Глава 90. Заключительная часть

Всю ночь Алиса не могла сомкнуть глаз.

Ей мерещилось, что Мирон уходит, что прокрадывается в ее комнату и достает спрятанный паспорт...

Каждые полчаса девушка вскакивала, проверяя, на месте ли документ. Раза три заглянула в спальню Мирона, дабы убедиться, что он спит.

Лишь под утро Алиса задремала в бреду, и ей приснилось, что мужчина-таки нашел паспорт, чудовищными словами накричал на девушку, сел в самолет, который искрился молниями, и потерпел крушение.

Вдруг прямо посреди сна Алиса резко подскочила.

В комнату заглядывали ранние лучи солнца. Стрелка часов была на цифре "восемь".

Девушка мгновенно влезла в платье и кинулась в комнату Мирона.

Никого.

Кровать идеально заправлена, стол пуст, шкаф - тоже. Мужчина забрал все свои вещи, снимая с комнаты ярлык своей спальни. Теперь она уже не его, лишь горький запах мужского одеколона напоминал о человеке, который прожил в этих стенах десять лет.

Алиса кинулась к лестнице, буквально скатилась с нее и выбежала на улицу.

От облегчения она прислонилась к стене дома.

Мирон стоял напротив особняка и молча смотрел на него. Смотрел прощальным, трепетным и любящим взглядом.

Утренняя прохлада окутала Алису.

Босиком ступая по холодной сырой земле с только-только начавшей пробиваться травой, девушка подошла к Мирону.

Ее платье бешено кружилось в танце. Пряди волос, как золотистые змеи, стремились отделиться от головы и, извиваясь, улететь восвояси.

На небе сгущались угрюмые тучи, блокируя свет апрельской зорьки.

Мужчина стоял без движения. От серого пальто по-прежнему пахло одеколоном, от блестящих черных ботинок - гуталином. Длинные тонкие пальцы пианиста сжимали портфель и чемодан. Танцевал под музыку ветра темно-зеленый шарф...

Он не заметил пропажу.

- Грустно прощаться, да? - вполголоса спросила Алиса, подойдя к нему.

Мирон молчал.

Его серо-голубые глаза отражали невыносимую, нечеловечную боль.

- Конечно, грустно, - ответила за него девушка. - С двадцати трех до тридцати трех лет ты практически каждый день проводил в этом доме. Ты стал его частью. И теперь ты хочешь от себя эту часть отделить.

Мужчина судорожно вздохнул и задумчиво коснулся губами платиновых часов.

- Я одного не понимаю, - у Алисы создавалось чувство, что говорит она сама с собой, - почему ты хочешь уехать? Чем тебе мешает моя любовь? Почему ты боишься? Четыре месяца я об этом даже не говорила, но ты решил улететь. Зачем?

Мирон закрыл глаза.

Обнял себя руками, будто ограждаясь от внешнего мира.

Медленно присел на скамейку и отряхнул пальто. Ту самую скамейку, на которой сидел десять лет назад и заметил ночной побег Алисы.

Вполголоса произнес:

- Я помню, как первый раз пришел работать сюда. Я думал... месяцев пять-шесть поработаю, чтоб хоть небольшой капитал построить. Думал, хозяева бесчеловечные, дочка у них капризная и избалованная... А остался на десять лет. Видел, как ты растешь. Умнеешь. Хорошеешь. Очевидно, я сыграл важную роль в твоей жизни... А теперь я ни к чему. Моя роль в книге твоей судьбы завершена. Я ухожу.

- Зачем? - прошептала Алиса.

Мирон поджал губы.

Вдруг мучительно запрокинул назад голову, яростно сжал шевелюру и тихонько взвыл. Его лицо отразило звериную, невыносимую муку.

- Помоги мне! - простонал он, с мольбой и надеждой в глазах уставившись на Алису.

Девушка опустилась на скамейку рядом с ним и в ужасе крикнула:

- Что случилось?!

- Я болен, - выдохнул Мирон и зажмурился.

Алиса шокированно прижала ладони к губам.

- Нужно было обратиться в больницу! - покачала она головой.

Мирон горько усмехнулся.

- Если бы врачи могли исцелить эту болезнь, я давным-давно был бы уже здоров, - не без тоски заметил он.

