Casus non sunt fortuiti

«Люди как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем непохож на себя, оставаясь одним и самим собою.»

Лев Толстой

***На поместье Блэков в Шотландии опустилось прохладное, ярко-зелёное лето, насыщенное красками, но не знающее жары. С моря, располагающегося не так далеко, дул ветерок, пропитанный холодом, свежестью, а территория парка, простирающегося перед поместьем была озелена. Озеро, подобное прозрачному зеркалу, привлекало своим видом, ровно так же, как и фонтаны, из которых плескала вода, отдающая кристальным блеском при свете солнечных лучей.

Лето Нарциссы текло размеренно, до обыденности привычно, однообразно, и ничто в нём не предвещало беды, если только не считать ссоры со старшей сестрой, случившейся всего несколькими месяцами ранее и оставившей после себя не самый приятный осадок, что тяготил всё нутро. Андромеда никогда не отличалась правильностью суждений. Всегда себе на уме, она не обладала столь открытым бунтарством, как Беллатрикс, но и покорностью, присущей младшей сестре, не славилась. Родителей она, без сомнения, любила, как и любой ребёнок, однако особой привязанности не питала - в частности к матери. Для той всегда что-то да было не так.

Теперь же и средняя сестра приближалась к завершению своих лет в Хогвартсе, а вместе с тем - к неизбежной необходимости задуматься о будущем. Однако, Нарцисса уже давно разуверилась в здравомыслии сестры. Прознав об отношениях Андромеды с магловским выродком из Пуффендуя, она уже не раз пыталась привести сестру в чувство, наставить на путь истинный, но всякая подобного рода попытка, терпела крах. Та в отместку попыталась излить душу в надежде, что Нарцисса её поймёт - тщетно. Обе сестры столь упёртые, не собирались отступать от своего. А Нарцисса молчала о том позоре - почти молчала. Понимала, что, узнай об этом Белла, Андромеде не поздоровится. Рассказать Лестрейндж всё равно, что сдать сестру отцу. А тот жалеть не будет. Сразу поставит крест на судьбе дочери, подойдя к вопросу брака, мягко говоря, не со всей гуманностью, и выбрав той в женихи кандидатуру не самую лучшую. Тут уже речь зайдёт не о счастье Андромеды, не о её благополучии в браке, а о предотвращении позора более тяжкого. Было здесь одно «но», собственно поэтому девушка всё же посчитала разумным «намекнуть» матери о произошедшем. Осторожно, насколько могла. Лишь обмолвилась весной случайно, что служанка её, коей она называла Хейли Эддисон при родителях, нашептала ей на ушко о том, что видела Андромеду с каким-то маглорождённым. В подробности вдаваться не стала, да и не нужно было - матушка услышала достаточно, дабы сделать свои выводы, перед этим строго наказав младшей дочери молчать, не забивать прекрасную головку такими ложными мыслями, а лучше больше заняться собой, чтобы жениха своего не расстраивать.

И всё же, свадьбы Андромеда не избежит, и едва они вернулись из Хогвартса, родители поставили её перед фактом: вскоре состоится помолвка с наследником Паркинсонов - Арнольдом. Отец произнёс это с такой лёгкостью, будто речь шла не о союзе дочери, а о продаже редкой, пёстрой птицы. Мать же, с невероятным спокойствием, заговорила о наряде и необходимости пригласить портниху. Всё это изливалось из уст родителей с такой непринуждённостью, что Нарцисса, сбитая с толку, лишилась было дара речи. Что уж говорить об Андромеде, на которую известие свалилось, подобно грому среди ясного неба.

И только отец поднялся из-за стола после ужина, как до блеска начищенная серебряная вилка с глухим звоном ударилась о пол, ознаменовав собой, что разговор не окончен. Нарцисса не знала, откуда в сестре набралось столько смелости, что она громко и отчётливо заявила, что не выйдет замуж.

Без скандала не обошлось. Да что там, у выходцев из древних Родов магия отзывалась особенно ярко, а потому стол дрожал, а посуда билась, что стало следствием магического всплеска эмоций. Долго это не продлилось: Андромеду заперли в её покоях, запретив Нарциссе к ней приближаться.

Нарушить запрет младшая дочь не осмелилась, да и физически не смогла бы - их комнаты находились на противоположных концах крыла. Во всём этом непроглядном хаосе Нарцисса ощущала одиночество, столь болезненное и редкое, что тоска не заполнилась даже с редкими визитами Беллы, которая, казалось, всё больше пропадала где-то вдали. С тех пор, как она приняла метку, то, как будто, стала больше отдаляться от них. Иль это было естественное взросление, постепенно разрывающее прежние отношения? Но связь между ними становилась всё менее яркой и ощутимой, это Нарцисса чувствовала, а потому опасалась, как бы та не угасла совсем.

Всё так же держала язык за зубами, более ни с кем не смея обмолвиться о сестре, даже на письма Хейли не отвечала, да и не читала её писанину вовсе, погружённая в собственные размышления и заботы. Единственным островком спокойствия оставалась переписка с Люциусом, с коим они так и не свиделись с момента начала каникул. И хоть отсутствие личных встреч растраивало, каждая строка от него приносила Нарциссе редкую радость.

