61

Стабилизация быта После боёв      и голодных пыток отрос на животике солидный жирок. Жирок заливает щелочки быта и застывает,      тих и широк. Люблю Кузнецкий        (простите грешного!), потом Петровку,           потом Столешников; по ним    в году       раз сто или двести я хожу из «Известий»            и в «Известия».¹ С восторга бросив подсолнухи лузгать, восторженно подняв бровки, читает работница:         «Готовые блузки. Последний крик Петровки». Не зря и Кузнецкий похож на зарю, — прижав к замёрзшей витрине ноздрю, две дамы расплылись в стончике: «Ах, какие фестончики!»² А рядом,     учли обывателью натуру, — портрет     кого-то безусого: отбирайте гения        для любого гарнитура, — все   от Казина³ до Брюсова. В магазинах —       ноты для широких масс. Пойте, рабочие и крестьяне, последний     сердцещипательный романс «А сердце-то в партию тянет!» В окне гражданин,         устав от ношения портфелей,      сложивши папки, жене,      приятной во всех отношениях, выбирает      «глазки да лапки».⁴ Перед плакатом «Медвежья свадьба»⁵ нэпачка сияет в неге: — И мне с таким медведем              поспать бы! Погрызи меня,       душка Эггерт. — Сияющий дом,       в костюмах,            в белье, — радуйся,     растратчик и мот. «Ателье мод». На фоне голосов стою, стою   и философствую. Свежим ветерочком в республику                    вея, звездой сияя из мрака, товарищ Гольцман          из «Москвошвея» обещает     «эпоху фрака». Но, от смокингов и фраков оберегая охотников (не попался на буржуазную удочку!), восхваляет     комсомолец          товарищ Сотников толстовку      и брючки «дудочку». Фрак      или рубахи синие? Неувязка парт– и советской линии. Меня       удивляют их слова. Бьёт разнобой в глаза. Вопрос этот      надо         согласовать и, разумеется,       увязать. Предлагаю,       чтоб эта идейная драка не длилась бессмысленно далее, пришивать    к толстовкам         фалды от фрака и носить     лакированные сандалии. А чтоб цилиндр заменила кепка, накрахмаливать кепку крепко. Грязня сердца       и масля бумагу, подминая      Москву            под копыта, волокут    опять       колымагу дореволюционного быта. Зуди   издевкой,       стих хмурый, вразрез    с обывательским хором: в делах    идеи,      быта,         культуры — поменьше       довоенных норм!    1927 г. ¹ Сотрудничество Маяковского с «Известиями» относится к 1926 — началу 1927 года, в этот период на страницах газеты почти ежедневно появлялись произведения поэта. ² Не зря и Кузнецкий похож на зарю, — прижав к замёрзшей витрине ноздрю, две дамы расплылись в стончике: «Ах, какие фестончики!» — Здесь один из многочисленных примеров использования Маяковским гоголевских образов. См. в «Мёртвых душах» разговор «дамы, приятной во всех отношениях», и «просто приятной дамы» о модных фасонах: — Да, поздравляю вас: оборок более не носят. — Как не носят? — На место их фестончики. — Ах, это нехорошо, фестончики! — Фестончики, всё фестончики: пелеринка из фестончиков, на рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков, внизу фестончики, везде фестончики. ³ Василий Казин (1898–1981) — русский советский поэт, один из основателей литературной группы «Кузница». ⁴ В окне гражданин, устав от ношения портфелей, сложивши папки, жене, приятной во всех отношениях, выбирает «глазки да лапки». — См. у Гоголя: «Сестре её прислали материйку: это такое очарованье, которого просто нельзя выразить словами; вообразите себе: полосочки узенькие-узенькие, какие только может представить воображение человеческое, фон голубой и через полоску всё глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки... Словом, бесподобно!» ⁵ «Медвежья свадьба» — популярный в те годы фильм, снятый по сценарию А. Луначарского, с Константином Эггертом в главной роли.