Глава восьмая

Эсна чувствовала себя раздражённой. Самой себе она казалась теперь лицемерной, и совершенно неясно было, как выкручиваться из этой сложной и деликатной ситуации.

В её жизни происходили слишком яркие события, и сменялись они слишком быстро, чтобы она успевала на них реагировать.

Едва только она смогла было принять мысль о том, что отец её убил её первого мужа, а саму её использовал, — как выяснилось, что это неправда.

Едва только она успела осознать, что Веймара подставил Грэхард, и увидеть в этом последнюю каплю — слишком страшно было осознать себя замужем за человеком, который так легко разбрасывается чужими жизнями, — как выяснилось, что развестись ей никто не позволит.

Едва только она сумела смириться, что развод ей не светит, и даже продумать кои-какие планы для своего комфортного устроения в таких условиях, — как на неё свалился Дерек со своим немыслимым предложением.

Едва только она смогла внутри себя постановить, что её святая миссия — забота о Ньоне, и что ради выполнения этой миссии она готова отказаться от любви и свободы, — как тут, видите ли, Грэхард со всеми этими его откровениями.

Эсна не успевала, решительно не успевала реагировать на все эти катастрофические события, и чувствовала себя истощенной эмоционально и нервно.

Она совсем не знала, как теперь быть. После упрёков Грэхарда ей всё казалось, что это она кругом неправа. Что это она злая, эгоистичная, не готовая идти на контакт. Ей, более того, стало казаться, что и Дерек тоже был кругом неправ, и самым подлым образом ударил Грэхарда в спину своим предательством.

Ей было стыдно, муторно, и сложно.

— Я буду просто следовать плану, — решила с самой собой она.

А план её предполагал примирение с Грэхардом, поэтому она пыталась нащупать внутри себя чувства и эмоции, которые помогут ей сделать это. Но дело оказалось не таким уж простым!

До Эсны как-то резко дошло, что все те поступки Грэхарда, которые так ей понравились, были, с большой долей вероятности, вдохновлены советами Дерека. Получается — вот уж ужасное, в самом деле, открытие! — она в Грэхарде любила то, что собственно Грэхардом и не было никогда.

Подумав, Эсна пришла к выводу, что она и вообще не знает, что за человек — её муж. Страх и предвзятость застилали ей глаза. Она видела в Грэхарде что угодно: грозного владыку, врага семьи, сурового надзирателя, препятствие на пути к свободе, насильника, манипулятора, - кого угодно, но не собственно Грэхарда.

«Видела то, что хотела видеть», - признала внутри себя она, и стали ясны все эти контрастные метаморфозы. Она так упорно искала в супруге либо свои надежды, либо свои страхи, что просто отметала всё, что в эти страхи или надежды не вписывалось.

Из этого открытия Эсна сделала вывод, что её первая задача — это постараться хоть как-то познакомиться с Грэхардом по-настоящему.

Начать она решила с того, чтобы зайти к его дочери. Ей казалось, что знакомство с семьёй — это один из способов узнать человека.

С удивлением она обнаружила, что Дерек был совершенно прав: до девочки никому не было дела. Сам владыка, видимо, и впрямь попросту забыл о её существовании, со смертью супруги вычеркнув из памяти всё, что с нею связано. Бабушкам было тяжело подниматься на третий этаж, тётушки были больше заняты своими детьми и детьми Анхеллы, а княгиня ходила на встречи с внучкой как на дежурства. К первой невестке она испытывала сильную личную неприязнь и, при всём своём уме, не смогла удержаться от того, чтобы перенести эту неприязнь и на ребёнка.

Эсна обнаружила Кэси в слезах: малышка не понимала, почему Дерек перестал к ней приходить, и никто не мог объяснить ей этого внятно. Надо признать, что Эсна и сама так растерялась, что подумывала тут же и сбежать; но жалость всё же овладела её сердцем, и она нашла в себе силы поговорить с ребёнком.

— Почему ты не любишь дочь? — спросила она после обеда, снова придя помогать Грэхарду с бумагами.

