Глава 35. Когда смерть и жизнь встречаются

«Когда всё рушится — внутри меня зарождается самое хрупкое. Жизнь.И я не знаю, как её сохранить, если весь мир хочет забрать у меня всё.»— Lai Dané

Прошло две недели после того как я ушла оставив его на пирсе.

Я восстанавливаю ресторан. Камень за камнем. День за днём.Чтобы вернуть не только стены — но себя.

Иногда мне кажется, что если я заложу ещё одну плитку, протру ещё одну раму окна, если выберу новые чашки и полирну столы до блеска — я вымою из памяти всё. Каждое «не уходи». Каждый его взгляд. Каждый вздох, оставшийся на моей коже.

Но нет. Память упряма. Она приходит ночью.Вкусом поцелуев.Его рукой на моей спине.Той самой дрожью в голосе, когда он сказал: «Только не исчезай, Неон. Никогда».

А я исчезла.Потому что иначе исчезла бы я внутри себя.

Мы не кричали друг на друга.Не били посуду.Просто в какой-то момент любовь стала болью, а дыхание рядом — тяжёлым.

С Дани мы снова вместе в зале. Она молча подаёт мне ящик с посудой, поправляет прядь волос. Иногда я чувствую, как она смотрит на меня. С тревогой. С болью. С любовью. Но не говорит. Не заставляет говорить меня. И за это я ей благодарна.

Фаиз часто улыбается, чтобы мы не заметили, как ему плохо. Мы смеёмся рядом с ним — громче, чем надо. Как будто этим можно обмануть болезнь.Иногда я ловлю себя на мысли: если бы могла, я бы отдала ему своё сердце. Пусть бы билось у него — вместо моего, что почти замолчало.

С Дэном мы сидим на крыльце после смены. Пьем кофе. Он шутит, я улыбаюсь — через силу. Он не лезет в душу, просто рядом.И это спасает.

Внутри — тишина. Оглушающая.Ни крика. Ни слёз. Только работа, усталость и пустота.И бесконечное «а что, если бы?..»

Но я учусь жить.Не потому что забыла. А потому что обещала себе — не исчезать.

Никто при мне не говорит про Алана. Ни слова. Ни случайного упоминания. Даже имя его, будто стёрто временем, не звучит в этих стенах. И, наверное, правильно. Потому что каждый звук, напоминающий о нём, будто режет воздух и мои лёгкие изнутри.

Они знают, почему я так сделала. Алекс приезжает всё чаще, но говорит только о ресторане, о погоде, о чём угодно, кроме него. Он бережёт меня. Говорит, Алан ушёл весь в поиски Лео — с тех пор, как мы расстались.

И правда, с того самого вечера и Шейна, и Лео исчезли из нашей жизни. Но на их месте остались... цветы. Чёрные розы. Каждую ночь. Без подписи. Только аккуратная открытка с чужим почерком. Я перестала читать их после пятой. Сначала сжигала. Потом просто выбрасывала. А потом стала бояться.

Потому что каждую ночь я просыпаюсь. От кошмара. Один и тот же. Тот, кто приносит мне эти розы, стоит рядом. Он гладит лепестки и шепчет слова, которые я не могу разобрать. А потом... убивает Алана. Снова и снова. И я кричу во сне. И просыпаюсь с дрожащими руками.

Я восстанавливаю ресторан. Крашу стены. Меняю мебель. Меняю себя. Потому что, возможно, если я отвлекусь — боль перестанет быть такой громкой. Возможно, когда я открою двери снова, вместе с ароматом кофе и жареных специй в меня вернётся и жизнь. Та, в которой не было страха. Не было Алана. И не было этих роз, оставляющих след на душе, как пепел.

Но пока... пока я просто жду утро. Потому что ночь снова покажет мне его мёртвым. И я ничего не смогу изменить.

Дом был тих. За окном шёл дождь — не тот весенний, лёгкий и тёплый, а тяжёлый, с резкими порывами ветра, словно мир сам пытался стереть с себя следы последнего месяца.

