Глава 31. Я терпел, но сегодня я ухожу

«Я на тебе, как на войнеА на войне, как на тебеНо я устал, окончен бойБеру портвейн, иду домой»

Вероника шла домой с качалки по узкой тропке между домами, под ногами скрипел утрамбованный снег. После утренней тренировки всё тело ломило, ладони саднили под бинтами, а голова пульсировала болью. Ветер пробирал до костей, и хотелось только лечь, натянуть одеяло и не думать вообще ни о чём. За углом послышались мальчишеские голоса:

— Давай, выворачивай карманы, чё ты, шкет, не понял?— Я... у меня нет...—испуганно отвечал мальчик.— Нет у него! Слышь, чушпан, если найду будешь получать!

Возле старой трансформаторной, двое пацанов лет пятнадцати прижали какого-то мелкого, на голову ниже них, к стене. Тот едва стоял, в тонкой куртке, с рюкзаком, почти плакал. Один держал его за ворот, другой щёлкал по щеке.

Ника замедлила шаг. Хотелось пройти мимо, как всегда, когда видишь драку по делу. Но шаги сами свернули в сторону.

— Эй! — крикнула она. — Отстаньте от него!

Парни обернулись.

— А это ещё кто? — один ухмыльнулся. — Чё, мать Тереза, да?— Свалите, — коротко сказала она, подходя ближе. — Он малой, вы чё, совсем чтоли?

Пацан повыше засмеялся:— Да ладно, мы так, для профилактики.

Ника не стала отвечать, просто подошла и резко схватила за ворот, того, кто держал мальчишку, дернув его вверх. Тот не ожидал, пошатнулся, рюкзак вырвался из рук.

— Отпусти пацана, — отрезала она.

Мелкий уже всхлипывал, утирая нос. Ника бросила на него взгляд, продолжая держать обидчика за ворот:

— А ты че встал? Бегом домой!

Он оглянулся, сказал глухо «спасибо» и исчез между домами. Вероника отпустила двух нападавших и они быстро дали дёру, скрылись за домами.

Ника стояла, чувствуя, как колотится сердце. Холод вдруг ударил сильнее, и боль в голове отозвалась пульсом.

— Вот дура, — пробормотала она сама себе, выдохнув пар.— Вот-вот, — раздался голос позади. — Дура и есть.

Она обернулась. Адидас. Шёл с другой стороны улицы. Куртка растёгнута, чешет усы. Он остановился рядом, посмотрел на неё чуть прищурившись, как будто рассматривая под микроскопом.

— Зачем влезла? — спросил ровно. — Он же чушпан.— Малой совсем, — коротко ответила она. — двое на одного.— И что?, — отрезал он. — Каждый сам за себя. — Ну не могу я так, — Ника опустила взгляд. — Стоять и смотреть, как ребёнка трясут.

Ей всегда казалось, что защищать слабых — это единственное, что делает тебя человеком, даже если ты сама не святая.

Адидас покачал головой, усмехнувшись уголком губ:— Добрая ты, Ростовская. А добрая девка на войне до добра не доведет.

Они пошли рядом. Дорога домой была одна мимо двора, где на ветру болталась ржавая баскетбольная сетка, потом через арку, к подъездам. Снег хрустел синхронно под ногами.

— Я слышал, что ты сказала сегодня, — заговорил Вова. — чтобы Зима тебя ударил. Не дрогнула. Молодец.

Ника кивнула, не отвечая.

— И Айгуль вытащила и помещение для салона выбила...

Он замолчал, потом добавил:

— Видно, стараешься. Вливаешься по-тихоньку. Что характер твой, так мы все не без изьяна.

Она не знала, что сказать. От Вовы редко можно было услышать хоть намёк на похвалу. Обычно только приказы, замечания или шутки. Сейчас голос был другим всё так же твёрдым, но спокойным, как будто он наконец увидел в ней человека.

— Но ты пойми, — продолжил он, — всё держится только на дисциплине. Без неё давно бы развалилось. Если каждый начнёт делать, что хочет — завтра свои же в спину воткнут.— А если не делать ничего — тоже в спину воткнут, — тихо сказала Ника.— Тоже верно — по-доброму усмехнулся старший.

Они вышли к дому. Вова остановился, достал из кармана пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой. Огонёк на мгновение осветил его улыбку.

— Ладно, — сказал он. — Пока отдыхай. Вечером дежурите в салоне.— В смысле дежурите? — насторожилась Ника.— Ты и Турбо, — бросил он. — Вдвоём. С семи вечера.

Ника закатила глаза, вспомнив злое лицо кудрявого супера.

