Глава седьмая. Безысходность в золотой оправе.

— «Неверно!»— громкий, слишком громкий для звучания в голове, голос снова заставил юношу вздрогнуть и зажмуриться от боли, что прострелила его голову.

Дрогнувшая рука с пером оставила черные капли на пергаменте.

Блять, ну когда же он, наконец, заткнется?

— «Ты непроходимо тупой. Как можно неправильно решить такое легкое уравнение по нумерологии?»

— Может потому, что я не выбирал нумерологию как стезю обучения на третьем курсе?— недовольно пробубнил себе под нос Гарри.

— «А кто ж тебя заставлял браться за нумерологию сейчас? Кто виноват в том, что тебе вдруг стрельнуло в голове попытаться создать артефакт?»— голос призрака в голове все расходился и расходился в нотациях.

— Никто не заставлял, но по твоим словам, чтобы создать артефакт, нужно хорошо разбираться в рунах и нумерологии, так что не ворчи мне в уши, а помогай, раз свалить не можешь.— парень отодвинул заляпанный пергамент и пододвинул к себе новый, попутно вчитываясь в книгу.

— «Непроходимая тупость, мистер Поттер»,— язвительно добавил голос, и все же замолчал, а после, словно смотря сквозь глаза юноши, стал объяснять.

Что происходит?

Вот у Долохова, ставшего добровольным сторожевым псом мальчишки, был точно такой же вопрос.

Вот уже пару дней, как юноша таскается в библиотеку и сидит тут за столом, разговаривая неведомо с кем, и пытается зубрить нумерологию. Хотя, сначала он садился за руны, но сейчас стал чередовать одно другим.

Была у Антонина такая мысля, что мальчонка сходит с ума, но... слишком уж он адекватно себя вел. Не было никаких резких движений, не было никаких криков, присущих душевнобольным. Ну, у него был опыт общения с такими. Белла, например. Или же Барти.

Но мальчишка не вел себя как вышеперечисленные. Просто... то уходил в себя, то забывался и болтал с кем-то вслух. В основном это были споры, по поводу и без повода, иногда с его губ срывались смешки, над чем-то возникшим в его голове.

— Из-за тебя меня могут посчитать сумасшедшим,— хихикнул юноша.

— «Ой, правда что-ли?»— с неприкрытой издевкой отозвался голос в голове.

А Долохов... А что Долохов, он будет смотреть и наблюдать, а потом доложит Милорду.

Или не доложит....

Зеленые глаза вперились в него и смотрели, ей Мерлин, словно в душу.

Мама его Моргана, а отец, блять, Дамблдор, хули он на него так смотрит?

Антонин наблюдает, как подросток кидает взгляд на один из своих браслетов, а потом снова переводит взгляд на него и прищуривается..

Ой как недобро прищуривается.

— Антонин?— подает голос мальчишка и подзывает его движением руки,— У тебя как с кинжалами?

— Ну, владею, а что?— мужчина был удостоен возможности удивленно наблюдать, как один из браслетов плавно перетекает дымкой в кинжал, на ладони подростка.

— С какой вероятностью можно будет сделать так, чтобы кинжал передавал эфемерную боль вместо физической? Типа, если я, допустим, не хочу оставить видимых повреждений на теле врага, но заставить его испытывать боль?

Что?

Мужчина непонимающе проморгался. Это точно Поттер? У него, случаем, температура не поднялась?

Мужчина приложил ладонь ко лбу подростка, а вторую положил на свой лоб.

— Температуры вроде нет.. Ты что, головой стукнулся?

Бархатистый хохот раздается в голове подростка, и он морщится, убирая свободной рукой чужую ладонь со лба.

— Со мной все нормально, просто интересно. Эти браслеты я нашел в доме своего крестного, ну, они типа артефакты, но я не знаю всех их свойств. И не умею пользоваться кинжалами.

— И что ты хочешь от меня?— мужчина приподнял бровь. Он ничего не смыслит в артефактах, но с кинжалами на «Ты».

— Не знаю, просто подумал, может ты знаешь чего.

— Не-е, пацан, с артефактами это не ко мне. Тут ты и сам начал разбираться, поэтому ничем помочь не смогу. А вот научить пользоваться кинжалами могу.

Зеленые глаза воодушевленно встретились с его собственными.

— О! Правда можешь?— подросток смотрел на него так, что было сложно отказаться.

— Ну... В принципе могу, нужно у Милорда спросить.

Парень что-то промычал, а после, явно менее заинтересованно, вернулся к изучению трактата по нумерологии.