И вот уже скоро минует последний месяц лета, дни тянулись, как медленное течение реки, а Андромеду так и не выпустили из комнаты. Два месяца. Почти два месяца она коротает дни в золотой клетке, в полном одиночестве, кое она пыталась скрасить книгами, от перечитывания которых ей казалось, она скоро сойдёт с ума. Становилось тошно. Оставалось лишь любоваться видом на поместье с балкона собственной спальни. И ей всё больше прельщала мысль сброситься с него. Быть может, хоть сбежать получится.

Но больше всего терзало Андромеду не это, не лишение свободы, и даже не факт того, что родители ни во что не ставили её желания, а другое - почему её никто не вызволил из этого плена, почему никто не пришёл. Если Нарцисса боялась перечить матушке и отцу, то как же Белла? Неужели она вот так и впрямь просто приняла новость о том, что её сестру замуровали в четырёх стенах, что её насильно хотят выдать замуж? Чтобы Беллатриса поддержала решение родителей? Да скорее Андромеда и впрямь сброситься с балкона, чем поверит в такую несусветную чушь. Старшая сестра не даст её в обиду, не позволит ничему случиться.

Но если Андромеда до сих пор находится здесь, значит, что-то произошло, что-то ужасающее. Но тогда почему тётушка Вальбурга бездействует? Андромеда ведь её любимица, её приемница и воспитанница, хотя тут она делила сиё положение с Беллатрисой. И всё же,как может Леди Блэк позволить продать её, как какое-то животное? Эти вопросы, что раз за разом прокручивались в голове, бесконечно терзали её душу. В конце-концов есть дядя Альфард, который непременно вступится за племянницу, ведь ему претили сего рода правила. Но Блэк слёз понапрасну не лила, не маленькая девочка ведь. Вся ситуация казалась ей фарсом, чудовищной шуткой. Ну не могут её выдать замуж так просто, да ещё и за какого-то Паркинсона, который старше её на три года. Оставалось сидеть и прозябать, когда ей наконец-то скажут, что всё это действительно розыгрыш. В воспитательных целях, разумеется.

Ранним утром лучи солнца пробились в комнату сквозь прозрачные тюли, позволяя мягкому золотистому свету упасть на фарфоровую кожу. Шторы оставались распахнутыми: ночью Андромеда, любуясь звёздами, засыпала под их мерцание. Лёжа под тяжёлым пологом балдахина, она вновь размышляла о своём положении, о невозможности вырваться на свободу, и о том, когда же её наконец отпустят. И ведь не зря говорят, что мысли материальны.Словно по щелчку пальцев дверь распахнулась и в спальню, стуча каблуками, вошла светловолосая миссис Блэк, чьи голубые глаза - точно как у Нарциссы, - сияли предвещающим светом. Облачённая в лиловое платье из плотной ткани с узорами на корсете, и слегка приоткрытыми плечами, она казалась дочери излишне нарядной. В сопровождении нескольких эльфов-домовиков, она элегантно прошла в комнату, усаживаясь на белую софу с золотыми вставками.

Андромеда, наблюдавшая за матерью крайне настороженно, лишь гордо вздёрнула хорошенький подбородок, и поправив голубую сорочку, встала с кровати совершенно не настроенная на беседу.

- Сегодня ты, наконец, выйдешь из своих покоев, ma fille (дочь моя), - ровным тоном изрекла Друэлла с лёгкой улыбкой на устах, скорее, символической, чем действительно искренней. - И оденься поприличнее. Гости не будут ждать.

- Что за гости, матушка? - Андромеда уловила тон речи, а потому спросила с холодным деланным равнодушием.

- Семья твоего жениха придёт подписывать договор. Прошение твоей руки уже одобрено.

- Что?!...- с выражением настоящего ужаса на лице Блэк вскочила с кровати, широко распахнув глаза от непостижимости сказанного . - Какого жениха? Я не выйду замуж! Я не хочу!

Нет, нет, нет. Этого просто не может быть. Это точно дурацкая, жестокая шутка. Никто не вправе отдать её против воли, даже для отца это слишком. Она же Блэк, в конце-концов, с ней не могут поступить так просто.

- Избавь меня от своих воплей, Андромеда, - махнула рукой женщина, уже знатно устав от старших дочерей.

Одну удалось выдать замуж, но не усмирить. Вступила в ряды Пожирателей Смерти, участвует в боях, сродни предоставленные мужчинам. Такое ужасное поведение не подобает волшебнице её происхождения, жене наследника, будущей Леди Лестрейндж. Ни к чему женщине лезть в политику. Но с Беллатрисой ещё полбеды. Теперь к ней добавилась мятежная Андромеда, которая так яро пытается противится браку, и вовсе не чуждая к влиянию грязнокровок, в чём у Друэллы сомнений не оставалось. Пришлось мягко донести до Сигнуса, что уже пора Андромеде замуж выходить. Нет, это не её кровь, не её воспитание. Вальбурга забрала девочек под своё крыло, но это породило в них столько спеси. Её порода - спору нет. Одна Нарцисса для матери услада, воплощение её надежд.

- Твоё мнение здесь роли не играет, всё уже решено.