Я сидела на диване, укрывшись пледом, с чашкой остывшего чая в руках. На столе — раскрытые чертежи интерьера ресторана, заметки, перечёркнутые имена поставщиков, и кусочек стены, где я пробовала новые оттенки краски. Всё это напоминало мне, что жизнь должна идти вперёд. Хоть как-то.

Телевизор работал фоном. Я даже не смотрела в экран — просто слушала голоса, чтобы тишина не сводила с ума. До тех пор, пока не услышала знакомое имя.

— Лео Каин продолжает оставаться в международном розыске. Напомним, он подозревается в организации покушения на жизнь Алана и Алекса Вега. По информации следствия, именно он стоял за срывом гонки на юге Испании. Прошёл месяц, однако местоположение Каина остаётся неизвестным. Если вы видели этого человека, немедленно обратитесь в полицию

...Я медленно повернулась к экрану.

На нём — его фотография. Та самая, с ухмылкой, надменно смотрящей в объектив. И подпись внизу: «Особо опасен. Вооружён. Может быть нестабилен».

У меня пересохло в горле. Я обхватила себя руками, будто это могло защитить от той тревоги, что вновь начала разрастаться внутри.

Всё это не закончилось. Ни с нашим расставанием. Ни с исчезновением Шейны. Ни с больничными стенами, где я всё чаще бывала с Фаизом.

От лица Алана

Прошло две недели. Две недели без неё.И я не мог к этому привыкнуть.

Каждое утро начиналось одинаково — я ехал туда, где знал, что найду её. Она восстанавливала ресторан, в который вложила всё. С раннего утра и до заката. Как будто пыталась построить новую жизнь кирпич за кирпичом, скрываясь от боли, которую мы оба знали слишком хорошо.

Куралай.Моя Неон. Мой свет. Моя вселенная, в которой я больше не имел права жить.Но всё равно смотрел. Издалека.Просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Что она дышит. Что не сломалась.

Каждый, кто осмеливался причинить ей боль — исчезал.Я начал с Лео.

— Алан, ты видел новости? — голос Дэна в телефоне был напряжённым.— Видел. — Я выдохнул. — Пора действовать.— Тот парень, из киберполиции... Он нашёл Лео.— Да. Я уже в пути.

— Один?— Нет. С полицией. Я не хочу его убивать. Я хочу, чтобы он сгнил в тюрьме. Медленно. Год за годом. До конца.

— Алекс что-то узнал?— Пока нет. Тот тип, который слал цветы... пропал. Считай — испарился.— Цветы всё ещё приходят. Я был у Куралай вчера — они валялись в мусорке.— Она не видела, никого?— Нет. И не хочет. Но ты же сам понимаешь, Алан... Ей больно. И ты знаешь, каково это. Потому что вы оба носите одинаковую рану.

Я молчал.Потом кивнул, даже зная, что он не увидит.— Ты прав, Дэн. Кажется, только сейчас я начинаю понимать тебя по-настоящему.

Он усмехнулся:— Поздновато, брат.— Мы ведь оба любим её.— Да, только ты — взаимно. Даже если вы сейчас не вместе.— А ты?.. — я прищурился.— Безответно. Но честно.

Я усмехнулся:— Вот ты какой. Всегда был откровенным ублюдком. Даже со мной. Даже о ней.— Потому что не хочу врать, Алан. Ни тебе, ни себе.— Вот за это я тебя и уважаю, друг.— Даже если однажды я попытаюсь отобрать её у тебя?

Я рассмеялся.— Конечно, буду ревновать.— Ну вот.— Но если она будет рядом с кем-то, и перестанет плакать — тогда... я смогу потерпеть.

— Ты удивляешь меня, брат.— А ты — бесишь.— Ладно, — выдохнул он. — Сперва избавимся от Лео. Потом... от Шейны. И всё — на вашей с Куралай свадьбе я буду пить, как в последний раз.— Оптимист ты, Дэн.— А каким ещё быть в этом сумасшедшем мире?

— Эй, Алан подожди меня никуда не иди один я сейчас приеду к тебе.