Поттер смотрел на все эти номера и формулы, но не видел перед своими глазами ничего, только кинжал, что все еще лежал в его руке, явно удобно устроившись.

— Точно!— подросток с силой вонзает кинжал в деревянный стол, и рывком поднимается со своего насеста. Он поспешил к книжным полкам, а кинжал, растворился в черной дымке, явно возвращаясь на запястье своего хозяина, оставляя после себя небольшую борозду на деревянной поверхности.

***

Драко Малфой был одновременно и рад, посетить поместье самого Темного Лорда Волдеморта... но явно не был рад встретить тут этого Поттера.

Тем более, что он выглядит как наполовину воскресший инфернал: темные мешки под глазами, нездоровая худоба, которая, кажется даже более видна, нежели было в школе, бледная, почти полупрозрачная кожа, и... фестрала ему в задницу, седые волосы...

У Поттера седые волосы!!!

Он так и застыл изваянием, прямо напротив гриффиндорца.

— Итак, мальчики,— Нарцисса Малфой воодушевленно хлопнула в ладоши,— я думаю вам бы не помешало обоим попрактиковаться в разговорном этикете, что скажете?

Драко обернулся к женщине, словно в поисках подтверждения того, что он сейчас видит.

— Maman...— срывается с его губ, —j'ai l'impression qu'un détraqueur le suce chaque nuit...(Мама, он выглядит так, будто к нему каждую ночь дементор присасывается..)

— Чудный вид, скажи?— подает голос Поттер, окатывая Малфоя таким понимающим взглядом, что становится тошно.

Гарри Поттер знал, как он выглядит, и то, что он увидел в серых глазах Малфоя, приносит ему только отвращение.

Жалость. Непомерная, давящая душу жалость.

Это будет сложный урок.

Именно так подумали все трое.

***

Числа и буквы перед глазами плыли почти буквально, все его мысли занимались только двумя вещами, которые имели один и тот же смысл.

Крестражи.

Два его крестража исчезли. Один из них, вероятно, исчез еще с самого начала. А второй... второй... Он не мог понять, когда именно он исчез.

Кольцо и Медальон.

Медальон. И. Кольцо.

Кольцо. Кольцо-кольцо-кольцо..

Реликвия Мраксов.

Одна из тех вещей, что осталась от рода его матери..

И Медальон. Еще одна реликвия. Наследие рода Слизерин.

Ну, если с медальоном все ясно, благодаря записке, оставленной предателем Регулусом, то вот с кольцом...

Это будет сложно.

Кто-то, намеренно это сделал. Не был же этот кто-то неизвестный простым искателем сокровищ? От кольца за версту черной магией несло из-за защитных проклятий.

Тишина разорвалась тремя резкими стуками в тяжелую дубовую дверь.

— Входи.— шипящий английский вылился  из его рта подобно тягучей патоке.

На пороге явился Долохов, и то, по частям: сначала сунул голову в щелку, а потом и полностью зашел.

— Милорд, разрешите доложить.— мужчина поклонился, закинув одну руку за спину, а вторую согнув поперек тела.— Это на счет мальца.

— Говори,— Темный Лорд повелительно махнул рукой, позволяя Долохову начать.

— Мальчик кажется немного того,— Антонин присвистнул и покрутил пальцем у виска,— Говорит невесть с кем, хохочет с шуточек, и входит в споры, а иногда просто зависает, будто общается с кем-то мысленно. Однако его внешний вид, и само самочувствие немного лучше, синяки под глазами еще имеются, но кожа уже не настолько бледная. Вот уже пару дней таскается в библиотеку, и сидит там с учебниками по Рунам и Нумерологии, говорил что-то за артефакты и их создание.— Под пристальным взглядом Волдеморта Долохову стало не по себе, но он продолжил, набрав в легкие воздуха побольше,— Особо ничем не занимается, регулярные уроки этикета с Нарциссой Малфой. Еще он спрашивал, не могу ли я научить его пользоваться кинжалами. Ну, вы же видели его браслеты на руках. Артефакты.— пояснил Антонин, словно Волдеморт этого не знал,— Поэтому хотел бы спросить у вас разрешения на начало обучения, милорд.

— Разрешаю, иди.— еще одним, пренебрежительным движением руки старший волшебник отправил Долохова восвояси, после отчета.

Ему нужно подумать. Очень, хорошо подумать.

***

Холодный ветер колыхал белые нарциссы. Их было много.. все поле было усыпано этими цветами что носят такую занимательную трактацию...

