18 Глава

Гермиона приподняла бровь, наблюдая, как её подруга влетает в комнату с таким выражением лица, будто готова поджечь мир. Воздух в комнате, до этого наполненный лёгким смехом и ароматом вина, мгновенно сгустился, зарядившись её яростью. Кира резко схватила ближайший бокал с недопитым рубиновым вином, откинула голову и одним глотком, почти не глотая, осушила его. Алый оттенок напитка на мгновение задержался на её губах, словно кровь на лезвии, прежде чем она грубо провела тыльной стороной ладони по рту, смахивая капли.

— Ты чего злая такая? — спросила Гермиона, её голос прозвучал осторожно, как если бы она приближалась к дикому, раненому зверю.

— Бесят меня все, — прошипела Кира, её голос был низким и вибрирующим от сдерживаемой ярости. Она уже наливала себе вторую порцию, и её пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, заставляя вино плескаться о стенки бокала.

Джинни, развалившаяся на диване с лёгкой, пьяной усмешкой, лениво подняла на неё взгляд:

—Чем тебе уже мой братец не угодил на этот раз? — спросила она, растягивая слова. — Зеркало новое же купил.

Блэк резко повернулась к ней, и её глаза, обычно сиявшие озорством или нежностью, сейчас вспыхнули ядовито-зелёным огнём, готовым испепелить всё на своём пути.

—То, что он законченный идиот, пойдёт как ответ? — выпалила она, и каждое слово было отточенным, как кинжал.

Гермиона фыркнула, прикрыв рот рукой, но Джинни лишь скептически скрестила руки на груди, её взгляд стал цепким и изучающим.

—Про это мы знаем. Это не новость. Конкретнее. Что он натворил?

— Он... — Кира сделала резкий вдох, её грудь высоко поднялась, а затем она выдохнула, и слова вырвались наружу с силой прорвавшей плотину. — Он просто взял и ОТКАЗАЛСЯ! — её крик, немного хриплый от вина и гнева, заставил стекло в окне слегка задрожать. Она с такой силой сжала бокал, что тонкая хрустальная ножка затрещала под её пальцами. — Когда мне, блять, отказывали? НИКОГДА! Я сама всех слала, сама решала, кто и когда удостоится моего внимания! А тут, блять, какой-то Фред Уизли, видите ли, такой принципиальный, такой благородный — «мы пьяные», «ты потом пожалеешь»! — она передразнила его голос, исказив его до гротеска. — Да иди ты, придурок бестолковый!

Гермиона, собрав остатки своего трезвомыслия, покачала головой, слегка поджав губы в выражении лёгкого неодобрения.

—Ууу, ну знаешь, — начала она, стараясь говорить рассудительно, — может, это... это и правильно с его стороны? Вы же только-только... помирились, в некотором роде. И он, возможно, просто не хочет, чтобы утром всё испортилось из-за...

— Нихера нет! — юная Блэк резко вскинула подбородок, её взгляд стал острым и непреклонным. В её душе бушевала гремучая смесь из задетой гордости, пьяного желания и старой, как мир, обиды отвергнутой женщины. — Не хочет сегодня — значит, не получит никогда. Точка. Я не намерена упрашивать.

Джинни, наблюдая за этой бурей, наклонилась к Гермионе и прошептала так, чтобы слышала только она:

—Посмотрим, что она завтра скажет, когда протрезвеет и остынет.

Но слух у Киры, как и у всех Блэков, был идеальным. Она тут же метнула в подругу острый, колкий взгляд, полный предупреждения.

—Джинни, я вообще-то всё прекрасно слышу, — её голос стал тихим и опасным. — И завтра скажу ровно то же самое. Это не пьяный бред. Это моё окончательное решение.

Компания просидела ещё часа два, но лёгкая, беззаботная атмосфера вечера была безвозвратно испорчена. Напряжение витало в воздухе, плотное и неразряженное, как перед грозой. Разговоры были короткими, натянутыми. В конце концов, Гарри появился в дверях, чтобы забрать Джинни, а следом за ним пришёл Драко — за Гермионой. Они ушли, обменявшись многозначительными взглядами, оставив Киру одну в её комнате, в компании недопитых бутылок, рассеянного лунного света за окном и тлеющей в груди ярости, которая медленно переходила в холодное, обидчивое одиночество.

