Глава 10. И нет гари и тоски

«Всюду черти, надави брат на педальЧас до смерти, да сгоревшего не жаль»

Коробка кипела второй день.

Марат чуть не сломал кулак об стену.

— Где она?!

Зима курил молча. Глаза холодные.Сутулый вертел лезвие на пальце, как будто искал, кого им воткнуть.

— Кто последний видел? — спросил Адидас.— Я, — выдохнул Сутулый. — Мы после пар вышли... и всё.— Она не слилась, — бросил Зима. — к родителям ее ходил, тоже не видели. — Её забрали, — сказал Адидас , сидя на столе— Без следа.— Кто? — Марат сорвался— Кто, блядь?!— "Хади-Такташ", — сказал Пальто, только зашедший в круг—вчера слышал у магазина, один базарил, что «Фитиль свою нашёл», сначала не придал значения.— Хади-Такташ? — Сутулый щурился. — Фитиль?— Он. Уверен.— Суки, — процедил Марат. — Они чё, думают, мы не найдём?!

Турбо молчал.Стоял в тени, как всегда.Сигарета сжата в пальцах. Сердце  глухо стучит в груди.Он вспомнил, как она смотрела на него.Вечно вызывающе.Вечно не в тему. И вечно с огнём в зеленых глазах.

«Она бы не слилась. Не сейчас.»

Он выдохнул в темноту, отбросил сигарету и сказал тихо:

— Я знаю, где они собираются. Есть место на Вишневского. Подвал. Старый, законсервированный. Слева от котельной.

Адидас кивнул.

— Берём троих. По-тихому. Без говна. Если она там — выносим. Если нет — сжигаем им угол. Пускай знают, что не с теми связались.— Я иду, — сказал Турбо.— Без базара. Только не порви никого раньше времени, а то ты бешеный.

•

Ника очнулась в кровати. Рядом никого.Всё тело ломило.Но хуже было в голове.Пусто. Пусто. Пусто.

Еле-еле, хромая, дотащилась до двери—заперта. За дверью два голоса, играют в карты.

— Твари, отпустите.—прохрипела Ника, скатываясь по стене и ударяя кулаком в дверь.— Оооо, кто проснулся—смеясь, протянул голос за дверью.

Ника узнала, это был «Хриплый»—скучный парень, лет 25, с носом, как крюк. Он дёрнул дверь, чтобы бросить ей фляжку с водой.

— Пей. Не сдохни раньше времени.

Она не отвечала. Фляжку тоже не взяла, в голове умирала надежда.

«Открой ты дверь, тварь. Ну давай...»

Дверь в подвал открылась и через минуту в комнату зашел Фитиль.

—Сбежать говорят, пыталась.— он расхаживал над ней, как коршун.

Ника молчала

— Ну чего ж ты бежишь, красавица? Ты посмотри, как у нас хорошо, кормят, поят, всегда под охраной.

Она встала.Медленно. Еле стояла на ногах, сил почти не осталось, все тело болело от синяков, волосы сбились в один большой колтун, под губой застывшая кровь.Подошла к нему вплотную.

— ИДИ НАХУЙ.

Фитиль в ответ лишь рассмеялся. Бросил ей одежду на кровать и полотенце.

— На, переоденься, да вытри кровь всю, а то нихуя не красавица. Вечером на дискотеку пойдем.

Хлопнул дверью и ушел. Щеколда снова закрылась.

•

Снег шёл стеной, как будто хотел смыть весь город к чертям. У Вишневского темно.Трубы гудят, как будто город дышит через рот. Четверо в чёрных куртках, натянутых до носа, шли без звука. Турбо шел первый, тяжело дыша. Зима с монтировкой в руках. Сутулый — с ножом. Адидас с бешеными глазами.

У подвала закис замок. Турбо дёрнул его резко. Металл хрустнул. Они вошли.

Скрип.Хлопок.Гул шагов.

Ника приподнялась.«Видимо снова Фитиль.»

Но за дверью мужской голос. Живой. Холодный:

— Ростовская!

«Сутулый?!»

Дверь распахнулась. Свет ударил в лицо.Первым вошёл он.

Зелёные глаза. Кудри взлохмачены.Как штык. Турбо. Он не сказал ни слова. Только глянул.Видел: на ногах еле стоит. Вся в пыли. В синяках.Но не сломленная . Она подняла на него всё тот же упрямый взгляд.

— Я уверена была, что не придёшь, — прошептала она.— Ну, вот и облом.

Драка началась в ту же секунду, как один из Хадишевских выскочил из соседки.Зима вмазал первым.Сутулый вторым.Он орал как бешеный:

— Твари! Руки от неё!

Фитиль появился позже, увидев, как его «трофей» вырывают из логова.

— Она сама пришла! — орал он, уворачиваясь от кулаков Турбо. — Сама! Добровольно!—Сама скажет! Сама блять, а синяки тоже сама?— Сутулый глянул на неё.

Ника смотрела на него, зрачки дрожали.

— Ростовская? — выдохнул Зима.

Она оглядела парней, морщась от боли

—Заберите...Я не сама...— Слышал? — Адидас вмазал Фитилю. — Мы ее забираем.— Адидас, ты про долг не забыл свой? За скорлупу деретесь так, будто она уже прижилась- выплюнув кровь, спросил Фитиль— А ты не забыл, что чужих трогать нельзя, утырок? Нам решать, прижилась она или нет. Еще раз рядом увижу—подожгу подвальчик ваш. Никакого долга больше нет, иначе пизда вам, черти.

Парни раскидывали ударами наступающих Хадишевских, а Сутулый быстро вывел Нику на улицу.

На улице она шла между Турбо и Сутулым, на которого облокачивалась.Валера не говорил.Она тоже.

— Я ж не своя, тебе похуй должно быть— тихо выпалила наконец.— Похуй—сказал он, вытирая кровь с губ.— И всё равно пришёл?— Не потому что ты сильно нужна— Заметила— А потому что если дать слабину, потом начнут резать всех.

Дальше шли рядом. Молча.