Белые нарциссы — символ смерти.

Все это место, оно будто было белым.. словно покрытым густым, почти непроглядным туманом, затягивающим тебя, заманивающим.. завораживающим.

Вот и он, шел, словно завороженный этой ужасающей красотой, шел сквозь поле нарциссов, пока не наткнулся на...

Женщину.

Прекрасная в своем облике дева, с едва розоватыми волосами, бледной, аки снег, кожей, и такими яркими, словно свежая трава, зелеными глазами.

Она сидела посреди поляны, и словно завороженная гладила по голове мальчишку, который уснул, умостившись на ее коленях.

Мальчик худощавый, бледный.. даже будто бы.. холодный? На носу у сорванца разбитые очки, в такой знакомой, но одновременно наоборот, круглой оправе.

Неужели это Поттер? Тот самый мальчишка Поттер, который засиживается в библиотеке, слушает его лекции и пререкается с ним по малейшему поводу?

Маленький.. бледный.. холодный..

Мертвый.

Резкое движение девушки заставило его вздрогнуть.

Он солгал, ее глаза совсем не похожи на цвет свежей травы, никак нет.. ее глаза глядят прямо на него, словно она может заглянуть прямо в самые закутки его разума.. его сознания.. его самого.

Ее глаза смотрят прямо вглубь, и от этого становится жутко. Эти страшные, но одновременно такие прекрасные глаза цвета Авады.

Губы женщины искривляются в глумливой ухмылке.

  — Чего же ты стоишь, дитя?— спрашивает она и манит рукой, чтобы он тоже присел на поле.

На поле, по которому разрослись кровавые полосы, а центре пересечения этих полос сидит она. Вместе с мальчишкой.

Он кидает взгляд на окружающее их поле, но не решается садиться, а вместо этого переводит взгляд на мальчика.

Взгляд женщины, вместе с его, опускается обратно к голове спящего мальца. Она ласково улыбается, и гладит его так нежно и аккуратно, словно он самое дорогое ее сокровище.

Он хочет спросить. Много чего спросить.

Кто она? Жив ли Поттер? Что это за место?

Но не может вымолвить ни звука, ни слова не вылетает из его рта. Он только и может, что беспомощно хлопать ртом, как рыба, брошенная на берег.

— Садись, дитя, я не обижу,— сладко говорит она.— Малыш давно мертв..— ее бледная рука начинает перебирать темные пряди на голове мальчика.— «Как? Почему? Когда? И кто я такая?» Такие вопросы вертятся у тебя в голове, я правильно понимаю?— она тихо рассмеялась над изумленным лицом молодого мужчины.— Неприятно, когда твои мысли считывают? Но, увы, здесь говорить могу только я. Мне не нравится что ты контактируешь с основным телом этого ребенка. Ты — осколок уже давно разрушенной души, питаешься его избыточной магической силой и общаешься с ним. Ты.. скажем так, мешаешь. Этот ребенок уже одной ногой в могиле, и ты мешаешь мне забрать его. Ты — девятнадцатилетний Том Реддл, заключенный в медальоне, осколок и якорь души, которая пошла против моей воли. И сейчас ты мешаешь. Мальчик должен умереть. Умереть и воскреснуть подобно фениксу, как ему и предначертано. У него уже ничего не осталось, и в этом виновата твоя нынешняя оболочка.

Повинуясь ее легкому движению руки мужчина, против своей воли, опустился на поляну.

— Нечего бояться, дитя, я не держу зла на тех, кто бежит от меня. Но я очень нетерпелива к тем, кто мне мешает.— она ласково глянула на мальчика,— Скоро мне придется его забрать, и я советую тебе не мешать. Ни тебе, ни твоей основной оболочке.

***

Тридцать первое августа наступило незаметно. День, к сожалению выдался пасмурным и дождливым. И.. богатым на неприятные события.

Поместье Реддлов уже несколько дней находилось в самой гуще скандала.

— Ты прячешь от меня письма, не даешь мне самостоятельно принимать решения, я здесь будто в клетке сижу!— повышал голос  подросток.

— И что же ты хочешь, чтобы я тебе ноги расцеловывал, невежественный мальчишка?— пылал гневом темный маг, но ничего сделать, такому надоедливому и громкому мальчишке не мог. Хотел, но не мог.

Магические цепи брачного контракта связывали его по рукам и ногам, стоило только мыслям о жестокости перерасти во что-то, что можно с легкостью воплотить в жизнь. Они холодили его вены, сводили судорогой мышцы, но не давали пошевелиться. Не давали дернуть палочкой, и не давали раскрыть рот, выпустить в подростка такое близкое и знакомое «Круцио».

