушал, вбирая каждое слово, чувствуя каждое слово.

- Я просто хочу, чтобы ей стало легче. – вздохнул Гарри, - Я не могу вернуть ей Снейпа прямо сейчас, но, если так и дальше пойдёт, она и вовсе не дождётся его.

Гарри взглянул в глаза собеседника. И его удивило, какой пронзительный взгляд на него смотрел. Нотт несколько мгновений молчал, но скулы его двигались, словно он что-то говорил, но только себе, неслышно. Будто договаривался с собой о чём-то.

- Хорошо. – наконец сказал он, - Я зайду.

День длился невыносимо долго. Нотт чувствовал, как время тянется, будто его самого пытаются растянуть и рвут на куски. Он так давно не видел её. Наверное, она очень изменилась за время своего отсутствия.

И когда закончился последний урок, он терпеливо ответил на вопросы своих учеников, дал наставление по домашнему заданию, превратил всю посуду обратно в животных, заполнил журнал, и поймал себя на том, что он тянет время.

Коридоры были полны освободившихся учеников, которые, толпясь и шумя, хотели выбраться во двор и вдохнуть весеннего воздуха, ощутить на своей коже греющие уже лучи солнца. И Нотт наивно ощущал тот же самый душевный подъём, когда наконец-то подошёл к кабинету Зельеварения.

Дверь была открыта, и он, немного помявшись, вошёл. Кабинет уже опустел, котлы были убраны и помыты, а зелья стояли возле учительского стола, закупоренные пробками. Нотт сразу обратил на это внимание, ведь Гермиона всегда любила оставлять зелья «дышащими», особенно те, что не выветривались.

Гермиона не сразу подняла на него глаза, она была занята каким-то записями. И, казалась, совсем немного, в лучах тёплого солнца, прежней. Он не знал, как тяжело ей дался этот день. Как сложно ей было не замечать все эти взгляды учеников, которые то слишком пристально смотрели на неё, то старательно избегали её фигуры. Как сложно было не слышать, этой тяжёлой тишины в классе, этого молчаливого послушания, этих робких ответов даже от отличников... Как сложно было не чувствовать боль от любого явления, что соприкасалось с ней сегодня. И как тяжело было стоять на ногах, когда всё её тело уставало поминутно, будто она бежала марафон.

- Привет. – обнаружил он своё присутствие.

- О. – она подняла на него глаза, слегка запавшие, но уже куда более ясные, - Привет. Не ожидала тебя увидеть.

- Я сам не ожидал, что приду. – сказал Нотт как-то задумчиво, рассматривая её осунувшееся лицо, - Но пришлось.

- Пришлось? А я уж подумала, ты решил порадовать друга. – сказала она не столько шутливо, сколько устало, из приличия поддерживая беседу.

Порадовать? Друга? Нотт не нашёлся, что ответить. Но несмотря на то, что у Гермионы не было сил и задора выразить хоть что-нибудь, появление Нотта действительно разогнало немного тучи. Ей нравилось их бесконечное препирание, хоть сейчас она и не могла этого повторить, даже если бы хотела.

- Как бы я мог поступить иначе? – сказал он с напускным ехидством, - Я не видел тебя с... Давно.

Гермиона ничего не ответила, он видел, что она хочет, но будто всё в ней работало лишь на то, чтобы держать перо в руке и глаза открытыми. Теодор Нотт обошёл стол и подошёл к ней.

- Как ты? – спросил он бесхитростно.

Девушка только вздохнула.

- Как ты думаешь? На какой-то момент, все казалось идеальным. Но потом...

- Может быть, я что-то могу сделать для тебя? – спросил он, непривычным для себя полузаботливым тоном.

Гермиона посмотрела на него. Этот заботливый вопрос... Она слышала его ото всюду, и никто не догадывался, как ей это тяжело. Он увидел, что глаза её снова покраснели. Она хотела бы сказать, что ей нужно, но этого он ей дать не мог. Никто, похоже, не мог. И она сделала глубокий вздох, чтобы сдержать слёзы. Дрожащий неровный вздох.