- Как и твоё, мама. - тоном, пропитанным холодом стали, произнесла Блэк, ничуть не смущаясь своей грубости. Как с ней смеют так поступать? Никто не в праве решать за неё, да ещё и прямым языком говорить, что она пустое место. Её учили никогда не забывать о своём достоинстве, ведь в её жилах течёт великая кровь. Иронично, но она свято верила в это, как верила в превосходство чистокровных магов над маглорождёнными в знаниях и силе, хотя презирать их считала неправильным. Она выше Теда по статусу и праву рождения, но человек он хороший - не виноват в том, что родился в семье маглов, так уж сложилось. - Не обманывайся, ваши с отцом решения ничто перед словом Леди или Лорда Блэк. Моя тётушка не позволит продать меня, словно скот.

Друэлла явно была застигнута врасплох. Такого она не ожидала от средней дочери, которая, кажется, стала перенимать повадки старшей сестры. Уж очень сильно было похоже на Беллатрису - это её слова. Понятно, откуда Андромеда набралась такой смелости, а точнее наглости. Дерзко. С губ миссис Блэк слетел хмык.

- Ты думаешь Ориону и Вальбурге есть до тебя дело? - тихо, с почти ледяным спокойствием, произнесла Друэлла, снисходительно осматривая девушку с ног до головы. - Моя наивная, глупая дочь, они последние, кто желают тебе счастья. Впрочем, можешь убедиться сама сегодня: они тоже будут присутствовать на встрече.

С этими словами мать удалилась, оставив растерянную Андромеду глядеть ей вслед. Не такого она ожидала, но и верить матушке не спешила. Тётя Вальбурга обязательно предпримет меры, ведь и на свадьбе Беллатрисы всё трещало по швам, но стоило ей вмешаться в последний момент, как оказалось, что она уже всё тщательно спланировала.

- Миледи Андромеда может садиться, скоро придут гости, - пропищал один из эльфов-домовиков. Всё уже было готово, и Блэк ничего не оставалось, кроме как вздохнуть. Надежда умирает последней. Вот и она верила в то, что помолвки не будет.

В конце приготовлений в отражении на неё глядела элегантная девушка с пышными смоляными ресницами, чьи каштановые кудри были уложены в аккуратную причёску, синее платье с лучевыми складками на бюсте и слегка приспущенными плечами наравне с жемчугом подчёркивало её хрупкие ключицы, а лёгкий блеск на губах придавал ей излишней скромности. И все старания лишь для того, чтобы приглядеться жениху и его родителям. Какой позор.

И в тот момент, когда она уже было направилась к выходу, в комнату вошла сестра, чёрные кудри которой струились по синему корсету с узорами созвездий, а чёрная юбка едва достигала щиколоток, туфли неизменно были на высоких каблуках.

- Белла, - с облегчённым вздохом Андромеда поспешила обнять сестру, чьи руки тут же обвили её, подобно тому, как птица укрывает крыльями своих птенцов. - Великий Салазар, как я рада, что ты здесь! Мать с отцом совсем обезумели.

- Слышала, - тихо хмыкнула бывшая Блэк. - Нечему тут удивляться. Стоит им только почувствовать, как контроль медленно вытекает из под пальцев, они тут же начинают паниковать.

- Меня хотят выдать замуж, Белла, - покрепче ухватив ладонь сестры, девушка умоляюще воззрилась на неё. - Пожалуйста, скажи, что это не так.

- Оставьте нас, - небрежно бросила Лестрейндж эльфам-домовикам, что тут же испарились в хлопке трансгрессии, чтобы затем вернуть внимание к сестре, даже как-то с опасно подозрительным взглядом. - И ты из-за этого расстраиваешься? Не умрёшь же ты старой девой.

Слова прозвучали болезненно. В душе то Андромеда надеялась, что старшая сестра опровергнет эти слова, скажет, что всё не взаправду, полная чушь, или хотя бы поддержит её.

- Что ты сказала?... - чувствуя, как к глазам пробирается влага, Блэк пыталась понять причину такого ответа. - Белла, ты серьёзно?... Нет, ты правда серьёзно? Я говорю, что меня хотят выдать замуж!

- А ты думала этого никогда не случится? - вскинула левую бровь Лестрейндж, ни на шутку удивившись тому, что здравомыслящая Андромеда будет бояться такой простой вещи, как замужество. - Что тебе после окончания Хогвартса спокойно позволят пойти работать, подобно мужчине? Ты не какая-то грязнокровка, которой приходится горбачить за копейки. Ты - Блэк. И ты полная дура, если боишься брака.

- Но я хочу быть счастливой...

- Это Паркинсон! Будущий Лорд, но абсолютно без мозгов. Подомни его под свой каблук, и он будет ходить по струнке. В крайнем случае, овдовей, только сначала обзаведись ребёнком. Ты станешь молодой матерью наследника - свободной и с кучей любовников.

Ведьма сетовала на сестру от того, что той приходится объяснять столь простые вещи. Это же не доверчивая малышка Нарцисса, а Андромеда. Ей ли не знать, что такое выгода? Подвернулась такая возможность выбраться из дома родителей, живя припеваючи. Ведь работа нужна только для заработка и престижа, чем её полностью обеспечит супруг. Но нет, она ведь наслушалась истории от маглолюба Альфарда, который рассказывает о маглах, как о каких-то Богах.

