Глава 24

Мы прошли ближе к факелу, и Гарри снова внимательно перечитал надпись: «Пауки обращаются в бегство». Всё становилось на свои места!— Всё сходится! — сказал Гарри, с явным облегчением в голосе.

— Но как Василиск передвигается по замку?! — не мог понять Рон, морщась от ужаса. — Огромная, склизкая змея, как её никто не заметил?!

Я заглянула в листок, который Гарри держал в руках.— Гермиона разгадала тайну, — сказала я, и взгляд мой скользнул по ребятам. — По трубам. Это чудовище передвигается по ним.

Рон побледнел и вдруг Гарри вспомнил что-то ужасное:— Рон, помнишь, что Арагорг сказал про ту девочку 50 лет назад? Она погибла... в туалете! — его голос дрожал. — Что если она там и осталась?

— Плакса Миртл... — прошептал Рон, почти срываясь.

Гарри кивнул, и на его лице отразилась тревога. Мы молча стояли, понимая всю опасность.

Вдруг раздался строгий голос профессора Макгонагалл:— Всем студентам немедленно вернуться в жилые комнаты! Всем преподавателям — пройти в коридор второго этажа!

Не раздумывая, мы бросились бежать, и как всегда это были не жилые комнаты. Коридоры казались особенно длинными, а свет факелов — тусклым и зыбким. Каждый шаг отдавался эхом в пустых стенах замка, заставляя сердце биться быстрее.

Прибежав на место, мы услышали напряжённый разговор:

— Как видите, наследник Слизерина оставил очередное послание... — говорила Макгонагалл, голос её дрожал. — Сбылись наши худшие опасения! Чудовище унесло ученицу в недра Тайной комнаты... — продолжала она, и едва сдерживая слёзы, добавила: — Студентов нужно отправить домой... боюсь, это конец для Хогвартса.

— Простите, я опоздал. Что я пропустил? — спросил профессор Златопуст, слишком радостно, будто не осознавая всей серьёзности ситуации.

— Девочка была похищена монстром, Златопуст. Настал ваш момент истины, — монотонно сказал Снейп, его глаза блестели холодной насмешкой.

— Мой момент? — нервно переспросил Златопуст, оглядываясь по сторонам.

— Разве не вы всегда говорили, что знаете, где находится вход в Тайную комнату? — язвительно заметил Снейп, не упуская случая уколоть коллегу. Судя по урокам у Златопуста, он даже не знал простого заклинания «Экспелиармус»!

Златопуст молчал, будто слова застряли у него в горле.

— Значит, решено, — проговорила Макгонагалл твёрдо, с лёгкой дрожью в голосе. — Мы поручаем вам сразиться с монстром, Златопуст. О ваших подвигах давно ходят легенды.

— Отлично... — нервно протянул Златопуст, словно пытаясь придумать отговорку, чтобы не выполнять приказ. Его пальцы нервно теребили край мантии. — Пойду в офис, найду свою волшебную палочку... — добавил он, и, сделав резкий разворот, быстрым шагом ушёл в кабинет, оставив за собой лёгкий скрип дверей.

Мы с Гарри и Роном переглянулись: тревога смешалась с лёгким сомнением. Всё это выглядело одновременно серьёзно и странно — будто откуда ни возьмись, перед нами стоял момент, который определял судьбу целого Хогвартса.

Я остановилась как вкопанная, глядя на надпись, выцарапанную на старой, обшарпанной стене: «ее скелет навсегда останется в тайной комнате». Сердце застучало так громко, что казалось — оно заглушит даже шум в коридоре; в голове мелькнули картины, от которых стало холодно по коже. В каждом слове этой фразы была какая-то зловещая уверенность, будто кто-то уже решил судьбу Джинни и оставил нам безжалостное предупреждение.

— что за черт! — вырвалось у Рона, голос дрожал и рвался, хотя он пытался звучать громко и грозно. Его пальцы сжали рукоятку палочки до бела; по выражению лица было видно, что страх и гнев смешались в один неясный клубок. Он подошёл ближе, как будто хотел сорвать надпись с камня руками.

— Джинни... — прошептала я, потому что всякая громкая речь казалась здесь неуместной, как будто эти слова могли разбудить ещё что-то в стенах. Имя казалось тоньше прежнего, почти хрупким: Джинни, моё сердце сжалось от беспомощности, от мысли, что ей может грозить настоящая, осязаемая опасность.

Я и Гарри переглянулись — короткий взгляд, в котором уместилось всё: ужасающий осознание, решимость, и тёплая напоминалка о том, что мы не одни в этом. Рон стоял словно в оцепенении, замёрзший в однообразной позе, глаза широко открыты, дыхание неровное. Его лицо выдавало нескрываемую тревогу — видно было, что он очень любит Джинни, хоть порой и старается этого не показывать. Это было почти детской, искренней и болезненной любовью брата.

— Рон, мы спасем ее! Слышишь? С ней все будет хорошо. — я говорила это почти сквозь зубы, стараясь вложить в голос уверенность, чтобы затушить собственный дрожащий страх. — ты веришь мне?