- Может чаю тебе принести? – не находил слов он, - Или вкусного чего-нибудь?

Она молчала, пытаясь справиться с чувствами, которые снова подкатывали.

- Ну что ты в самом деле? Приём? Ты ведь понимаешь, что я в ловушке? Я не могу просто уйти, пока что-нибудь не сделаю для тебя. Это контрпродуктивно.

Но она только глубже уходила в себя.

- Эй. Я ведь не за твоим молчанием пришёл, прояви уважение, Г... - он запнулся, и на мгновение губы его дрогнули в секундной улыбке, - Гермиона.

Она вздрогнула и подняла на него глаза. Её карий взгляд блестел не выпущенными слезами, но это выражение Нотт узнал. И не смог не улыбнуться ему.

- Так ты всё-таки знаешь моё имя, Теодор? – бросила она колко, почти по-прежнему.

Он тоже вздрогнул. Нотт никогда не слышал, чтобы её голос произносил его имя.

- И что тут такого? Имя как имя. Ничего особенного. – наигранно пожал плечами он.

- Вот как? Тогда может быть... Тео? – сказала она, пристально глядя на него.

И на секунду видела, как он замер, всматриваясь в её глаза. Он видел в них прежнюю, пусть и слабую, искорку. И Гермиона почувствовала что-то странное в этом взгляде, но помимо этого она почувствовала... что-то кроме боли. Всего на несколько мгновений, но это придало ей сил.

- Это точно ловушка. – усмехнулся он, но глаза его не улыбались.

Лицо Гермионы казалось теперь светлее, будто она впервые вдохнула свежий весенний воздух. А может так и было.

- Ты выпутался. – сказала она слабо, но мягко. Нотт даже уловил что-то отдалённо похожее на тень улыбки у неё на лице.

- Не так просто... Гермиона. Ты от меня так легко не отделаешься. – сказал он, неожиданно мягко и плавно для себя.

Гермиона посмотрела на него. И тень улыбки стала ярче.

- Я не могу тебе помочь с помощью мне. – слова её были тихими, но в них чувствовалось тепло, она протянула руку и обхватила пальцами его ладонь, - Но спасибо тебе, что зашёл. Я всегда буду рада тебе. Тео.

Нотт шёл по коридору как приведение. Множество мыслей роилось в его голове, и он не мог их унять, как бы ни старался. Он даже не заметил, что его звал и пытался догнать Гарри.

- Эй! Ты что, оглох, Нотт? – опустилась рука Гарри на его широкое плечо.

- А? Поттер, ты что? Руки не распускай. – бросил он, недовольный тем, что его мысли прервали.

- Ты заходил к ней? – не церемонясь, спросил Избранный.

- Да.

- И?

- Ну... Она немного приободрилась. – сказал он задумчиво, - Ты можешь мне объяснить, что с ней происходит, Поттер? Я никогда не видел её такой. Почему она не ищет Снейпа? Я понял, что произошёл «обмен пленными», но она бы уже...

- Всё не так просто. – прервал его Гарри, - Совсем непросто, Нотт.

- Да объясни ты мне? В ней будто жизни совсем нет. Я не понимаю...

- Снейп действительно спас её ценой своей свободы. – начал Гарри, пытаясь говорить тише, хотя коридор был пуст, - Но он не просто остался там. Он... Родольфус Лестрейндж... Который стоит за всем этим. Он нашёл какой-то невозможный способ воскресить Волан-де-Морта...

- Нет... - резко повернулся на него Нотт.

- И Снейп стал сосудом для его души. – закончил он.

У Нотта словно зазвенело в ушах. Он остановился так резко, словно ударился о невидимую стену.

- Ч-что? – голос его похолодел, как и кровь в жилах.

- Да. Ты всё правильно услышал. Я тоже не могу поверить.

- Я... не может быть... Я не... - бормотал он что-то бессвязное.

- Нотт?