Алиса сковала руки в замок.

- Так расскажи мне, что происходит с тобой, - неуверенно попросила она.

Мирон спрятал лицо в ладонях.

Тучи уже почти полностью заполонили небо. Деревья качались и трещали, ломаемые порывами ветра.

Алиса даже не ощущала холода. Ей было жарко. Очень жарко.

- Ты думаешь, я за себя боюсь?! - крикнул вдруг Мирон. - Я боюсь за тебя!

Алиса хмыкнула.

Лестно, конечно.

Но не утешающе.

- А чего за меня-то бояться? - спросила девушка. - Мне это чувство совсем не мешает.

- Зато мне мешает! - рубанул мужчина. - Мне оно очень сильно мешает! Все последнее время оно мешает мне! Сидит внутри и медленно отравляет органы. Течет с алкоголем по крови и жжет, мучительно жжет. Я дал клятву, что больше не проявлю эту слабость, но она проявилась сама! Я болен! Я одержим! С каждым днем эта зараза съедает меня все сильнее! Она душит меня!

Он вдруг яростно затянул на шее шарф, словно рассчитывая задохнуться.

Алиса нахмурилась.

Что он имеет в виду? Разве...

- Ты о ком сейчас говоришь? - осторожно спросила девушка, пораженно глядя в его полные моральной боли глаза.

Мирон с горькой усмешкой бросил на Алису взгляд.

Поднялся, сжал свою шею и хрипло сказал:

- Ты... надеешься на взаимность, так? Ты... думаешь, что она будет такой же чистой и светлой, как твоя любовь ко мне? Нет. Не будет. Она - грязная, навязчивая, горькая. Прожигающая все чувства, стачивающая здоровье и тело. Это зависимость. Это одержимость. Это действительно болезнь. Совсем не то, что с Маргаритой... К Рите у меня тоже было чувство нежное, светлое, чистое. Я очень страдал после разлуки... но страдания эти не мешали моему образу жизни. Они не изводили меня так... сильно... как это. Оно изводит... И... сильнее с каждым днем.

Алиса бросилась к мужчине, но тот в отвращении от нее отпрянул.

- Не надо этого, - отрезал он. - Не надо приближений. Не надо прикосновений. Не надо жалости, она унизительна. Я хочу уехать, ведь только так я смогу хоть немного остыть, поправиться, излечиться. Что я дам тебе, девушке с чистыми чувствами, своей болезнью и одержимостью? Эта одержимость сточит меня до конца, а потом возьмется и за тебя! Мне все чаще хочется вырвать себе сердце и с ненавистью втоптать его в землю!

Алиса сглотнула.

Сознание не хотело принимать его слова. Совсем не хотело. Будто это говорил совсем не он... или не о ней...

- Я ненавидел тебя, - откровенно признал Мирон. - За то, что являешься источником моего невольного недуга. А после того, как я узнал о взаимности... я попытался и тебя заставить возненавидеть меня. Я делал все, чтобы тебя оттолкнуть, вызвать ко мне неприязнь, ибо что может дать эта связь?! Только беды и несчастья! Я все реже стал пересекаться с тобой. Все реже попадался тебе на глаза. Думал, это поможет... Не помогло.

Алиса сглотнула слезы.

- Мирон...

- Хватит, - он поднял ладонь. - Я уже и так порядочно задержался. Скоро самолет.

Девушка сжала свои извивающиеся волосы и крикнула:

- Подожди!

Сорвалась с места и кинулась к беседке. Схватила пыльный зеленый том и бросилась назад.

Мирон терпеливо ждал.

- Это что? - вздернул он брови.

Алиса дрожащими руками протянула книгу мужчине и, заикаясь от волнения, произнесла:

- Я читала ее позавчера в беседке... Ничего особенного, просто... Взгляни.

Бледной рукой девушка перелистнула несколько страниц.

Глаза Мирона расширились.

Губы дрогнули и осветились невольной улыбкой.

- Помнишь? - заглянув мужчине за плечо, спросила Алиса. - Помнишь, как я изрисовала книгу?

Его серые глаза скользили по пожелтевшим страницам.

- Таня и ее муж, который питается железом, - одними губами проговорил Мирон.

