6

Возле  лобастого,  с  желтой  песчаной  лысиной  кургана   остановилисьночевать.   С запада шла туча. С черного ее крыла  сочился  дождь.  Поили  коней  впруду. Над плотиной горбатились под ветром унылые вербы. В воде,  покрытойзастойной зеленью и чешуей убогих  волн,  отражаясь,  коверкалась  молния.Ветер скупо кропил дождевыми каплями,  будто  милостыню  сыпал  на  черныеладони земли.   Стреноженных лошадей пустили на попас, назначив в караул трех  человек.Остальные разводили огни, вешали котлы на дышла бричек.   Христоня кашеварил. Помешивая  ложкой  в  котле,  рассказывал  сидевшимвокруг казакам:   - ...Курган, стал быть, высокий, навроде этого. Я и  говорю  покойничкубате: "А что, атаман [атаман - у казаков в царской  России  так  называлсявыборный начальник всех степеней; во главе Донского войска стоял войсковойатаман, во главе станиц - станичные  атаманы,  при  выступлении  казацкогоотряда в поход выбирался особый, походный атаман;  в  широком  смысле  этослово  значило  -  старшина;  с  окончательной  утратой  самостоятельностидонского казачества звание атамана  всех  казачьих  войск  было  присвоенонаследнику престола; фактически казачьими войсками управляли наказные  (тоесть назначенные) атаманы] не забастует нас за то, что без  всякого,  сталбыть, дозволенья зачнем курган потрошить?"   - Об чем он тут брешет? - спросил вернувшийся от лошадей Степан.   - Рассказываю, как мы с покойничком батей,  царство  небесное  старику,клад искали.   - Где же вы его искали?   - Это, браток,  аж  за  Фетисовой  балкой.  Да  ты  знаешь  -  Меркуловкурган...   - Ну-ну... - Степан присел  на  корточки,  положил  на  ладонь  уголек.Плямкая губами, долго прикуривал, катал его по ладони.   - Ну, вот. Стал быть, батя говорит: "Давай, Христан, раскопаем Меркуловкурган". От деда слыхал он, что в нем зарытый клад. А клад, стал быть,  некаждому в руки дается.  Батя  сулил  богу:  отдашь,  мол,  клад  -  церквупрекрасную выстрою. Вот мы порешили и  поехали  туда.  Земля  станишная  -сумнение от атамана могло только быть. Приезжаем к ночи. Дождались, покельсмеркнется, кобылу, стал быть, стреножили,  сами  с  лопатами  залезли  намакушку. Зачали бузовать прямо с темечка. Вырыли яму аршина в два, земля -чисто каменная, захрясла от давности. Взмок я. Батя все молитвы шепчет,  ау меня, братцы, верите, до того в животе бурчит...  В  летнюю  пору,  сталбыть, харч вам звестный:  кислое  молоко  да  квас...  Перехватит  поперекживот, смерть в глазах - и все! Батя-покойничек, царство ему  небесное,  иговорит: "Фу, говорит, Христан, и поганец ты! Я молитву прочитываю,  а  тыне могешь пищу сдерживать, дыхнуть, стал быть, нечем. Иди, говорит,  слазьс кургана, а то я тебе голову лопатой срублю. Через  тебя,  поганца,  кладмогет в землю уйтить". Я лег под курганом  и  страдаю  животом,  взяло  наколотье, а батя-покойничек - здоровый  был,  чертяка!  -  копает  один.  Идорылся он до каменной плиты. Кличет меня. Я, стал быть, подовздел  ломом,поднял эту плиту... Верите, братцы, ночь месячная была, а под плитой так иблестит...   - Ну, и брешешь ты, Христоня! - не вытерпел Петро,  улыбаясь  и  дергаяус.   - Чего  "брешешь"?  Пошел  ты  к  тетери-ятери!  -  Христоня  поддернулшироченные шаровары и оглядел слушателей. -  Нет,  стал  быть,  не  брешу!Истинный бог - правда!   - К берегу-то прибивайся!   - Так, братцы, и блестит. - Я - глядь,  а  это,  стал  быть,  сожгенныйуголь. Там его было мер сорок. Батя и говорит:  "Лезь,  Христан,  выгребайего". Полез. Кидал, кидал этую страмоту, до самого света  хватило.  Утром,стал быть, глядь, а он - вот он.   - Кто? - поинтересовался лежавший на попоне Томилин.   - Да атаман, кто же. Едет  в  пролетке:  "Кто  дозволил,  такие-сякие?"Молчим. Он нас, стал  быть,  сгреб  -  и  в  станицу.  Позапрошлый  год  вКаменскую на суд вызывали, а батя догадался  -  успел  помереть.  Отписалибумагой, что в живых его нету.   Христоня снял котел с дымившейся кашей, пошел к повозке за ложками.   - Что ж отец-то? Сулил церкву  построить,  да  так  и  не  построил?  -спросил Степан, дождавшись, пока Христоня вернулся с ложками.   - Дурак ты, Степа, что ж он за уголья, стал быть, строил ба?   - Раз сулил - значит, должен.   - В счет угольев не было никакого уговору, а клад...   От хохота дрогнул огонь. Христоня поднял от котла простоватую голову и,не разобрав, в чем дело, покрыл голоса остальных густым гоготом.