- Иди к чёрту, Поттер! – сказал он, каким-то странным голосом, и пошёл прочь.

Гарри только с непониманием и удивлением посмотрел на собеседника.

- Э-э... Ладно.

Это было похоже на бесконечный кошмар. Когда они искали Гермиону, Гарри чувствовал почти то же самое, но рядом с ним был чертовски умный помощник, а теперь только он и сержант Барнаби – как бы опытны и умны они не были, им так сильно не хватало более изобретательного волшебника в их команде.

Полиция и Орден проверили все поместья Розье, какие были известны. Их оказалось шесть. И нигде никаких следов пребывания толпы Пожирателей смерти. Сержант Барнаби взялся допросить известных ныне бывших приспешников Тёмного Лорда, но и там безуспешно - либо молчат, либо канули в лету, не оставив следов.

А Ежедневный Пророк? Всё начиналось с помощи в поисках, а в итоге превратилось в паразитирование на чужом горе. «Исчезновение бывшего Пожирателя смерти: куда пропал Северус Снейп?» — чёрными буквами на первой полосе. Газета напечатала три версии, и ни одна не имела отношения к правде. И чем дольше были поиски, тем больше грязи разводили журналисты, опустившись до того, что он просто бросил свою жену, испугавшись брака. Каждый раз, читая газету, Гарри выходил из себя, а потом шёл в душ, чтобы смыть с себя плевки общественного мнения.

Стол сержанта был завален письмами, говорившими о том, где и кто и когда видел Северуса Снейпа. Но это всё было полной чушью. Сейчас у них не было ничего, и, цепляясь за каждую ниточку, полиция проверяла каждое письмо, каждое указанное место. И лишь два из них вывели их на след, но след слишком быстро обрывался, и прихолось начинать всё с начала. Гарри знал, что Волан-де-Морт перемещается на где-то юге Англии, но ничего, кроме этого, у него не было. И это бесило его до дрожи.

Гарри работал как одержимый. Омуты памяти, старые архивы, допросы. Он приходил поздно, говорил мало и всё больше мрачно молчал. Всю оставшуюся силу он направлял на заботу о Гермионе. А она... она не считала время. Оно тянулось странно — медленно и мучительно, как заклинание Аресто Моментум. Она вела уроки, заботилась о своём здоровье, пыталась собирать себя по кусочкам, но едва ли чувствовался прогресс.

Мощным толчком для расследования стало нападение на лавку «Горбин и Бэркес» в Косом переулке. Точно считывался почерк Пожирателей. Гарри даже сам приехал на место. Окна были разбиты, дверь выбита, всё верх дном. Но хозяин лавки отказался говорить, что пропало, ссылаясь на то, что артефакты были приобретены для конкретных лиц, а подобные заказы строго секретны. Если бы не Артур Уизли, который прибыл на место с ним, Гарри, наверно бы, расквасил хозяина парой мощных ударов по его небритому лицу.

А потом первое нападение... Семья маглов, в которой родилась девочка-волшебница. Сейчас ей было десять. И она исчезла. А родители... Небо над их маленьким уютным домом теперь украшала Метка.

Гермиона чахла. Она совсем больше не плакала. Слёзы её высохли. Но и не смеялась. На уроках она не говорила больше, чем было необходимо, не улыбалась, не шутила, не жила... Она была похожа на приведение, которое теряет связь с земным миром, и постепенно исчезает... Вокруг неё постоянно роптала мадам Помфри, вечной подругой и спутницей была Минерва МакГонагалл, Гарри проводил с ней всё возможное время, когда ничего не расследовал и не вёл уроки Защиты От Тёмных Искусств, хотя сказать ему было нечего, дома он тоже не появлялся и уже чувствовал ноющую тоску по жене и сыну. Но отступить не мог. Особенно замечая, как усложняется эмоциональное состояние Гермионы её положением.