Рисунки, которые связали их. Благодаря которым Алиса увидела истинную сторону своего гувернера. Которым было уже десять лет...

Мирон присел на скамейку, с нежностью и любопытством разглядывая иллюстрации. Алиса, воспользовавшись его заинтересованностью книгой, опустилась рядом.

Деревья вдруг перестали сгибаться под порывами ветра. На секунду из-за туч выглянуло багровое солнце, скрашивающее своей светящейся кистью каждый ствол, каждую рождающуюся травинку, каждый волосок прически девушки. Пахнуло свежей лесной корой и пробивающимися почками.

Мир зеленел.

Зеленый - любимый цвет Мирона.

Слезы стекали по щекам Алисы, касались ее губ, горячими каплями прожигали колени. Сколько боли и отчаяния несла эта обжигающая жидкость...

Мирон нахмурился, отложил книгу и дрожащей рукой вытер ей слезы. Совсем как в те времена, когда Алисе было восемь лет...

Девушка поймала его ладонь, крепко сжала ее, не желая выпускать. Уткнулась лицом в руку мужчины, жадно целовала ее, вдыхала запах горького парфюма...

Провела пальцем по щеке Мирона и коснулась на прощание устами его губ.

Просто на прощание. Она так делала всегда. Это действие не несло в себе ровным счетом ничего...

Мирон так не думал.

Он не отстранился.

Его пересилили чувства, завладев его волей.

Он ответил. И это было... гораздо чувственнее, гораздо нежнее, гораздо прекраснее и возвышеннее, чем с каким-то немцем из четвертого мира.

Мирон дотрагивался до шеи девушки, сжимал ее ожерелье, скользил ладонями по плечам.

Поцелуй был настолько несмелым, робким, нежным и воздушным, что был похож на хрупкие крылышки маленькой бабочки. Его губы были горькими, с кофейным привкусом. Горькими и... солеными.

От слез?

Алиса обхватила его щеки.

От этого поцелуя не веяло ничем добрым. Он был полон печали, тоски и разлуки...

Мирон резко отстранился, небрежно поправил пальто, подхватил портфель с чемоданом и торопливо, не оборачиваясь, пошагал прочь от особняка.

Алиса издала яростный звериный вопль, упала в грязную холодную землю и скорчилась от невыносимой боли.

Да, она знала, что загранпаспорт Мирона спрятан в надежном месте у нее под ковром. Но... что-то дьявольски ее тревожило, что-то не давало покоя...

Алиса, лежа на земле, молча смотрела, как силуэт мужчины уменьшается, блекнет и растворяется вдали.

Уже через несколько минут его не стало.

Он покинул этот особняк навсегда.

Алиса ревела. Ревела, уткнувшись лицом в промерзшую землю. Рыдала впиваясь ногтями в сырую грязь.

От усталости, бессилия, утомления и бессонной ночи девушка задремала прямо на холодной земле.

В самый последний момент с усмешкой подумала, что за это ее наверняка наругает Мирон...

***

Был уже вечер.

А, возможно, только день, ведь солнца не видно из-за тяжелых черных туч. Но очевидно, что времени прошло порядочно.

Алиса - вся грязная, неаккуратная, с взлохмаченной прической и мятой одеждой - зашла в особняк.

Теперь на мнение прислуги ей было глубоко плевать.

Девушка поднялась на второй этаж, зашла в спальню Мирона и в бессилии рухнула на кровать.

Теперь все равно это ее комната...

Алиса с нежностью обняла подушку и вдруг почувствовала какую-то сложенную бумагу под ней.

Он что, забыл какой-то документ?..

Девушка развернула лист. Перед ней предстал красивый мелкий почерк Мирона. Она узнала бы его из тысячи...

То было стихотворение. И адресванное, Алиса готова была поклясться, ей.

Багровая Мэри, прекрасная дамаПила мою грязную ржавую кровь.Я стражник ее на коленях у храма:"Ты волю мою навсегда обусловь".

Я вырежу череп из падшего темя,И к трону ее этот дар поднесу.Осенней царице я б отдал все времяЧтоб видеть лишь только больную красу.