Вино ударило в голову, мысли путались, но не настолько, чтобы забыть обиду. Кира  попыталась натянуть пижаму, но ткань почему-то сопротивлялась, путалась в руках. В конце концов она сдалась, швырнула одежду в угол и плюхнулась на кровать в одном белье. 

– Боже, я же дома… Какая разница? – пробормотала она в пустоту, как будто оправдываясь перед невидимым собеседником. 

Сон, когда он наконец пришёл, был коротким и беспокойным, не принеся желанного забвения. Утро началось не с первых лучей солнца, а с оглушительного грома мужских голосов, прорвавшихся сквозь толщу сна. Где-то внизу, на кухне, разгорался спор — Гарри и Рон орали так, будто решили перекричать не только друг друга, но и саму реальность, разбудив всех обитателей Гриммо-12, а заодно и призраков соседних особняков.

Кира застонала, её голова, и без того тяжелая от вчерашнего вина и невысказанных обид, раскалывалась от этого шума. Она сбросила с себя одеяло, на ощупь нашла шёлковый халат, висевший на спинке кровати, и, не удосужившись завязать его, накинула на плечи. Ткань скользнула по коже, едва прикрывая тело. Босиком, с растрёпанными волосами, падающими на лицо, она вышла в коридор и спустилась вниз, её шаги были беззвучными, но поза выдавала бурю, готовую обрушиться на мир.

На кухне царил хаос, достойный взбешённого муравейника. Рон, красный как варёный рак, размахивал руками, пытаясь что-то доказать. Гарри, с лицом, налитым кровью, стоял напротив, сжимая в руке смятый пергамент. Остальные — Джинни, Фред, Гермиона и Драко — сидели за столом с одинаковыми выражениями усталого раздражения на лицах, наблюдая за этим дуэтом идиотизма.

— ВЫ ЗАЕБАЛИ ОРАТЬ!

Голос Киры, низкий, хриплый от сна, но невероятно резкий и чёткий, прорезал воздух, как лезвие, разрезающее гнилую ткань. Звук замер в горле у Рона, рука Гарри опустилась. Все головы повернулись к дверям.

Она стояла там, в полумраке коридора, озарённая светом с кухни. Шёлковый халат сполз с одного плеча, обнажая ключицу, волосы были сбиты в хаотичную тёмную гриву, но её взгляд... Взгляд был абсолютно ясным, холодным и горел таким безразличным, всесокрушающим гневом, что по спине у некоторых пробежали мурашки.

— Я напомню, — произнесла она, и её голос был теперь тише, но оттого ещё более опасным, — вы не одни в этом доме. — Она сделала шаг вперёд, и её босые ноги бесшумно коснулись каменного пола. — Если вам так нестерпимо хочется орать, как торгашам на рынке, — её губы изогнулись в презрительной гримасе, — СЪЕБАЛИСЬ НАХУЙ НА УЛИЦУ.

Она медленно прошла между ними, направляясь к столу, и её одного присутствия было достаточно, чтобы Рон и Гарри инстинктивно отпрянули, расчищая ей путь. Её зелёные глаза, холодные, как айсберг, скользнули по Гарри, затем по Рону.

— И если я услышу ещё один, — она сделала паузу, давая каждому слову просочиться в сознание, — всего один громкий звук... мало не покажется. Всем.

На кухне воцарилась мёртвая, гробовая тишина. Было слышно, как где-то за окном пролетела сова. Кира, не сказав больше ни слова, развернулась и так же бесшумно вышла, оставив за собой шлейф изумления и почти физиологического страха.

Фред, сидевший рядом с Джорджем, тихо присвистнул, глядя на пустой дверной проём.

—Вот как она это делает? — прошептал он с смесью ужаса и восхищения. — Просто... включает этот режим.

Джинни, сидевшая напротив, усмехнулась, поднося к губам кружку с чаем.

—У меня такой же вопрос. Это какой-то врождённый навык Блэков.

Драко, откинувшись на спинку стула, лишь ухмыльнулся, и в его глазах читалось неподдельное удовольствие.