А Теодор Нотт... Гермиона не видела его с того дня. Все люди вокруг неё выражали такое давящие сочувствие и такую удушающую заботу, что Нотт был ей ещё нужнее, хоть у неё не было сил об этом подумать. Как глоток свежего воздуха, как хлеб для голодного. Но его не было... Все эти бесконечные дни... Не было.

Он завтракал раньше, и уходил прежде, чем она входила в Большой зал. Ужинал он в своей комнате, а кабинет её был слишком далёк для того, чтобы случайно пройти мимо него. В учительской по-прежнему был штаб полиции, поэтому Нотту не было нужды там появляться – все учителя давно забрали все документы к себе в кабинеты, хоть и приходилось отправлять отчётность лично директору МакГонагалл.

Он читал газеты, каждый день. И подобно Гарри, рвал их на куски в гневе. Но он не мог сделать вид, что находится в вакууме. Обрывки фраз, которые он слышал, знакомый силуэт, который он изредка видел издалека, прежде чем скрыться за углом. Всё это говорило ему о том, что Гермионе становится хуже, что она истощена и больна.

«Я всегда буду рада тебе.»

«Тео.»

Его рвало на части тяжестью, которую никто не понимал, которую никому нельзя было доверить. И он не смог удержаться. Не ряди себя, а ради неё. Хотя знал, что не имеет на это право.

Коридоры Хогвартса в такой час были пугающе пусты и слишком шумны для того, кто не хотел слышать собственные шаги. Сквозняк цеплялся за мантию, как будто знал, куда он идёт, и пытался удержать. Нотт не торопился. Его движения были размеренными, даже небрежными, но с каждым шагом будто сжималась незримая петля.

Он не смотрел по сторонам. Знал, что увидит — те же стены, те же факелы, тот же свет, ту же тяжесть, которая не отпускала... Но думать об этом не стоило.

Дверь кабинета Зельеварения поддалась на удивление легко, она была не полностью закрыта, Нотт будто ждал сопротивления, которого не было, будто его ждали. В тишине кабинета тихий скрип двери показался невыносимо громким. Он вошёл без приглашения, не спрашивая, есть ли у него на это право, но и не закрывая дверь до конца, как будто готовился в любой момент уйти.

Гермиона подняла на него усталый взгляд, как тогда, чуть больше недели назад. Но теперь он был почти стеклянным. И когда она поняла, кто перед ней, её лицо немного изменилось, будто пытаясь вспомнить, как улыбнуться. Нотт невнятно улыбнулся ей в ответ.

- Привет, Гермиона. – сказал он внешне спокойно, но на самом деле с опаской.

- Привет, Тео. – ответила она тихо, - Тебя давно не было.

- Да, я... - он хотел было начать оправдываться, но поднял на неё глаза.

Она не ждала оправданий, она просто смотрела на него. И этот усталый взгляд снова выражал тепло. Знал бы Нотт, как сильно Гермиона надеялась, что сейчас он всё исправит. Один раз ей удалось вспомнить, что не всё время бывает больно. Но с тех пор она снова это забыла.

- Я принёс тебе чай.

Нотт поднял кружку в руке, как бы показывая, и подошёл к ней, чтобы поставить на стол рядом с её тетрадью. Гермиона сначала потянулась к ручке кружки, но потом, сделав несколько вдохов, отвернулась и закрыла нос и рот ладонью.

- Слишком... крепкий... - сказала она приглушённо.

- К... крепкий? – удивился Нотт, - Не дури, ты же всегда пьёшь крепкий.

- Не сейчас. – сказала она, выставив руку так, чтобы Нотт понял, что кружку нужно убрать.

Он, подняв бровь, всё же убрал её в сторону. И когда Гермиона повернулась к нему снова, пристально всмотрелся в её лицо. Оно было вроде бы такое же, но... Что-то изменилось. Что-то было не так, в этих чертах, в этих веснушках. Но что?

- Ты здорова? – спросил он, подавив беспокойство в голосе.

- Вполне. – кивнула Гермиона.

- Ты уверена?

- Да.

- Ладно. – он пожал плечами.