— Почему именно с ним?— Потому что я так сказал.— Он со мной даже не здоровается, — вырвалось у неё.

Адидас выдохнул дым, не глядя:

— Тем более повод поработать вместе. Возражений не принимаю, Ростовская. У нас не по симпатиям дежурят, а по делу. Все остальные уже заняты на сегодня.

Ника сжала кулаки в карманах.

— Поняла, — глухо ответила.— Вот и хорошо, — кивнул Вова и направился к их подъезду.

•

Видеосалон был практически пустой. Лишь одна парочка пришла на первый фильм, и то, больше шепталась, чем смотрела на экран. Погода испортилась, и народ вряд ли потянется на вечерний сеанс. Тем более через сутки новый год, в каждом доме люди заняты приготовлениями к празднику.

Универсам же дежурства не отменял.

Как и распорядился Адидас, Турбо и Ростовская были вынуждены работать в этот субботний вечер вместе. Он хотел возразить, но сдержался. Кивнул и пришел вовремя, как и обещал. Вероника уже сидела у окна, дописывая новые афиши.

Они не разговаривали. Обменивались короткими фразами, будто два незнакомца, вынужденные работать вместе. Ни о чём лишнем, ни взглядом больше, чем на секунду.

— Плёнку подмотай.— Уже.— Свет выключи.— Выключу.

Всё. Сухо. Ни слова кроме. Но напряжение копилось, как электричество в старом трансформаторе.

Плёнка зажевалась в плеере. Турбо нагнулся, щёлкнул кнопки, не помогло. Пробовал еще раз. Снова безрезультатно.

— Ты подмотку делала нормально? — спросил он без особого интереса, просто проверяя.

Вероника не ответила. Возилась с афишами, будто вопрос был адресован кому-то другому.

— Я спрашиваю, подмотка была нормальная? — голос был уже жёстче.

Снова тишина.

В голове что-то щёлкнуло. Он подошёл, дёрнул её за плечо. Не сильно, но так, чтобы она обернулась. Она резко выпрямилась, лицо стало каменным.

— Ты чё, глухая, что ли? — зло прошипел он. — Или что вообще происходит? Ты целый день как чужого не замечаешь. Глаз на меня не поднимаешь. Объясни нормально, чё за херня?

«Как чужого»—Ника ухмыльнулась, отметив абсурд сказанной им фразы.

Она застыла, смотря на него в упор. Молчание тянулось секунду, две. Потом она дернулась, оттолкнув его руку.

— Отвали, Турбо.— спокойно сказала Вероника и развернулась к прошлому делу.— Не отвалю, — шагнул ближе. — Говори. Сейчас. Я устал гадать, что у тебя в башке.

Он подошёл к входной двери, захлопнул её. Провернул замок. Шум выключателя. Свет чуть приглушился, стал теплым, чего не скажешь об их взаимоотношениях. Схватил стул, поставил в центре комнаты и, не спрашивая, усадил туда Нику. Она резко встала.

— Садись, — сказал он тихо.

Ника смотрела на него с недоверием, как на психа.

— Не буду.— Будешь, — он не повысил голос, но тон был такой, что спорить не хотелось.

Мужчина положил руку на её плечо и мягко надавил. Она села, стиснув зубы, как перед уколом.

— Ты чё творишь? — спокойным тоном, но с ноткой возмущения спросила Ростовская.— Что с тобой не так? Ты ходишь рядом, как будто я воздух. Не смотришь, не отвечаешь, будто ты не рядом, а где-то в другом районе. Нам вообще-то работать надо. Так что говори. Сейчас.

Она посмотрела на него снизу вверх. Несколько секунд только напряжённое, колючее молчание. Потом сорвалась. Так же резко, как срывается плёнка в видеомагнитофоне.

— Шо не так?! Ты серьёзно? Ты, блядь, издеваешься?

Он растерялся. Хотел что-то сказать, но не успел. Девушка вскочила, оттолкнула стул. В глазах блестело всё, что копилось.

— Ты больной, Турбо! То я тебе чужая, то мешаю, то ты при всех на меня орешь, то семью мою гонишь нахуй, в Ростов.— слова вырывались из горла огромной острой вереницей — А потом в драке меня вытаскиваешь. Говоришь как мы похожи. Сначала молчишь, в грязь меня топчешь, а потом приходишь ко мне по вечерам. А в итоге неделями не здороваешься со мной даже, будто я вообще не человек. И ты еще, сука, считаешь, что это я тебя не замечаю! Неприятно, да?

Она металась по комнате, кричала, срываясь на хрип, на истерический крик.