— Ты даже не пустил меня в Косой, чтобы купить принадлежности к началу года! Не даешь мне встретиться с друзьями, не даешь мне общаться ни с кем из моих знакомых! Ты, черт тебя дери, ничего мне не даешь. Что я должен? Сидеть здесь и чахнуть словно домашний кактус про который забыли? Или мне превозносить тебя подобно твоим ПСам? Я не прошу так уж много, всего-то свободу действий, которые ты мне не даешь. — не смотря на такой запал, Поттер старался держаться от Волдеморта как можно дальше.

У него, откровенно говоря, подрагивали ноги. Ему хотелось выйти. Просто выйти на улицу, и бежать. Бежать настолько далеко, насколько это возможно.

— Знаешь что? К черту! К черту тебя! К черту твоих ПСов,— он чувствовал как у него начинает кружиться голова,— к черту твою молодую версию!— парень сунул руку под воротник рубашки, ничто другое ему было не положено носить, мол: «слишком неприличный вид для молодого аристократа», и сдернул медальон с шеи.

Кажется, в голове юноши прозвучал какой-то вскрик, но как только последнее звено цепочки перестало касаться его шеи, в голове образовалась мертвая тишина.

Темный Лорд замер, не в силах поверить в то, что увидел.

Медальон..

Все это время, медальон, который он так искал, его крестраж, был у этого несносного мальчишки. У этого маленького отродья.

По темным венам растекся жар еще большей ярости.

Подросток откинул медальон от себя, словно тот был самой гадкой вещью в его жизни.

— Нахуй. Нахуй тебя. Обоих вас.— Поттер в ярости развернулся к двери, однако был грубо дернут за руку и прижат спиной к стене.

Костлявые, холодные пальцы упирались прямиком в шею подростка, перекрывая доступ к кислороду.

— Откуда. Он. У. Тебя.— угрожающе навис над ним темный маг. Бледное лицо исказилось в гримасе ярости, а и без того огромный рот, кажется разошелся еще больше, напоминая собой настоящую змеиную пасть, готовую проглотить свою жертву.

Громкий треск разнесся по поместью, словно где-то наверху проломилась крыша.

Руку волшебника обожгло, будто от адского пламени, а его самого отбросило на несколько метров от подростка.

Юноша закашлялся от резко поступившего кислорода, и только силой воли остался стоять на ногах.

— Конченый ублюдок..— он прокашлялся и сквозь мокрые глаза посмотрел на темного мага,— Откуда? Нашел. Нашел в доме Блэков. Сволочь.

Тело подростка било холодом, он явно был на пределе. На пределе чего? О, он не знал, но чувствовал, что еще немного, и он не сможет. Не сможет ни стоять, ни думать, ни дышать.

Парень как можно быстрее добрался до дверей, и выскользнув за них, наткнулся на поджигающего его там Долохова.

Не без того нагретые гневом браслеты на руках переросли в кинжалы.

— Свали.— он наставил на старшего мага кинжал,— Его я пырнуть не могу, но тебя — вполне.

Хотелось бежать.

Бежать. Бежать и не оглядываться. Хотелось скрыться. Хотелось вернуться в свой темный, маленький и такой родной чулан, который раньше был его клеткой. Который теперь казался крепостью от внешнего мира. Который заменили на новую, красивую, золотую клетку.

— Эй, шкет. Шкет, успокойся. Дыши.— старший волшебник поднял руки. Не смотря на то, что подросток только начал учиться управляться с оружием, и еще не успел достичь каких-то высот, Антонин не хотел быть проткнутым одним, а то и двумя кинжалами.

— Съебись нахер.— повторил юноша и обошел Долохова, не сводя с того кинжала, а после побежал. 

***

Холодные капли хлестали по лицу и стекали по стеклам длинными каплями, но парень не переставал смотреть.

Смотреть в такое темное и пасмурное небо лежа на мокрой траве.

Может быть, он был зол. Зол, расстроен, потерян.. Может быть, даже все сразу.

Небо сверкнуло и вскоре донесся раскат грома.

Вот так, лежать на земле пластом и смотреть в небо, было спокойно. Он понимал, что где-то недалеко сейчас шляется домовик, или Долохов где-то скрылся под маскировочными чарами, но как же ему было все равно.

Он не избавится от слежки, как бы ему не хотелось, но вот такое понятие спокойствия... затягивало его.