Но не поверил ей. Он смотрел, как она пытается работать. Раньше её движения были точными, быстрыми, уверенными, но не теперь – они были осторожными и плавными, она не вскакивала со стула, чтобы что-то взять, а неизменно использовала Акцио. Его это насторожило. Он наблюдал за ней несколько минут, думая, поговорить с ней о чём-нибудь отвлечённом или уйти.

- Блин, и где эта тетрадь? – буркнула себе под нос Гермиона.

Она повернулась на стуле и встала. И вдруг Нотт увидел, как она покачнулась. Совсем легонько, и подняла ладонь к голове. Нотт тут же подскочил и схватил её за руки. Гермиона обхватила его кисти пальцами и закрыла на несколько секунд глаза. Пошатывания прекратились, её ладони были холодными и такими тонкими, что длинные пальцы Нотта казались горячими.

- Что с тобой? – спросил он, держа её руки.

- Ничего... Как же меня это достало... – выдохнула она, открыв глаза, - Такое случается часто в последнее время. Ничего страшного.

Она отпустила одну его руку и поднесла ладонь животу. Это было почти машинально, без задней мысли, но тут уже не нужны были объяснения. Только сейчас, Нотт заметил, что её фигура изменилась. Бюст стал объёмнее, а ремень, что держал юбку, теперь находился немного выше обычного. И рука её коснулась ткани, и легла на практически ещё не заметный, но теперь такой очевидный для него живот.

В него словно ударила молния. Он вздрогнул и потупился. Дыхание перехватило, он стал судорожно хватать воздух, перед глазами поплыло.

Нет.

Не может быть.

Он едва ли стоял на ногах. Всё, что он видел и слышал о ней за последнее время сложилось в одну чёткую картинку.

- Тео? – спросила Гермиона, заметив такую резкую перемену.

- Ты... Гермиона. – его губы не слушались его, - Ты беременна?

Она посмотрела ему в глаза. Она бы хотела улыбнуться, погладить себя по животу и сказать, «да» и что это прекрасно. Но с этим материнским теплом, сладким как сахар, смешалось стекло.

- Да. – негромко ответила она.

Он практически грубо отдёрнул руку, будто от прокажённой, и попятился. Она впервые видела его таким и совершенно не понимала, что происходит. Он побледнел, его трясло, он схватился за свои густые волосы и сильно сжал их.

- Тео... - Гермиона шагнула к нему.

- Это был я. – выпалил он, больше не в силах сдерживаться.

- Что?...

- Это я снабжал их информацией. Я помог им пронести яйцо левиафана, я помог ему вылупиться. Я подкидывал записки, когда мне велели. Я оставил играть заколдованную скрипку в Хогсмиде. Я украл твой волос на свадьбе, когда у тебя сломалась заколка... Я помог всему этому случиться.

Нотт видел, как тёплые усталые карие глаза, которые смотрели на него почему-то с какой-то нежной признательностью, теперь становились острыми, наполнялись страхом и болью. Гермиона отстранилась, тяжело дыша. Ей словно выстрелили в грудь в упор. Колени подкосились, и она, схватившись за край стола, опустилась на стул.

- Я не хотел! Я не знал! Меня не во что не посвящали! – говорил он с жаром, чуть ли не плача, протягивая к ней руки, - Лестрейндж заставил меня, он и Уизли говорили, что в любой момент могут рассказать Визенгамоту правду о моих действиях во время войны. А когда умерла девочка...

Гермиона резко дёрнула головой, глаза её сверкнули.

- Я пытался соскочить, отказаться, но Лестрейндж сказал, что у него есть связи в Азкабане, что он достанет моего отца, что он... Я слышал его крики... Гермиона!

- Я верила тебе... - прошептала Гермиона.

- Я не...

- Я верила тебе!

Он шагнул к ней ближе, сам не понимая, что сделает, но следующее, что он встретил на своём пути, была ладонь Гермионы, которая с оглушающим звоном ударила его по щеке.