— Хорошо -,ответил я спокойно.

Мы оба замолчали.Каждый — со своими мыслями. Со своей болью. Но с одной целью.

Отключив телефон, я быстро собрался и вышел из дома. Не дожидаясь Дэна, не хотел и его сюда втянуть. Сев в машину, открыл бардачок, чтобы убедиться, лежит ли пистолет на месте, — но его там не было.

— Чёрт... Где он? — пробормотал я вслух, лихорадочно перебирая в голове возможные места.

И вдруг вспомнил: в ту ночь, пьяный, я взял его с собой, когда пошёл Куралай. Видимо, так и не положил оружие обратно.

Я вышел из машины, захлопнув дверцу чуть сильнее, чем стоило, и направился обратно в дом. Поднимаясь по винтовой лестнице, провёл рукой по холодным кованым перилам. Ступени скрипели под ногами — родовое дерево несло в себе тяжесть десятилетий и слишком многих чужих тайн.

На втором этаже я открыл дверь спальни родителей. Комната встретила меня полумраком и строгой тишиной. Высокое изголовье кровати из тёмного дерева, тяжёлые шторы, закрывающие почти всю стену, и старый ламповый светильник на комоде — всё напоминало музей сдержанности и порядка. Здесь ничто не менялось годами. Здесь всё дышало отцовским контролем и материнской заботой, которую давно вытеснила пустота.

И вдруг за моей спиной раздался низкий, спокойный голос:

— Это ищешь?

Я обернулся. Отец стоял у окна, держа в руках пистолет.

— Да, — ответил я просто, не видя смысла лгать. Я никогда не врал ему.

Он внимательно посмотрел на меня, словно читая между строк мои мысли.

— Сын, ты собираешься кого-то убить?

— Нет. Я знаю, где находится Лео. Я еду туда с полицейским отрядом. Пистолет нужен только как подстраховка.

— С каким именно отрядом? — голос его оставался спокойным, но взгляд стал внимательным.

— С Карлосом. Можешь не волноваться, всё под контролем.

Отец медленно кивнул.

— Хорошо. Но, Алан... будь осторожен. Если понадобится, я отправлю с тобой охрану. Ты — мой сын.

— Не нужно, пап. Всё будет в порядке. Обещаю.

Он подошёл ко мне ближе, протягивая пистолет.

— После того как ты разберёшься с Лео, — сказал он сдержанно, — я сам разберусь с Шейной. Можешь быть уверен: больше никто не встанет между тобой и Куралай. Я поговорю с Хавьером. Пусть заберёт свою дочь подальше отсюда.

На его лице появилась попытка улыбки — неловкая, редкая, почти неестественная. Он никогда не умел улыбаться, слишком долго жил с маской серьёзности.

— Спасибо, отец, — тихо сказал я и, не удержавшись, обнял его. — Увидимся вечером.

Он кивнул. Я вышел из комнаты, чувствуя за спиной его взгляд — тяжёлый, как всегда, но впервые в нём было что-то другое. Что-то, похожее на тепло.

Старый амбар в окраинах Ибицы.

Дом в котором прятался Лео, стоял в конце узкой улицы, зажатый между старым амбаром и заросшим садом, где сухие ветви стонали под дыханием вечернего ветра. Мы вышли из машины с Карлосом и двумя офицерами из местного отдела. Сумрак уже начал опускаться на землю, и с каждой минутой казалось, что тьма сгущается не только в небе, но и внутри меня.

Карлос молчал. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, сегодня было напряжённым. Он держал рацию в одной руке, во второй — пистолет. Его тёмные волосы были коротко острижены, в глазах отражалась смесь долга и боли. Он знал моего отца больше двадцати лет. Они были как братья. Поэтому он здесь.

— Это точно он, — сказал Карлос. — Информатор видел, как он заходил сюда около двух часов назад. Один. Вооружён.

Я кивнул. Моё сердце било в груди, как барабан. Не от страха. От ненависти. От ожидания.