Тот посмотрел на неё с большим недоумением. По лицу его стало понятно, что ему действительно пришлось приложить некоторые интеллектуальные усилия, чтобы припомнить, что дочь у него действительно есть.

— Почему я должен её любить? — обиженно парировал он, увидев в её вопросе упрёк.

Она смерила его долгим взглядом и признала:

— Да, действительно.

Она было перешла к деловым вопросам, но он прервал её:

— Почему ты вообще о ней вспомнила?

Пораздумывав внутри себя, она призналась:

— Дерек просил меня присмотреть за ней.

Грэхард скривился, как от зубной боли, затем нахмурился и уточнил:

— Но он разве виделся с нею?

Эсна холодно повела плечом и ответил:

— Каждый день.

С тяжёлым вздохом Грэхард уронил лицо в ладони и зарылся пальцам и в бороду.

— Я, кажется, вообще ничего о нём не знал, — глухо пробормотал он.

Она тихо обняла его со спины.

Он повернулся и прижался к ней головой, вдыхая запах её духов. Она погладила его по волосам.

Это продолжалась минут пять, после чего он поднял на неё глаза и мрачно констатировал:

— Ты бы тоже ушла, если бы я отпустил, да?

Она посмотрела на него с некоторыми недоумением и сказала:

— Нет.

Её судьба теперь виделась ей только здесь, и она полагала, что проблемы в отношениях с супругом — это не та причина, из-за которой ей нужно всё бросать. Не то чтобы она отличалась большой последовательностью в своих чувствах и решениях, но, возможно, её восприятие больше зависело от того, с какой стороны она видела Грэхарда в настоящий момент. Сейчас он не пугал её, а вызывал жалость, поэтому ей хотелось оставаться рядом и поддерживать его.

— Ведь врёшь, — беззлобно обличил Грэхард, целуя её ладонь. Её холодность была слишком очевидна, чтобы неверно интерпретировать её внимание к нему.

— Нет! — немного обижено повторила она.

Он вздохнул, очевидно, совсем ей не веря, и снова попросил:

— Не оставляй меня.

— Не оставлю, — лаконично пообещала она.

Он встал и привлёк её к себе, целуя.

Она ответила.

В тех случаях, когда он не был груб и поспешен, он очень нравился ей как мужчина.

Пункт «Примирение с Грэхардом», был, определённо, выполнен и даже перевыполнен.

А вот пункт «Разобрать бумаги» пришлось перенести.

...на другое утро они приняли князя Кьерина в одной из гостиных Среднего дворца.

С порога углядев дочь — чего никак не ожидал — он аж споткнулся и расплылся в ласковой улыбке.

— Ваше повелительство, — тем не менее, сперва поклонился он владыке, и лишь потом подошёл ближе: — Эсни?

Та бросила на мужа вопросительный взгляд. Он удивлённо приподнял брови и всем своим видом изобразил: «Прекрати делать из меня тирана!»

Она еле слышно фыркнула себе под нос и бросилась в объятия отца.

— Эсни... — гладил он её по волосам. — Мы так переживали...

— Я сильно простыла, — поспешно объяснила своё долгое отсутствие та. — А потом... — она обернулась на мужа, ища поддержки, и он любезно перехватил нить беседы и разъяснил:

— А потом у меня пропал ординарец, и мы предполагали похищение, поэтому усилил меры безопасности.

— Похищение? — приподнял брови словно бы в удивлении князь, который и сам пришёл именно к такому предположению, но хотел послушать более надёжные источники информации, раз те разговорились.

Мрачно смерив князя взглядом, Грэхард движением руки предложил всем сесть и сухо разъяснил:

— Это было ошибочное предположение. Он просто сорвался со скалы.

По официальной версии для тех, кого почему-то заинтересовало, куда запропал Дерек, говорилось, что тот отправился проверить что-то на Западной башне, неудачно попал под осенний шторм и разбился о скалы.

— Что ж, — несколько растеряно отреагировал князь, который не ожидал такого простого объяснения, — Рад, что всё прояснилось. Эсни, — повернулся он к дочери, — я, собственно, с радостными новостями, — он лукаво улыбнулся в усы, наклонился к ней и поведал: — Княжеский совет постановил, что шхуна принадлежит тебе.