Он кивнул, коротко и неуверенно, как человек, который хочет верить, но не до конца уверен в своих силах. Его губы дрогнули, и я заметила, как он стиснул челюсть — признак того, что внутри кипит паника, но снаружи он пытается держать себя в руках ради сестры.

Мы направились к кабинету к Златоусту. Коридоры казались длиннее, чем обычно; портреты на стенах шептали между собой, а свечи в канделябрах отбрасывали тёмные, пляшущие тени. Я ощущала, как каждое мгновение тянется, будто сдерживает что-то важное.

— Златоуст вряд ли справится сам, мы уже наблюдали его «подвиги». — сказала я, не скрывая раздражения. В слове «подвиги» слышался сарказм — книги и реальность редко совпадали, и мы оба это знали.

— он может помочь нам пробраться в тайную комнату, мы расскажем ему то, что знаем. — сказал Гарри тихо, его голос был ровным, сдержанным, но в нём сквозила та железная решимость, которую я привыкла видеть в нём в трудные моменты. Он открыл дверь и пропустил меня вперёд; я слегка улыбнулась в ответ — маленькое утешение, искра надежды в бушующем море тревоги.

— профессор, мы хотим вам кое-что рассказать... — но Гарри не успел закончить, потому что Златоус внезапно поморщился и стал суетливо собираться. Его движения были резкими, как у человека, которого прервали в середине важного обеда; он выглядел напряжённым и нервным, словно что-то скрывал или хотел уйти побыстрее.

— куда-то собираетесь? — с нажимом спросила я, чувствуя, как голос становится холоднее и твёрже. — а как же помощь Хогвартсу? Уже забыли? — я продолжала, добавляя все то же раздражение и недоумение, которое росло во мне с каждым его шагом к двери.

— ну..да, срочный и неотложный вызов. — он отвечал неуверенно, слова звучали ненастояще, в них сквозил фальшь; Златоус явно лгал, и это чувствовалось по тому, как он избегал смотреть нам в глаза.

— а как же моя сестра? — перебил его Рон, и в голосе прозвучала обида, почти упрёк. — Вы так просто оставите ее умирать?!

Златоус продолжал собираться, словно намеренно отстраняясь от темы; в его манере чувствовалась холодная официальность.

— ну.., что могу сказать — он продолжал собираться. — это большое несчастье, скорблю больше всех. — Но в его словах не было ни капли искренности: он говорил, как человек, который знает хорошие фразы, но не ощущает того, о чём говорит. Его движения становились всё более спешными.

Я не могла унять кипящую злость. Его книги и риторика создавали образ смелого, бесстрашного человека — а на деле перед нами был тот, кто, похоже, предпочёл бы убежать.

— а как же все ваши «подвиги» про которые вы писали в книгах? Там вы такой сильный и бесстрашный мужчина, а на деле просто трус. — я не отпускала его, каждое слово было как укол, потому что ожидания и реальность резали меня острее ножа. Я наступала на него не ради издевки, а из тёмной потребности вытащить правду наружу.

Рон, не сдерживая эмоций, уже переходил к крику.

— Вы преподаете Защиту от Тёмных Сил и бросаете нас?! — Кричал Рон, его голос эхом отдавался в кабинете, и в нём было всё: боль, отчаяние, и растущее чувство предательства.

Златоус, видимо, пытался выкрутиться, искать оправдания.

— когда я нанимался, не было сказано, что я должен.. — он начал оправдываться и собирался выбежать, но Гарри решительно перегородил ему путь. Гарри стоял спокойно, но в том спокойствии было железо: он не позволял человеку уйти от ответственности.

— Вы убегаете? — спросил он, голос ровный, но твердый. — Вы лгун! Вы просто присвоили себе подвиги других волшебников! — продолжал Гарри, и в этом упрёке слышалась лёгкая насмешка, потому что обвинение было правдой: слова на страницах и поступки в реальности — не одно и то же.

Смотрелось почти комично: трое двенадцатилетних волшебников поджимают под стену взрослого профессора по Защите от Тёмных Искусств. Но за комичностью стояла смертельная серьёзность — наша вера в тех, кто должен защищать, была потрясена.

— Вы хоть что-нибудь умеете? — спросил Рон, и в этом вопросе было всё — требование, вызов и надежда одновременно. Он устал от слов и хотел увидеть действия.

— да. — ответил он гордо, на секунду в его голосе просиял тщеславный тон. — я искусно владею заклятием Забвения. Иначе те волшебники стали бы много болтать. К слову, мне прийдется сделать тоже самое с вами. — сказав это, он уже собирался взяться за палочку и выставить её перед нами, как последний рубеж защиты.

Но на него уже были направлены три палочки — наши палочки, сжатые в готовности, отражали напряжение момента и нашу решимость не позволить ему уйти, скрыв правду.

— даже не думайте. — холодно сказал Гарри, и в этом коротком приговоре было всё: угроза, уверенность и обещание, что мы не отступим. Его взгляд был твёрд, как сталь, и в нём читалась готовность защищать друзей любой ценой.

Комната замерла на секунду. Я ловила в воздухе запах палитры старых пергаментов и металлический привкус страха, который щекотал горло. Решимость, которая внезапно наткнулась на трусость взрослого, казалась предвестием бури — и я знала: это только начало.