Андромеда же смотрела на неё с примесью непонимания и гнева, даже с толикой разочарования. Чтобы её старшая сестра, которая всегда защищала её, заставляла её выйти замуж? Сама ведь устроила свою жизнь с тем, кто ей мил. Взбунтовалась бы, если бы её выдали замуж насильно.

- В чём же смысл такого счастья?!... - голос Блэк сорвался на крик. - Да что с тобой случилось? Ты изменилась, Белла. После того, как ты позволила этому...Непонятно откуда взявшемуся Лорду заклеймить тебя, я тебя не узнаю.

- Он ратует за сохранение чистоты крови, в отличие от твоего обожаемого дядюшки Альфарда! - выплюнула Лестрейндж, ни на шутку оскорблённая словами сестры.

- Ради этого ты каждый раз подвергаешь свою жизнь опасности, ради того, чтобы указывать, как жить другим волшебникам?! Ты ведь даже не знаешь, кто такой этот...Как его...Реддл? А неизвестная фамилия тебя не смущает? Что-то я не слышала о такой. А что, если он сам, как ты выражаешься: «выродок грязных маглов»?

- Замолчи! - прошипела Лестрейндж, ухватив сестру за локоть. - Ещё слово и...

- Что? Пустишь в меня непростительное, как учил он? Тогда уж сразу Аваду, может, тогда мне не придётся мучиться, потому что я лучше умру, чем позволю этому случиться...

Слова Андромеды, точно ошпарили кипятком. О какой смерти может идти речь? Нет, та не настолько слаба, чтобы кончать с жизнью из-за такого пустяка, как брак. С помолвкой излишне долго тянули, она уже успела напичкать себя фантазиями, ещё и с грязнокровкой повелась на пятом курсе. Правда, как была уверена Лестрейндж, всё закончилось, не успевшись начаться. Она вовремя заметила, иначе всё могло обернуться бедой.

Рядом раздался хлопок:

- Хозяйка Друэлла просила передать, что гости ждут...

Вырвав руку из хватки Беллатрисы, - та уже успела ослабнуть - Андромеда и взглянула на сестру с едкой смесью гнева и разочарования, дабы развернуться и с гордо поднятой головой, уверенным шагом направиться прочь.

Гостиная встретила её сиянием серебра, так полюбившееся хозяйке дома: вазы и столовые приборы, расставленные с филигранной аккуратностью, отражали мягкий свет утреннего солнца.

Андромеда ощутила вязкое напряжение, помутнившее рассудок. К счастью, ей даже не стоило прикладывать усилий, чтобы поприветствовать гостей реверансом. Отточенный годами, он выходил на автомате.

Окинув помещение взглядом, она подметила, что дядя и отец выседали в креслах, стоявших напротив друг друга, а по правую руку от Лорда Блэка расположилась Леди Блэк. Рядом с отцом же сидел Лорд Паркинсон. Раз уж на то пошло, то и его Леди должна была быть рядом с ним, но она предпочла остаться рядом с сыном на софе, как и Друэлла с Нарциссой, в противоположной стороне от неё. К матери с сестрой присоединилась и пришедшая Беллатриса, а за ней и сама Андромеда, как только получила кивок от дяди. Усевшись, она встретилась со снисходительным взглядом голубых глаз Адольфа, что ей естественно не понравилось, но гордого взора не отвела. Не прикинется же она в самом деле робкой девицей, страшащейся и смотреть на него. Нет, Андромеда была не из таких. Тот позволил себе лёгкую улыбку, коснувшись перстня наследника на своём пальце. Блэк лишь вскинула бровь на сие действие, словно показывая, что не боится и её не запугать. Скользнув по нему взглядом, она не заприметила ничего привлекательного: каштановые волосы, телосложение спортивное, кожа бледная, как и большинства английских аристократов.

- Андромеда такая красивая, - решила взять на себя слово миссис Паркинсон, поглядывая на мужа, как бы спрашивая его разрешения и внимательно следя за его реакцией. Удовлетворившись тем, что он, моргнув, дал безмолвное согласие, она продолжила: - Они с Арнольдом будут прекрасно смотреться вместе.

Блэк вперила в неё весьма красноречивый взгляд, внезапно осмелев. Обычно она обходится со всеми учтивее, но не сейчас, когда, пусть внешне этого и не выдавала, внутренне сжималась, едва не сотрясаясь на нервной почве.

Но как будто этого было мало, матушка решила подлить масла в огонь:

- Несомненно. И дети их не будут уступать родителям по красоте.

Андромеду передёргивало от одной мысли о сказанном. Дети... Удар точно пришёлся по ней. Пока она убивается от одной мысли о браке, речь уже заходит о том, как они будут делить постель...

Не было здесь её кузенов, а увидеть их очень хотелось. Она невольно задумалась: А как бы отреагировал Сириус? Согласился бы он с этим?

- В их жилах будет течь кровь Блэков, а значит, и гены у тех будут сильными. Конечно, если кровь Паркинсонов способна будет подарить здоровых наследников. - тоном, пропитанным высокомерием, протянула Вальбурга, так тонко намекая, что жених то может быть и непригодным для зачатия.