Но та королева, содрав с себя маску,Открылася бесом с гниющим лицом.Я был удивлен, что волшебную сказкуПисатель испортил печальным концом.

Что было со мной, когда пав в омут злости,Я клетку златую себе возводил?..И в вены вбивал проржавелые гвозди,Нырнув с головой в почерневший акрил.

Очистить всю кровь от змеиного ядаМне было, признаю, совсем не легко.Однако я смог. Ты всегда была рядом,Желание мне счастья твое велико...

Я строгий учитель. Я любящий папа.Наставник, хранитель и верный твой друг.С тобою прошел основные этапы...Но вдруг в моем сердце родился испуг...

И снова ошейник на горле держался,Который пригрел меня теплым шарфом.Глотал горький яд я. Хмелел. Наслаждался.И гвозди в запястьях я гладил тайком.

Прости ты меня за мою откровенность...Отбросил уставы. Навечно врос в цепь.При людях рисую на сердце надменность,А ночью вскрываю тоску на лице.

И что, раз я жарко целую оковы -Зовут безрассудным, клеймят мазохизм?Вы ж малые дети, принять не готовыТо едкое чувство - не как романтизм.

Полночи лежу я, сквозь сон созерцаюМигание люстры, огарки свечей...О платину кожу свою обжигая,Никто не добился почетных ролей.

Ни мудрость, ни силу любовь не дарует.Она ведь - тюрьма, а сироп ее - яд.Но только безумец на подвиг рискует,И будет в финале он счастьем объят.

Что дарит любовь? Ты поверь мне - немного.Лишь веру, добро и сияние в глазах.И только она будет наша дорога -Дорога к семье и пожару в сердцах.

Найди же себе ту желанную душу,С кем будешь ты жить до скончания дней...А я ухожу, потому что разрушуНебесное чувство болезнью своей.

Пусть будет все так, как ты мне говорила -Пусть платина греет, не жжет сквозь года.Я знаю прекрасно - меня ты любила...Прости. Не забуду. Тебя. Никогда.

Алиса улыбалась.

Улыбалась и плакала, прижимая к сердцу этот помятый лист.

Она сохранит его. На всю жизнь.

- Алиса Игоревна?

В комнату почтительно заглянул Станислав.

Девушка вздохнула.

- Я знал, что вы здесь, - опустил глаза он. - Алиса Игоревна... Мне... даже неловко спрашивать вас об этом... Но, быть может, вы знаете... Или видели...

- Короче, - потребовала девушка.

Дворецкий вздохнул и завершил:

- Я хотел лететь к родственнице в Германию, но... в общем, так случилось, что я потерял свой заграничный паспорт. Точно помню, что клал его в портфель, а сейчас его там нет. Может, вы видели его где? На глаза, возможно, попадался?

Алиса нахмурилась.

Комната воссияла белоснежной вспышкой молнии. Грянул гром.

- Какой еще паспорт? - медленно вникая в суть, спросила девушка. - Ты о чем это?

- Мой паспорт, заграничный... Лежал аккуратненько в портфельчике и...

- Кретин! - рявкнула Алиса, чувствуя, как все внутри замирает от страха. - Какого черта у тебя точно такой же портфель, как у Мирона?!

- Так это... - замялся Станислав. - Красивый он. Удобный. Вместительный. Мне он давно уже приглянулся, ну, я и купил...

Алиса взревела, как раненая пантера.

Кинулась в свою спальню, отшвырнула кофейный столик, задрала ковер, схватила документ...

Шкляев Станислав Ильич.

Это был загранпаспорт дворецкого.

С момента ухода Мирона прошло уже три-четыре часа.

Успел ли он сесть в самолет?..

Алиса рванула на улицу.

Дождь хлестал умопомрачительным потоком. Все небо искрилось молниями, в ушах стоял оглушительный грохот.

Алиса неслась, потеряв рассудок.

Но в каком он именно аэропорте? Куда бежать?

Взмокшие волосы облепляли ее лицо. Платье болталось серым мешком.

Девушка не видела перед собой ничего. Она справится. Она сильная. Она - Хранительница Миров, она сумеет удержать Мирона...

Ветвистая молния неожиданно пронзила спину Алисы.

Девушка от боли и неожиданности выгнулась и закричала.