Карлос подал сигнал. Один из офицеров направился к двери, другой — обошёл дом сзади. Мы встали у крыльца.

— Лео Каин! — выкрикнул Карлос. — Это полиция! Выйди с поднятыми руками! Дом окружён!

Тишина.

Потом — щелчок.

Дверь распахнулась, как в замедленной съёмке, и Лео, весь в чёрном, с искажённым лицом, выстрелил первым.

Пули срезали край стены, стекло разлетелось, мы попадали на землю. Ответный огонь — короткий, резкий. Карлос прикрыл меня телом, выстрелив по окну. Лео отступил внутрь, но не убежал.

— Он хочет, чтобы ты вошёл, — прошипел Карлос. — Он ждал именно тебя.

Я стиснул зубы. Всё внутри меня уже было решено.

— Тогда я войду.

— Алан, стой! — Карлос схватил меня за плечо. — Это ловушка. Он не выйдет живым, но и ты можешь...

— Он тронул то что принадлежит мне. Он сломал всё. Если я не закончу это — никто не закончит.

Я шагнул внутрь.

Дом был пустой, как будто мёртвый. Только старый диван, обугленные обои и слабый запах бензина. В углу стояла свеча. И Лео.

— Привет, Вега, — произнёс он с усмешкой, направляя пистолет на меня. — А я тебя ждал.

— Всё закончилось, Лео. Ты проиграл.

— Проиграл? — он рассмеялся — сухо, безумно. — Ты думаешь, это была игра? Она никогда не будет с тобой, слышишь? Никогда! Потому что она уже помечена. Кто-то другой её хочет. Кроме меня. Её не будет даже у тебя.

Он что знает кто посылает ей цветы это он нём говорит...

Я сделал шаг вперёд, не отводя от него взгляда.

— Ты сломал ей жизнь. Её и многим другим. Это твой конец.

Он вздрогнул, и я подумал, что сейчас он сдастся. Но в следующую секунду, когда за моей спиной послышались шаги Карлоса, Лео вытащил ещё один пистолет из-под куртки — и выстрелил.

Острая боль пронзила меня сбоку — в область печени. Я зашатался. Всё вокруг потемнело, но я удержался на ногах.

— За моего отца... за брата... за всё, что ты отнял... — прошептал он. И прежде чем кто-либо успел подбежать, приставил дуло к виску и с холодной улыбкой произнёс:

— Пойдём в ад вместе, Вега.

Выстрел.

Тишина.

Только кровь. И крик Карлоса, который держал меня, пытаясь заткнуть рану.

Моё дыхание сбилось, я почувствовал, как холод проникает внутрь. Где-то вдалеке слышались сирены, ещё офицеры, паника. Но всё, что я видел — это лицо Куралай. Свет её глаз. Голос.

"Мы начнём с начала?"

Я хотел. Правда хотел.

Но не все истории получают второй шанс.

От лица Куралай

Я стояла в аптеке, сжав пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони. Тошнота третий день, задержка уже неделю. Я старалась не паниковать, не делать поспешных выводов, но сердце в груди будто зашептало: «Ты уже знаешь, правда?»

— Добрый день. Можете дать тест на беременность? — голос дрожал, я смотрела на фармацевта, будто она могла одним взглядом сказать мне ответ.

— Да, конечно. Вам обычный? — вежливо спросила она.

— Они... они делятся?

— Есть обычные, а есть цифровые — показывают точнее и быстрее. Хотите такой?

— Да... пожалуйста. Самый точный.

— С вас 10 евро. Там, справа — уборная.

Я поблагодарила её и прошла внутрь. Захлопнув за собой дверь, села на край умывальника. Руки тряслись. Я вскрыла упаковку, едва не уронив тест. Вдохнула. Выдохнула. Сделала. Поставила на край умывальника и закрыла глаза. Десять минут. Десять вечных, давящих, хрустящих минут.

Я смотрела на часы. Потом на тест. Потом снова на часы. Сердце било в груди, как молот. Мне казалось, что его слышат все — и фармацевт, и прохожие за окном, и даже он — где бы ни был.