Беллатриса довольно ухмыльнулась, разделяя едкое замечание тётушки. Нарцисса же опустила глаза в пол, когда мать тихо ахнула, про себя сетуя на наглость золовки, несмотря на то, что фраза была весьма завуалированной, даже в относительно неформальной обстановке их острота была очевидна: брак - союз двух Родовых линий - всегда сопровождался тревогами о наследниках. Бесплодие часто скрывалось, да и кто захочет говорить, что буквально негоден для продолжения рода? Такие вещи старались выяснять заранее, дабы потом избежать казусов, при вскрытие которых становится слишком поздно. Не в случае мужчин, конечно. Ведь если у пары нет детей, подозрения почти всегда падают на женщину, которой легко можно найти замену. Разумеется, не без одобрения семьи. Но Друэлла, выросшая в среде иной, где к таким разговорам девушек попросту не допускали, такое сочла грубостью. Впрочем, больше никто и не стал так зацикливать на этом внимание, разве что, Леди Паркинсон немного оскорбилась таким заявлением, но возмущения не выразила.

- Если не возражаете, я хотел бы прогуляться со своей невестой, - вежливо склонив голову обратился к присутствующим Арнольд, отчего Андромеда распотрошить его была готова. Мысль о том, чтобы пустить ему в пищу яд, прельщала всё сильнее.

Отец позволил.

Учтиво улыбнувшись, Арнольд повёл её в сад, благоухающими цветами наполнявший утренний воздух. Но ровная улыбка лишь усиливала раздражение Андромеды. Выйдя на дорожку, молодой человек, едва дождавшись тишины, заговорил:

- В скором времени состоиться помолвка, я хотел бы познакомиться с вами поближе...- оставленный поцелуй на костяшках пальцев до невыносимости претил ей, и чересчур долгое для правил этикета прикосновение заставило её одним резким движением руку убрать.

- Буду откровенна, Арнольд. - набрав побольше воздуха в грудь, решила сказать всё прямо Андромеда. - Я не собираюсь связывать свою жизнь оковами брака с вами и сей союз мне совершенно не угоден.

Тот, казалось, на минуту задумался. Молчал, вглядываясь в её лицо, так цепко и жадно изучая его, будто стремился прочесть её мысли. Наконец, сказал:

- Я хорошо тебя понимаю, Андромеда.

Она скользнула по нему внимательным взглядом, словно пытаясь понять, играет ли он с ней или говорит правду.

- Неужели?

- Именно.

- И всё же, ты не откажешься. - твердо заявила слизеринка, стараясь удержать контроль над ситуацией и в то же время пытаясь разобраться в его мотивах.

- Игра на моих условиях.

- И каковы же они? - вздохнула Блэк, обречённо соглашаясь с мыслью, что иного выхода нет.

- Какой тебе прок? - на мгновение девушка увидела, как на его лице отразился оскал, что тут же улетучился, оставляя за собой лёгкую улыбку. - Партию лучше всё равно не найти.

- Ошибаешься.

- Даже так...- протянул волшебник, постучав пальцами по скрещённым рукам. - Как знаешь. Дело твоё. Помолвка уже назначена, так что, выбора у тебя особо нет, моя дражайшая, и, несомненно, очаровательная супруга.

- Ты...Следи за тем, что вылетает из твоего рта! - точно ошпаренная, вздёрнула подбородок Блэк. Такой наглости можно лишь поражаться. - Я не твоя супруга и никогда ею не стану.

- Поживём - увидим.

- Что увидишь? - раздался голос проходящего мимо аллеи Сириуса, которого Андромеда не видела за своей спиной, но прекрасно знала, что это он, а потому облегчённо выдохнула. Арнольд бросил на него такой взгляд, будто тот - лишь грязь под ногами. - Я повторяю: что ты собираешься увидеть?

- Малыш, иди по своим делам, не лезь во взрослые разговоры, - лениво отмахнулся Паркинсон, явно не собираясь отчитываться перед каким-то тринадцатилетним мальчишкой, пусть тот и наследник Блэков.

- Во взрослые разговоры, значит, да? - с ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, Сириус вскинул бровь - жест, не обошедший ни одного члена Рода. - А тебя не смущает, что ты позволяешь себе такие вольности рядом с моей кузиной?

Сложив руки за спиной, гриффиндорец неспешно двинулся вперёд. Шаг был неторопливым, почти ленивым - и в то же время опасно выверенным. Он подошёл к Арнольду вплотную, к почти что мужчине, который превосходил его ростом едва ли не в полтора раза, несмотря на то, что за лето Сириус заметно вытянулся.

- Знаешь...Непонятно-как-тебя-там-зовут... Ты ведь и ноготка моей кузины не стоишь... Настолько жалок.... - взгляд грозовых глаз был полон откровенного презрения - такого, будто перед ним стоял не человек, а нечто постыдное, недостойное даже внимания отребье. В грозовых глазах читалась нескрываемое презрение, когда он растягивал слова с особым удовольствием. - И...- он указательным пальцем поманил того к себе поближе, жестом ленивым, дабы сказать кое-что очень важное. Арнольд снисходительно усмехнулся. Ну что ему мог сказать такой сопляк? Вот он и приблизился достаточно, не впритык, конечно, однако с лицом Блэка практически поравнялся. И случилось то, чего он уж никак не мог предугадать.