Все тело словно окатили разрядом тока. Спину разрывали, вытаскивали что-то из недр тела, пытались вынуть кости.

Девушка пошатнулась.

Это смерть? Она умирает?

Алиса закричала так сильно и яростно, что потеряла на мгновение голос. Позвоночник пылал, горел, отдавал мучительным всплеском боли.

Но она... не умерла?

Или это такая смерть?

Алиса с трудом стояла на ногах. Ей почему-то казалось, что сзади вдруг находится какой-то неподъемный груз, тянет ее назад, заставляет падать...

Девушка до крови закусила губы, взглянула на свое отражение в зеркальных лужах...

И оцепенела.

Позади нее, прямо за спиной находились два больших пушистых белоснежных крыла.

Молния не убила Алису.

Она подарила ей крылья.

Удивляться не было ни времени, ни сил.

Девушке казалось, что она умеет летать всю жизнь.

Яростно вспоров крыльями воздух, Алиса стремительно оторвалась от земли и взмыла к сверкающим молниям и грозовым тучам.

Летела, как раненая птица в поисках пристанища.

Она должна спасти Мирона... она должна его спасти...

Вонзаясь в потоки ливня, Алиса все стремительнее приближалась к аэропорту...

Ветер хлестал по ее щекам, грязный дождь уродовал девственно чистые крылья, перья срывались и летели прочь.

Весь мир был против этой любви и противостоял ей...

Вдалеке Алиса увидела маленькую желтую точку, беспомощно падающую вниз...

Горящий самолет.

Крушение.

Девушка закричала и обесиленно опала на землю.

Грязь мгновенно облепила тело Алисы. Девушка вопила, с ненавистью рвала собственные крылья, пока их не стало вовсе, а в грязи не валялась куча перьев.

Кровь хлестала из спины.

Девушка выла, уже полностью обезумев от жестокости ее книжного мира. Кажется, раза два она потеряла сознание.

Сил больше не было. Вообще никаких.

Если Мирон мертв, то к чему жить и ей?

Ноги сами подняли Алису.

Крылья принесли ее на одну из московских улиц. Сейчас лишь важно дождаться машину.

Из-за угла вынырнул старый "запорожец".

Алиса, рассчитывая, что струи дождя ослепят взор водителя, кинулась под колеса.

Машина с визгом затормозила. В эту же секунду из автомобиля высунулся разгневанный усатый водитель.

- Ты куда прешь-то?! - крикнул он. - Совсем сдурела?! А если б я тебя задавил?!

Алиса рухнула на колени.

Это конец.

- Миро-о-он! - жалобно завыла девушка. - Миро-о-он! Мне... нужен... Миро-он...

Водитель выругался, резко схватил Алису за руку и закинул в машину.

Рванул с места.

- От греха подальше, - буркнул он, выкручивая руль. - А то не мне, так кому другому под колеса кинешься. Вот дуры вы, бабы! Вот дуры! Из-за какого-то парня с жизнью кончать... Да найдешь ты еще сто штук себе таких!

Алиса, кажется, медленно умирала морально.

- Ничего вы не понимаете, - отрешенно произнесла она. - Ничего. Он должен был погибнуть. И я должна была. И Федька, и Юрик... Это ж... это ж он придумал. Он, Книга. Мы все живем ради него. Мы ведь просто придуманы. Нет нас. И вы тоже. Вы живете ради этого алкоголика...

- Не знаю, как ты, но я ради алкоголика точно не живу, - хмыкнул водитель. - Вот ведь странный день! Одни чокнутые кругом! Утром бабку вез, так она в этой... как ее... в рок-группе, в общем, состояла. Потом пацана подвозил, лет семь, а теорему какого-то там ученого мне рассказывал. А вот прямо в аккурат перед тобой мужика вез. Нормальный вроде, адекватный... Не, ну ты прикинь, чем он со мной вместо денег расплатился? Часами! Платиновыми! А теперь ты, суицидница. Верно говорят, государство...

- Чем расплатился? - медленно спросила Алиса, приходя понемногу в себя.

Водитель с гордостью кивнул на свое запястье, которое обвивали те самые часы, подаренные Алисой Мирону на его день рождения...