—Просто надо уметь, — сказал он с лёгким пренебрежением. — Нас этому с детства учат.

Рон и Гарри переглянулись, и без лишних слов, как два провинившихся школьника, молча вернулись к своим тарелкам с остывающими яичницами. Теперь они ели в абсолютной тишине.

Юная Блэк плюхнулась обратно на свою кровать, закинув руку на лоб. Адреналин постепенно отступал, сменяясь глухой, пульсирующей болью в висках.

—Как же тяжело жить в мире, населённом одними дебилами и идиотами, — прошептала она в потолок, чувствуя, как усталость накатывает новой волной.

Но сон бежал от неё, как от огня. Вместо него в голове начали роиться планы мести — один абсурднее другого. Залить их спальни слизью? Подменить всё мыло на мыло-вонючку? Перекрасить волосы Рону в радужный цвет, пока он спит?

В дверь постучали. Тихо, почти несмело.

— Заходите, — бросила она, не двигаясь.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался Фред. Он выглядел неуверенно, что было для него крайне нехарактерно.

—Ты уже... обычная? — осторожно спросил он, заглядывая в комнату.

— В плане? — девушка повернула голову на подушке, глядя на него через полумрак.

— Ну... — он сделал шаг внутрь. — Не злая?

Она прищурилась, разглядывая его.

—Злая, — ответила она ровно. — Но терпимо. Пока что.

Он вошёл и сел на край дивана напротив кровати, явно подбирая слова. Его пальцы нервно теребили край его же собственной футболки.

—Я... хотел поговорить, — начал он. — О вчерашнем.

В памяти Киры всплыли обрывки вечера — тепло его тела под её ладонями, его шёпот так близко к уху, его твёрдое, решительное «нет», которое обожгло сильнее, чем любое «да».

— О каком моменте именно? — спросила она, прекрасно зная ответ, но желая заставить его сказать это вслух.

Фред посмотрел на неё прямо, и в его глазах не было ни насмешки, ни игры.

—Про то, как ты меня пыталась соблазнить, — он произнёс это без ухмылки, совершенно серьёзно, — а я не дался. Хотя, — он горько усмехнулся, — обычно в наших с тобой динамиках всё бывает с точностью до наоборот.

Блэк-младшая рассмеялась. Это был не весёлый смех, а короткий, сухой, почти беззвучный выдох.

—Знаешь, что я тебе скажу, Уизли? — она откинулась на подушки, глядя в потолок. — Ты одновременно и идиот... и молодец. Редкое сочетание.

Воздух в гостинной казался густым и тяжёлым, наполненным невысказанным. Слова Фреда — «Идиот... Молодец...» — повисли между ними, как странное оправдание и высшая похвала в одном флаконе. Он выдохнул, и это был не просто выдох, а сброшенный с плеч груз, весом в тонну сомнений и искушений.

– Значит, я правильно сделал, – прозвучало скорее как утверждение, обретённой в этой тишине истины.

Уголок её рта дрогнул в лёгкой ухмылке.

– Плюсик в карму тебе, – парировала Кира, поднимаясь с дивана. Движение её было плавным, почти ленивым, и халат на мгновение снова распахнулся, обнажив силуэт, чётко проступающий под тонкой, предательской тканью. Фред не смог отвести взгляд, его поймала эта линия бедра, изгиб талии — соблазн, который он только что сумел отвергнуть.

– Сучка ты... – вырвалось у него сдавленно, беззлобно, с оттенком горького восхищения.

Она лишь улыбнулась шире, тот самый знаменитый, вызывающий крючок её губ, затягивая узел пояса.

– Знаю.

Но Фред не отводил взгляда. Напряжение нарастало, сгущалось, как воздух перед летним ливнем. Оно вибрировало в пространстве, наполняя его статикой. Его пальцы непроизвольно впились в обивку дивана, сжимая её так, что кости побелели.

– Ты специально это делаешь? – его голос прозвучал хрипло, низко, и в нём звенел вызов, брошенный самому себе и ей.

Блэк замедлила движение, будто играя с ним. Её рука медленно, с наслаждением провела по волосам, откидывая непослушную прядь за ухо. Шёлковый рукав халата скользнул вниз, обнажая запястье.