Потом... две полоски.

Положительный.

Я не сдержалась. Слёзы хлынули, заливая всё лицо. Я прислонилась к стене, сжав тест в ладони. Это был шок, страх, счастье, одиночество — всё сразу. Во мне — чья-то жизнь. Его жизнь. Наш ребёнок.Но я никому не сказала. Ни слова. Просто вышла, поблагодарила фармацевта и села в такси.

— Везите меня в ближайшую частную клинику, — тихо сказала я.

В больнице пахло стерильностью и тишиной. Я записалась на УЗИ — без имени, без фамилии. Только "пациентка К." Внутри всё дрожало.

— Разденьтесь до пояса и лягте, — сказала женщина-врач с мягким голосом. Я подчинилась, лёжа, почти не дыша. Гель холодный, прибор холодный... но сердце — горело.

— Вот... — сказала она через минуту. — Вот он. Маленький, но уже с сердцебиением. Поздравляю, вы беременны. Уже две недели.

На экране появился крошечный силуэт. Как светлячок. Как искра. Я не знала, можно ли влюбиться мгновенно — но в эту точку на экране я влюбилась сразу.

— Он жив? — прошептала я.

— Он — часть вас. И он хочет жить, — улыбнулась врач.

Она, наверное, произносила такие слова сотни раз. Но для меня это прозвучало, как удар током. Всё во мне замерло. Мир сжался в узкий коридор тишины.

Беременна.Две недели.Я.Беременна.

Моё сердце будто нырнуло куда-то в живот, а затем медленно поднялось обратно к горлу, стуча так сильно, что казалось — оно треснет. Я сглотнула воздух, но он не прошёл. Он застрял. Вместе с криком, которого я не выпустила.

Маленькая жизнь.Его часть.Моя часть.

Я не знала, как дышать. Не знала, как смотреть в зеркало, зная, что внутри меня — его голос, его глаза, возможно, его улыбка.

И всё, чего я так боялась, и всё, чего когда-то хотела, — столкнулись внутри меня, как шторм и солнце.

Я обняла живот ладонями, неосознанно, инстинктивно. Словно защищая. Словно уже любя. И одновременно — с болью, от которой не спастись.

Когда я вышла из больницы, солнце уже клонилось к закату. Телефон зазвонил.Дани.

— Эй, — сказала она. — Пойдём поужинаем? Я, ты и Фаиз. Он очень хочет тебя видеть. Ресторан на крыше у парка, помнишь?

— Да. Я буду. — сказала я, вытирая слёзы. — Я еду.

Я старалась не думать о том, что теперь во мне — жизнь. Боялась радоваться, боялась строить мечты. Лео всё ещё был на свободе. Шейна... Я не знала, где она. А ещё этот человек, что присылает мне чёрные розы. Всё казалось зыбким. Опасным.

Но ребёнок — был настоящим.

Когда я приехала, солнце уже садилось за горизонтом. Тёплый свет заливал столики ресторана. Я увидела Фаиза первым. Он сидел у края, с бокалом воды. Он заметил меня и улыбнулся. Но он... он выглядел плохо.

Его лицо было бледным, как бумага, под глазами тени, дыхание сбивчивое. Когда он увидел меня, глаза засветились — и он встал.

— Куралай... — прошептал он, обняв меня. И в следующее мгновение... он пошатнулся. И рухнул прямо в мои руки.

— Фаиз! — закричала я, подхватывая его. — Фаиз, ты слышишь меня?!

— Куралай... моя дорогая... — шепнул он.

— Что с тобой? Голова закружилась? Я сейчас вызову скорую, всё будет хорошо! — я дрожала, слёзы текли по щекам.

Он слабо покачал головой.

— Кажется, пора, сестрёнка.

— О чём ты? — я улыбнулась сквозь слёзы. — Не говори так, я рядом, слышишь?

— Передай Дани... что я люблю её... больше своей жизни. И ты... ты была для меня светом. Как сестрёнка данный мне богом... я счастлив, что знал тебя...