Сириус с хорошим размахом резко вмазал ему в челлюсть по самое не балуй, как учил отец. На тренировках, правда, и совершенно для другого, но не суть. Кулак встретился с челюстью, породив глухой звук.

Паркинсон не сразу осознал, что произошло, когда ощутил металлический привкус во рту. То была кровь, шедшая из онемевшей челюсти. Панически прижав руку к лицу, волшебник пошатнулся не в силах удержать равновесие, попятился назад, и ударившись ногой об каменную платформу, с грохотом упал в фонтан. Вода взметнулась брызгами, окатив сад холодным дождём. Андромеда поражённо моргнула, невольно расплывшись в улыбке, а Сириус едва сдержался, дабы не плюнуть ещё этому подонку в лицо.

- Придурок! - скривил губы Мародёр, закатывая рукава белой рубашки. - В следующий раз буду бить в глаз.

Арнольд не сдержал болезненных стонов, окончательно оказавшись в фонтане.

Сириус не любил, когда трогали кого-то из его семьи. Он мог сколько угодно отрицать свою схожесть с ними, бунтовать, спорить, презирать их устои, но был истинным Блэком.

***

Косой переулок всегда был полон народу, а особенно в конце августа, когда до начала учебного года оставались считанные дни, а школьники, то и дело суетясь и торопясь, старались успеть приобрести всё необходимое. Шум голосов и звон колокольчиков над дверями лавок сливались в привычный, почти убаюкивающий гул.

Впрочем, Адару эта суета миновала. Всем она была обязана своей любимой Лукреции Гринграсс - та пожалела ребёнка и забрала её к себе на последние несколько денёчков перед школой, ведь сама то в Англии пробыла весь август, погуляла, совершила по парочке визитов к семьям чистокровной аристократии, побывала на приёмах, но об Эддисон не сильно то и волновалась, всё равно старшие в Румынии были. Затем, после их возвращения Хейли побывала дома несколько дней, за которые её уже успели ошарашить «родители» своей очередной безумной идеей, да такой безумной, что аж выть хотелось. Она, конечно, знала, что они деспотичные, но не до такой же степени, чтобы говорить такое... И ведь идея столь бредовая, не сказать сразу, что это не выдумки, а реальные вещи, но после всего, что с ней произошло, Хейли готова была поверить во всё что угодно.

Закупившись всем необходимым заранее, Блэк с внешне спокойной, но отнюдь не умиротворённой душой вышла на работу, чтобы теперь стоять у большого стола, усыпанного ножницами и мерными лентами, вручную сортируя ткани по цвету и фактуре - одна из немногих задач в ателье, где она чувствовала себя не совсем бесполезной. Порой ей самой казалось удивительным, что хозяйка до сих пор не прогнала её.

Даже жизнь у Эддисонов так и не научила многим навыкам, коими в её возрасте неплохо было бы владеть. Не сказать, что она была белоручкой, вовсе нет. Просто...Одно дело заставлять всё это делать и совсем другое учить. Она ничего не умела в ведении быта, зато почти безупречно знала свою родословную, историю Рода, свободно говорила по-французски и неплохо владела латынью. Её манеры были отточены до совершенства - как и у любого ребёнка, выросшего в семье аристократической. И после всего этого ей сказали забыть прошлую жизнь со словами: «Тряпку в зубы и вперёд». Если она что-то делала не так, её заставляли переделывать, не объясняя, что именно не так. От неё требовали, но не учили. Отчасти поэтому у неё всё идёт наперекосяк.

Под присмотром Гринграсс она одевалась вполне прилично, точнее, сама Лукреция подбирала ей одежду из её, как та с мягкой насмешкой выражалась, скудного гардероба, а порой и вовсе дополняла его вещами из собственных запасов. В этом они с Нарциссой были удивительно схожи: обе не терпели дурного вкуса.

Майка молочного оттенка с высоким горлом, сшитая из невероятно лёгкой и приятной на ощупь ткани, в сочетании с чёрными шортами и тонким коричневым ремешком смотрелась сдержанно, почти по-деловому - и оттого даже несколько выигрышно. В помещении было не жарко, скорее даже прохладно, а потому Хейли оставила кудри распущенными: они мягко струились по плечам, уложенные умелыми манипуляциями мадам Гринграсс

- Эти ткани надо отнести в магазин Олливандера. - впервые за всё время молчаливой работы подал голос Тонкс. - Справишься?

- М?.. - Блэк слегка рассеянно повела бровью. Кошмары стали реже, но привычка уходить в собственные мысли так никуда и не делась. - Ах да... Можешь, пожалуйста, отнести сам? Я ещё не закончила с сортировкой.