- Я, главное, ему говорю - вы чего, они ж дорогие наверняка! А он так странно на меня глянул - ну точно псих - и, мол, не нужны они мне больше, они руку мне жгут. О как! Ну, раз мужик мучается, раз больно ему от часов этих, так я их себе и забрал. А чего? Вот мне они ничего не жгут...

- Где он остановился?! - унимая бешено стучащее сердце, жарко выкрикнула Алиса.

- Нигде. Возле леса. Ушел куда-то... Вообще ненормальный, дождь - а он в лес. Вот я только оттуда еду, бах - ты под машину бросаешься. Мне сегодня на чокнутых везет...

Алиса устало запрокинула голову на сидение.

В первый раз за такое количество времени она почувствовала истинное облегчение.

Она улыбалась, глядя на сумасшедший ливень за окном старого "запорожца"...

***

Деревья с только начавшими зарождаться почками пропускали сияние багряной зорьки.

Лес был тих. После вчерашнего дождя прошлогодняя трава была обмяклой, хлюпала под ногами и пахла мокрым сеном.

Теперь дом Алисы - это лес. Она должна отыскать в нем Мирона...

Он не погиб.

Не писатель вершит наши судьбы, а мы, герои. Даже если роман нашей жизни уже завершен, в наших силах всегда изменить сюжет так, как мы посчитаем нужным.

Понапрасну мы молимся Богу, ведь каждый бог - это сам человек. Он всесилен, если желание его велико и истинно.

- Где же вы? - шепотом произнесла Алиса. - Вы нужны мне!

И они появились. Стояли за ее спиной и взирали родительскими глазами.

Фридрих, Элон, Федька, Юрик, Эрика и Игорь.

А также девушка, которую Алиса представляла, как Таню - героиню ее книги. Ее супруг с обгрызенной железной цепью в руке...

А Мирона здесь не было. Потому он жив, и он не воспоминание, а настоящий человек...

Мы все - лишь персонажи какой-то книги. Нас могли придумать для достижения глобальных целей или просто для утоления скуки. Но разве это значит, что только писатель может решить нашу дальнейшую судьбу?

Мы - живы. Мы - люди. Мы сами ставим себе цели и сами к ним стремимся. Мы можем гораздо больше, чем тот, кто пишет наши жизни, ибо ни один автор не знает и половины сокрытых мыслей своих персонажей. А, значит, не ведает и того, как мы можем повлиять на собственную дальнейшую судьбу. Это знаем только мы. И поэтому мы сильнее.

Мы живем. Растем. Влюбляемся. Читаем книги, из которых извлекаем уроки... О любви. О справедливости. О зависимости и заниженной самооценке людей. О войне и боли. Каждое произведение несет в себе смысл, и смысл этот сопутствует нас всю жизнь.

Книги - это не просто бумага с текстом. Это миры - миры со своей культурой, городами, людьми...

Ни один герой прочитанной нами истории не умирает. Он продолжает жить в нашей памяти и в наших сердцах.

Он живет, пока мы помним о нем. Он живет, пока верим в то, что он существует. Пока чувствуем биение его сердца. Пока различаем грань между добром и злом.

Каждый герой - маленькая частичка нас самих.

И все персонажи достойны испытывать чувства. Каждый из них любит и хочет быть любимым...

Алиса была в этом уверена.

У каждого книжного героя есть смысл в жизни.

Для нее смыслом в жизни был и всегда будет Мирон.

Его печальная красота и грустная харизма. Серые пронзительные глаза, считывающие каждый закоулок чужой души. Платиновые часы. Любовь к лыжному спорту. Коллекционирование перьев, талант к писательству и работе с деревом.

Властность. Гордость. Неприступность. Царственность. Суровая каменная оболочка, под которой спрятано хрупкое, доброе и трепетно любящее сердце.

Они встретятся вновь. Алиса твердо это знала.

Только это будет совсем другая история...

И сейчас, стоя посреди бескрайнего апрельского леса, она понимала, насколько верна была фраза Мирона. Фраза о том, что "он не умрет, покуда не останется на земле хоть один человек, который своей искренней любовью будет запускать его мертвое сердце вновь и вновь".

Пока Алиса жива, жить будет и он.

Жить, любя

Одну

Тебя,

Навсегда.