— Нет... нет, не смей! Фаиз, я прошу! Не делай этого со мной... — я плакала, целовала его в лоб, дрожащими руками удерживая его голову.

— Улыбайся... даже когда будет больно... — последние слова сорвались с его губ.

И... он ушёл.

Прямо на моих руках.

Я закричала. Кричала, как раненый зверь, как человек, которого разорвало изнутри. В ту секунды пробежала Дани бросилась к нам, и тоже закричала, обняв его.

— Фаиз? НЕТ.НЕТ.НЕТ. Пожалуйста вставай. Открой глаза,- прошептала Дани обнимая его.

Люди вокруг встали, кто-то звал скорую, кто-то плакал.

Но я ничего не слышала.Только стук своего сердца. И маленький, крошечный стук внутри меня. Новый. Сильный. Чужой. Живой.

Один умирает — другой рождается.

Жизнь. И смерть. Всё в одной минуте.

Скорая примчалась слишком быстро — или, может быть, время просто перестало иметь значение. Его уложили на кушетку, а я с Дани рванули следом. Сердце сжималось при каждом его вдохе, казалось, он вот-вот сорвётся, исчезнет, растает под этим стерильным светом машины.

Дани дрожала, держась за его руку так крепко, будто могла удержать жизнь, если просто не отпустит. Я молчала. Просто смотрела, как его грудная клетка тяжело поднимается и опадает. Медики что-то кричали, уколы, датчики, провода. Молилась? Нет. Я уже не умела. Просто хотела, чтобы он остался. Хоть немного. Хоть до утра.

Когда нас впустили внутрь, время словно остановилось.

Один из врачей, усталый и будто сломанный изнутри, снял перчатки. Глубоко вздохнул.— Время смерти: 18:45. 12 ноября.

Слова, которые нельзя было принять. Слова, в которых не было воздуха.

— О чём вы говорите?! — закричала Дани, голос её сорвался. — Он жив! Вы слышите?! Он просто устал! Он просто... просто уснул!

— Соболезную, сеньорита.

И это "соболезную" было как нож, тупой, но неумолимо острый. Дани рухнула на колени, зарыдав так, будто в её груди разорвался мир.

— Нет, Фаиз, нет... — шептала она, целуя его холодеющее лицо. — Ты обещал... Ты же говорил... Чёрт возьми, ты обещал, что не уйдёшь!

Я стояла в шаге от них. Словно чужая. Словно меня тут не было. Смотрела на тело — нет, уже не тело, уже просто оболочку — и не могла дышать. Его пальцы были безжизненно разжаты. Он больше не улыбнётся. Не пошутит. Не сделает глупый сюрприз в кофейне. Не будет рядом.

Мир треснул, как зеркало — тонкой, звенящей трещиной, прямо по сердцу. Я чувствовала, как внутри всё рушится, ломается, исчезает.Боль была не резкой. Она была вязкой. Густой. Как будто кто-то заполнил мою грудную клетку бетоном, и теперь я тону в собственном теле.

Мне хотелось закричать. Разбить всё. Закрыть глаза и проснуться в другом ноябре, в другом мире, где Фаиз ещё жив.

Но я стояла. Немая. Пустая. С глазами, полными слёз, которые не хотели падать.

От лица Ричарда отца Алана

Я сидел в своём кабинете, окружённый тишиной, которую обычно любил... но сегодня она будто давила. Сердце ныло, как предупреждение. Будто неведомая сила подсказывала — что-то случилось. Я не мог сосредоточиться, взгляд цеплялся за часы, а пальцы дрожали, словно что-то предчувствуя.

И вдруг — звонок.На экране высветилось имя Карлоса.Друг семьи. Надёжный. Верный.Но именно это имя в этот момент будто обожгло.

— Алло, — резко ответил я, голос сорвался, как будто знал наперёд.— Ричард... — голос Карлоса был напряжённым, как струна перед разрывом. — Алан. Его ранили. Сейчас мы везём его в больницу.— Что?! — я вскочил. — В какую? Где вы?!— Центральная больница. Мы уже здесь.— Как он? Он жив? Он в сознании?!— Рана тяжёлая... Но он борется. Он должен выжить...