– Что именно? – она сделала шаг вперёд, нарочито небрежно поправляя и без того идеально завязанный пояс. Её взгляд был прозрачным и невинным, притворство в нём было оголённым, как провокация.

– Играешь. Дразнишь, – Фред приподнялся с дивана, застыв в нерешительной позе — мышцы напряжены, готовые к движению, но воля ещё удерживала его на месте.

– А тебе разве не нравится? – её губы растянулись в той самой, едва уловимой ухмылке, которая сводила его с ума. Она знала ответ. Знала его наизусть.

Он коротко, беззвучно засмеялся, но в глубине его глаз вспыхнула искра — опасная, тёмная, предгрозовая.

– Очень даже нравится. Но ты знаешь, чем это заканчивается.

– Угрожаешь? – Кира склонила голову набок, изображая наивное любопытство, но в её зрачках плясали весёлые чертята.

– Предупреждаю, – отрезал он, и в его голосе зазвучала сталь.

Она рассмеялась. Коротко, звонко и дерзко, будто он только что рассказал ей самый смешной анекдот на свете.

– Ох, Фред, если бы ты действительно хотел что-то сделать, ты бы уже давно—

Он встал резко, одним порывистым движением. Два широких шага — и расстояние между ними исчезло. Кира не отпрянула, не дрогнула. Она лишь приподняла подбородок, бросая вызов, встречая его горящий взгляд своим спокойным, насмешливым омутом.

– Давно что? – он наклонился чуть ближе, и теперь она физически ощутила тепло его дыхания на своей коже. Оно было обжигающим.

– ...Сломался, – выдохнула она, и это прозвучало как приговор, как вызов, как шёпот на ушко в самой гуще танца.

Фред замер. Время будто остановилось. Его глаза, тёмные и напряжённые, пробежали по её лицу, задержались на упрямом подбородке, скользнули к губам, снова встретились с её взглядом, пытаясь найти в нём слабину.

– Ты ошибаешься, – его голос стал тихим и густым, как мёд. Он медленно, почти с нежностью, провёл подушечкой пальца по её запястью. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого по телу Киры побежали предательские мурашки, но она не дрогнула, не отвела руки. – Я не ломаюсь. Я жду.

Она почувствовала, как что-то ёкнуло внутри. Это было... не по сценарию. Не та реакция, которую она ожидала.

– Ждёшь чего? – её собственный голос прозвучал тише, потеряв на миг свою привычную уверенность.

– Момента, когда ты перестанешь играть и захочешь по-настоящему.

Она замерла. Слова нашли свою цель, достигли чего-то спрятанного глубоко внутри. Эта неожиданная серьёзность, эта пронзительная точность обезоружила её куда сильнее, чем любая грубая сила.

Фред ухмыльнулся, заметив её мгновенное замешательство — лёгкое округление глаз, едва заметную растерянность. Он добился своего. И с этим знанием он отступил на шаг, разрывая магию мгновения.

– А теперь одевайся, – он кивнул в сторону её халата, и в его голосе снова появились привычные нотки насмешки, – а то я всё-таки не железный.

Кира фыркнула, пытаясь вернуть себе утраченные позиции, но ощутила на щеках лёгкий, предательский жар.

– Ты невыносим.

– Взаимно, – он уже разворачивался, чтобы уйти, будто ничего и не произошло. Но на пороге задержался, обернувшись. – Кстати, завтра вечером у нас ничего не запланировано?

– Вроде нет, а что? – она всё ещё пыталась прийти в себя, её мысли слегка затуманились.

– Отлично, тогда завтра ты и я идём гулять, – заявил Уизли старший тоном, не оставляющим пространства для дискуссий.

– Фред, а может, я не хочу? – в её голосе прозвучала привычная, отработанная кокетливая обида. Конечно, она хочет. Но просто так сдаваться? Ни за что.

– Хочешь, – коротко, как отрезал, ответил Фред и вышел из комнаты, оставив её одну в центре гостинной с биением сердца, которое никак не хотело успокаиваться, и с новым, странным чувством, что правила этой игры только что изменились.