Друг.

— Ух ты, какие классные рисунки!

    Сказано это было так неожиданно и громко, что бедный парень, сидевший на лавке и погружённый в собственные мысли, невольно вздрогнул и даже подпрыгнул, выронив из рук карандаш и альбом. Сзади послышалось тихое хихиканье и шорох. Очень недовольно, со злостью и испугом одновременно, парень резко вскочил и развернулся, попятившись назад. Мальчик, всего-то лет десяти, с широкой улыбкой, большим рюкзаком, яркими и густыми рыжими волосами, которые так сильно бросались в глаза, стоял позади лавки, оперевшись двумя руками на её спинку.

— Чего дёрнулся-то так? Я ведь тебя не пугал, да и не собирался.

    Рыжий всё стоял со своей глупой улыбкой и неотрывно пялил на парня, отряхивающего свой альбом  и ищущего упавший и непонятно куда закатившийся карандаш.

— Так ты художник?— Разве непонятно, что я с тобой говорить не хочу?— Хорошо рисуешь. У меня мама тоже раньше рисовала, портреты продавала. Кстати, тебя как звать?— Отстань.— А я Пашка. Да вот же, вон твой карандаш, смотри.

    С раздражением художник посмотрел на своего нового «друга». Последнему стало не по себе от такого сверлящего душу взгляда, улыбка пропала и рыжий молча опустил голову, разглядывая потрескавшуюся зелёную краску на лавочке и потирая курносый нос, усеянный множеством веснушек. Но стоило только художнику поднять свой карандаш, запихнуть его в карман джинс и начать быстро удаляться, как улыбка вернулась к Пашке, и он сразу же рванул вслед за безымянным парнем. Догнав и начав идти с ним бок о бок, рыжий снова принялся внимательно рассматривать раздражённого художника, что был на три головы выше его самого: тёмные волосы, серые глаза и прямой нос. Самый обычный парень.

— Если я так сильно напугал тебя своим резким появлением, то ты уж прости. Говорю же, я не специально.— Да-да, прощаю. Зачем ты со мной идёшь? — А кто тебе сказал, что я с тобой иду? Я с собой иду.— И куда же?— А не скажу. Просто нам по пути.— Откуда знаешь?— Знаю и знаю. Пристал со своими вопросами ко мне, а сам на мой ещё и не ответил. Так как зовут тебя?— Павлик, исчезни.— Я Пашка.— Пашка, исчезни.— Так как звать?

    Художник резко остановился и снова бросил свой раздражённый взгляд на своего маленького спутника, крепко сжимая альбом в руках. Целую минуту он молча разглядывал весьма навязчивого парнишку, чьи голубые глаза хаотично бегали туда-сюда, боясь встретиться с глазами художника.

— Да какое тебе дело до моего имени?— Я буду звать тебя Безымянным, не против?

   Ответа не последовало. Оба снова двинулись куда-то. Рыжий Пашка постоянно поправлял лямки рюкзака и счастливо смотрел на высокого друга, внимательно всматриваясь и пытаясь отыскать в его внешности новые и интересные детали.

— Итак, – вдруг прервал молчание художник, – почему же ты именно ко мне пристал?— Ну, вообще-то, я тебя и раньше на той лавочке видел. Ты всегда сидел один, окружающие тебя словно не замечали.— Я там всего пару раз появлялся. И что же с того?— Я думал, тебе одиноко. — Нет-нет, что ты, я очень хорошо чувствую себя один, особенно когда всякие рыжие клопы внезапно не возникают сзади меня и без разрешения не разглядывают мои наброски. — Да я же извинился уже!

     Рыжий на мгновение затих, но уже через секунду затараторил вновь, прервав ценное для Безымянного молчание:

— А кто тебя рисовать так научил?— Наверное, зря ты со мной идёшь.— Но почему?— Ты можешь испугаться.— Чего испугаться?..

    Ответа вновь не последовало. Пашка замялся и слегка сбавил ход, вопросительно смотря на Безымянного, но тот продолжал куда-то целенаправленно идти, не сбавляя темп. Рыжий снова прибавил ход и догнал художника, опять сравнявшись с ним. Не придав особого значения его словам, навязчивый Пашка хотел было повторить свой вопрос, но только он раскрыл рот, художник ответил:

— Моя мама тоже раньше рисовала, да и до сих пор рисует. Она меня и научила. Ей очень нравятся мои рисунки. Кстати, раз уж ты продолжаешь идти со мной, можешь передать ей кое-что от меня? Альбом с рисунками, если точнее. Ей будет приятно увидеть мои зарисовки.— А почему сам не передашь? — Ты ходил когда-нибудь к оврагу, – очень резко сменил тему художник, – или тебе такого счастья не представлялось?— Нет, не ходил…— А на поле?— И туда не ходил, а что?— Овраг за полем находится, а поле за городом. Мы туда сейчас и идём.— Далековато очень… Мы зачем туда идём?— Мне туда надо, а тебе просто по пути, сам говорил. Ну, а раз нам по пути, то идём вместе.

   Безымянный взглянул на своего маленького друга. На лице его явно и отчётливо была нарисована растерянность и даже страх, но он всё равно продолжал идти бок о бок с человеком, о котором он не знал ровным счётом ничего. Видимо, этот высокий парень с альбомом очень сильно привлёк и заинтересовал десятилетнего парнишку.    Весь остальной путь рыжий продолжал доставать художника вопросами, но тот был совсем немногословен, оттого и рыжий в скором времени затих и молча зачем-то продолжал идти со своим, по его мнению, новым другом. В тишине они достигли огромного, просторного зелёного поля с высокой травой. В такой же тишине это поле они пересекли и остановились на спуске в большой овраг, в котором прорастали кусты и небольшие деревья.

— И зачем туда? – с испугом спросил Пашка, явно пожалев, что всё-таки последовал за Безымянным.— Ты только не волнуйся.

    Трава у спуска в овраг была меньше, зато много было грязи, на которой отчётливо были видны следы диких собак. Безымянный осторожно спустился вниз, даже не помогая своему маленькому напарнику. У того же спуститься хорошо не получилось: упал и покатился вниз, резко подскочил и последовал как верный пёс за художником. Странный запах начал витать в воздухе, очень мерзкий и тошнотворный. Пашка скривил лицо и начал пытаться задерживать дыхание, смеша тем самым Безымянного. Запах становился всё сильнее, рыжий закрыл нос руками и начал кашлять.

— Что это за странный запах? Что это такое?

    Пашка замер, вытаращив свои испуганные голубые глаза. Он опустил руки и раскрыл рот, хотел было то ли закричать, то ли заплакать, а может быть и всё сразу. Безымянный подошёл к дереву, гордо расправившему свою густую листву. Птички пели, мухи жужжали. Под деревом, оперевшись на ствол, лежал изуродованный труп. Лицо его было покрыто рваными укусами, серые выпученные глаза смотрели вверх, тёмные волосы слиплись от грязи и крови, рот был широко раскрыт, а одежда разорвана и пропитана кровью. Руки и ноги были обглоданы, кости торчали из под разорванной ткани и гниющих кусков мяса, живот был словно вспорот, а внутренности практически полностью выедены. Рядом лежал запачканный, немного порванный альбом с эскизами.

— Вот этот альбом передай, хорошо? Адрес сзади.