Мир пошатнулся. Я медленно опустился на край стола.— Я знал, — прошептал я. — Чёрт... я чувствовал...

В этот момент в комнату вошли Элизабет и Алекс.— Ричард? Милый, с тобой всё в порядке? — Элизабет подошла ближе, заметив моё лицо.Я поднял глаза. Всё внутри меня горело.— Нам нужно в больницу.— Почему? Тебе плохо?..— Нет. — я встал. — Алана... Алана подстрелили.— Что? — она ахнула и вцепилась руками в грудь, как будто сердце дало сбой.Алекс подался вперёд.— Когда?! Где он?!— Полчаса назад. Он ушёл искать Лео...

— Не сказал мне ни слова,- сказал Лео

Мы не теряли ни секунды.Вышли в ночь, вдавив газ в пол.Дорога до больницы была вечностью, состоявшей из тревоги, мольбы и страха.Я только повторял про себя, как молитву:Выживи, сын. Просто выживи.

От лица Дэна

От Алана не было ни слова. Он ушёл, не дождавшись меня. Просто исчез.

Я пытался дозвониться, но телефон был отключён. Сердце грохотало где-то в горле, как будто чувствовало, что что-то пошло не так. Я метался по комнате, как зверь в клетке, не зная, куда идти, что делать. Когда зазвонил телефон, я подскочил. На экране — Алекс.

— Дэн, Алана подстрелили.

— Что ты несёшь, Алекс?! — Я застыл, пальцы вцепились в край стола.

— Лео... Лео выстрелил в него, а потом... покончил с собой. Алан ещё жив. Его везут в больницу.

Мир сжался до одной точки. Всё вокруг будто вымерло.

— В какую больницу?

— Центральная. Я уже еду туда.

— Хорошо. Я тоже.

Я бросил телефон, натянул куртку на ходу и вылетел за дверь. Шёл быстро, почти бежал. Но дорога будто не заканчивалась. Дома, машины, люди — всё казалось размытым. Мой взгляд был прикован только к горизонту — к тому месту, где начиналась жизнь или смерть.

Каждый шаг был гулким. Словно землю подо мной заменили барабанной мембраной — вся вибрация от страха отражалась в теле. Алан. Только бы не опоздать. Только бы он был жив. Я говорил ему подождать... Почему он всегда делает всё по-своему? Почему никогда не даёт себе помощи?

Когда я, наконец, добрался до больницы, сердце стучало так, будто готово было вырваться. Я вбежал на территорию, пересёк двор, и уже у самого входа остановился.

Она сидела на земле.

Куралай.

На ступенях у входа, вся сжалась в себе, с трясущимися руками, с мокрым от слёз лицом. Плечи дрожали, будто её било током. Словно мир рухнул — и она осталась под его обломками.

— Куралай? — тихо позвал я, опасаясь своего же голоса. — Ты уже знаешь?.. — Я не успел договорить.

Она подняла глаза. Красные. Опухшие. И в них — такая боль, какую я не видел даже в самые тёмные дни.

— Фаиз... умер.

Моё сердце, казалось, упало до пяток. Пошатнулось всё внутри. Я будто ослеп, на секунду провалился в бездну.

— Прости... Я... — Я присел рядом, не зная, куда деть руки, не зная, как быть. Просто сжал её в объятиях. — Мне так жаль...

Куралай не отвечала — она плакала. Как будто впервые по-настоящему разрешила себе это. Без маски, без сил. Просто позволила боли выйти наружу.

Я держал её крепко. Хотел уберечь от всего, что обрушилось на неё. Не стал говорить про Алана. Не сейчас. Эта боль — уже слишком велика.

Пока её плечи дрожали в моих руках, я смотрел вперёд — туда, за двери больницы. Там, внутри, решалась жизнь ещё одного человека. Моего брата. Моего друга.

И всё, чего я хотел — чтобы никто из нас больше не терял.