Тед от такого предложения лишь нахмурился. Как бы он Хейли ни любил, а её слова счёл за приказ, невзирая на то, что они были сказаны в довольно вежливой форме. Не ожидал он того, что после долгих месяцев молчания, после того, как Эддисон мало того, что забыла о его существовании, ни разу не подойдя, чтобы сказать элементарное «извини», так ещё и разоблачила без предупреждения. С самого начала он настаивал, чтобы Андромеда рассказала обо всём своей семье, не понимая, почему она так упорно отнекивается: не может же быть всё настолько плохо, как она описывает, а если эти люди действительно так жестоки - зачем тогда оставаться рядом? Она пыталась мягко объяснить, чем это грозит, но он так и не понял. Для Теда мир был устроен куда проще, и в этом устройстве имелся один существенный изъян - он не умел отделять личное от рабочего.

- Ты серьёзно? Вот так, просто? После того, как предала?

- Слушай, Тед...- Эддисон устало потёрла шею. Оправдываться сейчас не хотелось, да и разжигать очередную ссору тоже. - Что было, то было. Просто...забей. Мы с тобой не враги, друзьями нас тоже назвать сложно, поэтому... Просто отнеси свёрток - и закроем этот бессмысленный разговор.

Блэк передала в руки парня ткань в обёрточной бумаге. Тонкс на мгновение потерял дар речи, но, решив, что выяснение отношений на рабочем месте - затея скверная, молча ушёл.

Магазин мадам Малкин был просторным, с высокими потолками и стенами, отделанными тёмным деревом и светло-бежевой штукатуркой. Вдоль зала выстроились аккуратные манекены в школьных мантиях, а в центре располагались несколько низких подиумов для примерки.

Находясь в самом рабочем сердце магазина, Блэк не сразу обратила внимание на новых посетителей, полагая, что ими займётся сама хозяйка. Однако мадам Малкин куда-то запропастилась, и потому Хейли поспешила навстречу гостям.

- Добрый день...- с лёгкой улыбкой на устах протянула она, но тут же застыла, раз сто чертыхнувшись про себя. Нет, это было уже не лето, а какой-то сезон неизбежных встреч.

Джеймс Поттер глядел на неё слегка удивлённо, стоя в компании Петтигрю и... как ни странно, своей мамы. Юфимию Адара хорошо запомнила ещё на первом курсе - с момента разборок в кабинете Дамблдора, куда та явилась из-за того, что сынок её вместе с Сириусом и самой Эддисон разыграли маленький такой спектакль в кабинете Макгонагалл. Тогда ещё подметила, что она довольна красива. Да и как иначе? Француженка ведь. С хорошими корнями и звучной фамилией - Миракль. Чудо.

Но лишь сейчас, невольно оглядывая её фигуру, Эддисон вспомнила образ, мелькнувший когда-то на платформе. Конечно, было логично, что если её сбил Джеймс, то за ним поспешили родители, - но это осознание пришло лишь теперь и оставило неприятный осадок. Тем более если вспомнить, какое впечатление сложилось у Блэк после того разбирательства: Юфимия тогда слегка, почти незаметно, надавила.И Адара это запомнила.

И всё же неловкость от встречи с Джеймсом накрыла её с неожиданной силой, несмотря на то, что после февральского инцидента они пересекались в Хогвартсе ещё бесчисленное множество раз. Просто сейчас это ощущалось иначе. То, что происходило в стенах замка - оставалось в замке, растворясь в холодных коридорах, под защитой привычных стен. А здесь, без Сириуса, без школьной суеты, без той иллюзорной безопасности, кою она ощущала в компании кого-либо из друзей - всё выглядело куда менее безобидным. Да ещё Питер... и, о Мерлин, мать Поттера.

Оставалось верить, что он про неё ничего лишнего не наплёл. Если Леди Поттер, с учтивостью или без, даст понять, что Хейли не стоит питать иллюзий относительно будущего рядом с её сыном... Это будет величайшим позором, которого она не вынесет. Сквозь землю провалиться, но не вынесет. Пусть сама давно перестала надеяться на что-то, связанное с Джеймсом, но послевкусие осталось - вязкое, неприятное, перерастающее в злость, что подобно червю, изнуряла изо дня в день, вынужденная жить заточённой в теле, не имея возможности вырваться. Не станет же Адара, в самом деле, распинаться перед Поттером о том, как ничтожно чувство унижения?

И ведь не зря она вышла на работу под самый конец августа, дабы ненароком не столкнуться со слизеринцами, или что хуже - с Блэками. Но, нет. Разве может она хоть раз избежать случайных встреч? Конечно, не может, это ведь она.

- Бэмби?... - сорвалось с уст Джеймса раньше, чем он успел подумать, ведьма уже была готова мысленно прихлопнуть его за эту сердобольность, не имеющую ни места, ни времени.

Юфимия перевела взгляд на девочку, кою узнала сразу по огненным кудрям, а дальше мысль с поразительной быстротой сложила образ воедино, сопоставляя его с рассказами сына. Сначала - далеко не самыми лестными, резкими и пренебрежительными, где слизеринка представала едва ли не карикатурной фигурой, за что Джеймс неизменно получал оплеухи. А затем...Бэмби. Да, именно так. Ассоциация, увы, прижилась слишком прочно, чтобы от неё избавиться. Хоть с особой теплотой сын о ней не отзывался, он наконец-то увидел в ней человека, а не «змею».

- Здравствуй, - первой подала голос миссис Поттер и тон её звучал донельзя мягко, даже нежно.