По правде говоря, сейчас Эсне было совсем не до той истории с яхтой, но отец сиял улыбкой столь гордой, что ей не хотелось его разочаровывать. Она старательно разсиялась всем лицом и бросилась ему на шею с громким:

— Отец! У вас всё-таки получилось!

Грэхард с минуту наблюдал за этим ликованием, после чего рискнул уточнить:

— Что ещё за шхуна?

Эсна порывисто и многословно, сияя яркими улыбками, эмоционально взмахивая руками и осеняя сияющими благодарными взглядами то отца, то мужа, пересказала всю историю своих терзаний по поводу яхточки, которую ей так старательно мешали вернуть.

Выслушав её излияния, Грэхард нахмурился и с упрёком спросил:

— Солнечная, а мне ты об этом сказать не могла? Вопрос решался одной подписью. — Заметив, как посмурнел князь, он повернулся к нему и раздражённо отмахнулся: — Ах, не ревнуйте, адмирал. Я понимаю ваше желание порадеть о дочери, но в этом случае совсем не обязательно было так всё усложнять.

— Я так и знала, — неожиданно рассмеялась Эсна, припомнив старый разговор, — нужно было просить не вазу из лазурита, а сразу яхту!

Грэхард, припомнивший ту же историю, осторожно улыбнулся.

Ничего не понимающий князь приподнял брови и переспросил:

— Так это ты сама у него просила ту?.. — он бросил недовольный взгляд на владыку, припомнив отвергнутый дар, после чего с укором посмотрел на дочь. — Эсна!

— Что? — весело отозвалась та, перепархивая поближе к супругу. — Его повелительство предложил — я и выбрала!

Князь с некоторым недовольством наблюдал, как дочь устроилась на подлокотнике кресла владыки, гибко подалась к нему всем телом, засветил всё лицо нежностью и радостью, а тот, поймав её взгляд, приобнял её за талию. Они, совершенно точно, не выглядели как люди, которые недавно рассорились насмерть.

«Ну Треймер!» — недовольно помянул адмирал своего осведомителя.

Когда князя всё же выпроводили, Грэхард повернулся к супруге и с некоторой настороженностью переспросил:

— И что это сейчас была за демонстрация?

Отношения их, конечно, потеплели, но Эсна столь явно и недвусмысленно старалась сегодня показать, что они потеплели гораздо больше, чем было на самом деле, что у него возникли закономерные вопросы.

— Ты чем-то недоволен? — легкомысленно уточнила она, доедая оставшееся от встречи пирожное.

Он прищурился:

— Нет, просто хочу узнать, как за это придётся расплачиваться.

Её лицо отразило искреннее удивление.

Он сложил руки на груди, нависнув над ней, и уточнил:

— С чего бы такие милости для страшного, мрачного, тираничного и жестокого мужа?

Эсна неплохо умела притворяться, но Грэхард, как ни мало чувствителен был к такого рода вещам, однозначно понимал, что примирение их получилось пока скорее формальным, и всё это солнечное сияние, которое она только что демонстрировала, горело явно не из чувства к нему.

Он, конечно, и предположить не мог, что ей просто хотелось избежать очередного витка объяснений с отцом. Она свои решения уже приняла, и в рамках этих решений нужно было показывать свой брак так, чтобы ни у кого не возникало и тени сомнений в его удачности.

Она облизала крем с пальцев, вздохнула и попросила:

— Не нависай так, пожалуйста, о страшный и жестокий муж.

Мышцы его лица слегка расслабились; губы дрогнули в лёгкой улыбке.

Он сел прямо на пол у её ног, выгнул бровь и с вызовом спросил:

— Так лучше?

С нарочитой тревогой она оглядела его, наклонилась и призналась:

— Ну, теперь уж мне страшно узнать, как придётся расплачиваться за такие милости.

Впрочем, её шутливое настроение сошло на нет: взгляд его был слишком серьёзным и отчаянным.