— Я тебя понять не могу! Ты что, блядь, хочешь от меня?! Меня уже все приняли. Все! Даже Вова меня хвалит! Я стараюсь, я врубилась, я с вами. Только ты всё смотришь, как на шваль. Как будто я до сих пор не заслужила.

В порыве она схватила стакан с водой со стола и со всей силы швырнула в стену. Он разлетелся на крупные осколки, вода стекала по плитке. Ника дышала тяжело, почти всхлипывая.

— Я устала нахуй, Турбиночка сраная. Скажи уже: ты меня ненавидишь? Или мечтаешь, чтобы я уехала? Или просто не хочешь видеть рядом?

Турбо стоял молча. Весь воздух будто выжгло. Только гулкий стук сердца. Он молча выслушивал её крики, почти не моргая.

— Я... боюсь за тебя, — тихо сказал он.

Ника замерла. Повернулась. Лицо его было спокойным, но в глазах что-то дрогнуло.

— Как за кого? — прошептала. — Как за человека? Как за скорлупу? Или как за слабачку?

Он покачал головой. Медленно подошёл ближе.

— Не знаю.— он отвел взгляд, постыдившись своих слов — Я с первого дня, как увидел тебя, приехала хрен знает откуда, лезешь не в свое дело, ты меня одним своим видом раздражала. А ты всё равно прешь. Проверку прошла, Колика сама в Снежинке ломала. Но ты девчонка, Ростовская.

Он помолчал еще несколько секунд, потом продолжил:

— За месяц до твоего приезда нашего пацана убили. — он опустил голову в пол, пытаясь не показать своих эмоций— Толпой на голове у него прыгали. Мы все вместе его гроб тащили...С тех пор я к пацанам привязываться перестал. А тут ты все лезешь и лезешь, как таракан. Тебя ведь тоже убить могут. Думал, не привяжусь — легче будет. И не заметил, что уже поздно.

Ника слушала, не шевелясь, пытаясь унять сбившееся дыхание.

— Ты меня уже достала, живёшь тут пару месяцев, а я будто десять лет рядом ходил. Я привык твои глаза злые видеть везде: в качалке, на коробке, на дискотеках. Привык, что ты рядом где-то бродишь. И уже не знаю, что со мной будет, если тебя не станет.

Он сел на стул, потер лицо ладонями.

— Каждую ночь выхожу на улицу, проверяю, не шляешься ли ты опять... Это всё, блять, неправильно.

Сердце билось где-то в горле. Она не знала, что сказать, не знала, как вообще на это реагировать.Вероника смотрела на него и не узнавала. Всё, что думала раньше: его злость, презрение, холод вдруг оказалось не тем. Он правда её ненавидел. Но уже давно не за то, что она слабая, или чужая. А за то, что выбивает из него всё, что он столько лет держал под замком.

Она села рядом. Молча. Дыхание дрожало. Хотелось ответить очередной колкостью, что он не прав, что она не просила, чтобы за неё боялись, что ей не нужно это... но не вышло. Горло сжалось, будто слова упёрлись в глотку.

— Воды хочешь? — тихо спросила она, не столько из заботы, а сколько из желания прийти в себя.

Он кивнул. Она встала, пошла наливать в новый стакан. Поставила на стол. Он взял, сделал глоток. Турбо злился на себя за то, что сказал, за то, что не смог сдержать эмоций. "Зачем вообще рот открыл свой? Ей же вообще похеру, она сама признавалась, что Сутулый нравится. Она-то, наверное, просто стояла и думала, что он несёт. Слушала из жалости. Или вообще ничего не чувствовала."—проносилось у него в голове.

— Сутулый на новый год к себе зовет, пойдешь?—выдавил он ровно, снова привычным голосом «старшего»— Пойду.

Больше не было ни слов, ни взглядов.

Между ними снова выросла стена. Толстая, как броня. Только теперь он сам её возвёл.

До конца смены они сидели в тишине. Каждый пытался переварить. Что-то понять. Что-то отпустить.

А Турбо в это время думал лишь об одном: что допустил слабость. Что раскрылся не там, не с тем человеком и не в то время. Что не должен был показывать ей ничего.

Хватит. Всё. Больше ни слова. Пусть думает, что это была ложь.

— Смотри, чтоб завтра без опозданий, — бросил он коротко, встал, накинул куртку.— Куда ты?— Домой. Смену закрывай сама.

Он вышел, хлопнув дверью.

Вероника осталась стоять в полутёмном зале, среди кассет и пыли. Недоумённо подняв брови и сверля взглядом закрывшуюся за ним дверь.

И что дальше? Не понимали оба.