— О, Грэхард... — вздохнула она и погладила его по волосам и щеке.

Он закрыл глаза и прижал её ладонь к своим губам.

Они сидели молча с минуту.

Потом он открыл глаза, и по его глубокому сильному взгляду она угадала те слова, которые он собрался произнести.

Ей было страшно это услышать, но она подавила малодушное желание остановить его, и он всё-таки произнёс:

— Я люблю тебя, знаешь?

Она часто и беспомощно заморгала.

— Я просто хочу, чтобы ты знала. — Встал он и отвернулся.

— Я... знаю.

Она вскочила и со всхлипом прижалась к его спине, обхватив его сильно-сильно, впившись тонкими руками в его тело так, что ему даже стало больно.

Он опустил голову, усмехнулся, а затем с коротким смешком отметил:

— Эсна, если ты надумала меня задушить, то делать это за шею более перспективно.

— Эй! — возмутилась она, разжимая руки. — Что ты только и делаешь, что говоришь мне гадости!

Он обернулся к ней. Улыбнулся. Почти застенчиво признался:

— Я сдерживаюсь и произношу вслух только каждую пятую.

Ей сперва подумалось, что он шутит; но он выглядел настолько смущённым этим признанием, что она поверила.

— Это выглядит как успех, — серьёзно кивнула она и сама поцеловала его.

Он вздохнул совершенно счастливо.

Интермедия

Совет оппозиции собрался в гостиной Кьеринов малым составом — отец Эсны, старший Руэндир и генерал Дрангол. Трое друзей сосредоточенно пили коньяк и анализировали сложившееся положение.

Старый князь был мрачен. Все его планы предполагали рано или поздно прийти к попытке свержения Раннидов с престола. Здесь были и политические мотивы — он выступал резко против централизации власти и желал усиления роли совета князей — и религиозные разногласия, и вражда родов, и попросту амбиции — хотелось, чтобы Ньоном правил гордый род Кьеринов.

Сперва внезапное замужество дочери играло на эти планы, ведь давало какой-то совершенно надуманный и незаконный, но всё же предлог претендовать на трон в случае гибели Грэхарда.

Однако то, что князь наблюдал, раз за разом встречаясь с дочерью, повергало его в уныние: та явно прониклась к супругу тёплыми чувствами и, следовательно, не простит покушений на его жизнь. А фамильная мстительность Кьеринов, как показывала история, сполна передавалась и дамам. Воевать с собственной дочерью?

Возможно, будь у оппозиции силы...

Но их не было. Разрозненная, разбившаяся на родовые лагеря и даже внутри родов расколовшаяся на отдельные фракции, оппозиция могла бы выступить единым фронтом разве что в той ситуации, когда Грэхард напал бы первым.

Но он не нападал, выжидая и наблюдая, как разделённый внутри самого себя враг слабеет и слабеет — с каждым годом.

— Безнадёжно, — резюмировал свои грустные размышления Кьерин, отхлёбывая из бокала.

— В конце концов, — утешающе отметил Руэндир, — мы действительно можем попытаться влиять на него через солнечную и... — он бросил взгляд на генерала.

Тот передёрнул плечом и сухо отметил:

— Если мы сбежим — а других вариантов, полагаю, нет, — о каком влиянии может идти речь?

Друзья переглянулись.

Никому из них не хотелось разлуки.

— Говорят, на востоке климат мягче... — несвойственным ему, совершенно мечтательным тоном проговорил Кьерин, глядя куда-то на верхний наличник окна.

— Да, здесь зимой ветра совершенно несносны, — разглядывая коньяк в своём бокале на просвет, неожиданно подхватил Руэндир, славившийся богатырским здоровьем.

После этих многообещающих банальностей оба они перевели взгляд на генерала.

Тот чуть побледнел и встал, сжимая в руке бокал.

Прокашлявшись, он хотел что-то сказать, но Кьерин остановил его, подходя:

— Разберёмся, скала. Главное, что она тоже тебя любит.

Руэндир тоже встал и присоединился к ним.

— За дружбу? — предложил он, приподнимая бокал.

Тост был поддержан единогласно.