- Здравствуйте...- Адара очнулась от мыслей, учтиво кивнув, на мгновение замешкавшись: стоило ли делать реверанс. Всё же, перед ней Леди Поттер, пусть встреча и происходит в такой неформальной обстановке. Однако манеры брали своё. И книксена она маму Джеймса удостоила. - ...Кхм...Добрый день, миледи.

- Ты однокурсница Джеймса. Хейли...- Юфимия с задумчивой улыбкой на мгновение задержалась, восстанавливая в памяти имя магла, за которого вышла мать девочки. - Дочь Сюзанны.

Блэк сравнение не понравилось. Брови едва заметно сошлись, но напряжения она не выдала, лицо сохранило ту же кристальную учтивость.

- Он рассказывал о тебе, - между тем продолжила женщина, пока Джеймс пытался неловко её одёрнуть, заведя руку за затылок и бросив быстрый взгляд на Питера.

- Правда? - уголки губ Адары приподнялись, но во взгляде тёмных глаз, устремлённом на гриффиндорца, не было ни капли доброжелательности. - Могу себе представить, какие прозы он слагает... Но тут уж моё воображение уступает место любопытству. Простому человеческому любопытству...

Отведя взгляд от Поттера, которому явно стало не по себе, Эддисон вновь обратила внимание на Юфимию, чуть расширив улыбку - неискреннюю, но и не откровенно фальшивую. Стараться быть милой, когда впечатление уже сложилось, казалось бессмысленным, да и желания такого не было. Мародёры есть мародёры. Поттер и её старший брат слишком возвышенны для того, чтобы утруждать себя пониманием людских чувств.

- Мадам Малкин отлучилась, но в скором времени должна подойти. А пока...Чем могу быть полезна?

- Что ты здесь делаешь? - довольно удивлённо выпалил Питер, за что Джеймс тут же пихнул его в бок.

Неспешно моргнув, Эддисон посмотрела на него, как на умалишённого. Из всех возможных вопросов он выбрал задать самый нелепый. Словам, вертевшимся на языке, который она благоразумно прикусила, вырваться не дала - в присутствии взрослого человека, да ещё и мамы Поттера, постеснялась.

- Работаю, Петтигрю, - на удивление спокойно ответила Эддисон. - Работаю. Тебе бы тоже не помешало. Полезно иногда понимать, для чего нужны мозги.

Всё-таки не сдержалась. Когда она успела стать такой язвой? Не то, чтобы она не желала высказать этим двоим всё, что о них думает, но, понимая, что выставит себя в глупом свете, всё же слабость не проявила. А оставаться слабой Блэк более не собиралась.

- Вы пришли за новой мантией? Мой коллега буквально в паре шагах отсюда, а как только подойдёт, снимет мерки.

Юфимия коротко кивнула, ощущая ту дистанцию, которую слизеринка выстраивала с завидным тактом, и постепенно начиная понимать причины происходящего. Не зря ведь девочка, коей всего тринадцать лет отроду, бросает такие убийственные взгляды на её сына. А если учесть, как мялся сам Джеймс, становилось ясно: ситуация была далека от безобидной. Он испытывал стыд - а значит, действительно успел натворить лишнего.

- Знаешь, забудем о мерках, - добродушно отмахнулась Поттер, не теряя при этом врождённого аристократизма, в котором угадывались французские нотки. - Лучше расскажи, как тебе учится в Хогвартсе.

Вопрос оказался неожиданным. Эддисон всмотрелась в лицо женщины, растерянно моргнув. Та была красива: светлая кожа, почти что фарфоровая, медовые глаза, каштановые волосы, струящиеся волнами по лёгкому платью небесного тона. На лице проскальзывали морщины, но это отнюдь её не портило. Невольно вернулась взглядом к Джеймсу, выглядевшему так, будто именно он оказался в ловушке ситуации, хотя она была уверена: стыд - чувство, Поттеру несвойственное. Возможно, ему просто не хотелось, чтобы мать увидела несоответствие между его рассказами и реальностью. Впрочем, искать оправдания действиям Мародёров она более не собиралась. В душе, конечно, понимала, что как бы на Сириуса не злилась, не сможет перестать к нему тянуться, ведь это родной брат, но для Джеймса в её жизни места не осталось.

- Я даже ума не приложу, о чём Вам поведать, миледи...- ёрзая на месте, Блэк, смущённая таким вниманием, неловко улыбалась. Вдобавок ко всему, ведьма позволяла себе коснуться плеч девочки, едва приобнимая, но делая это осторожно - негоже лезть к людям с тактильностью. Прикосновение заставило Адару внутренне содрогнуться, но внешне виду она не подала, ведь оно было... приятным, хоть и странно ощущаемым, ведь внутри произошёл какой-то переворот, будто в её мире разлили жидкую цветочную субстанцию - розовую или сиреневую - как умиротворяющий бальзам. И под действием этой субстанции существа, её мир населявшие, разом успокоились. Несомненно - сладко. Но эта сладость ощущения почему-то пугала, щемя грудь и вызывая почти болезненное желание расплакаться.

Она едва заметно качнула головой, прогоняя наваждение. Кажется, она действительно начинала сходить с ума.

А между тем, пахло от неё приятно - нежно. Однозначно пионы и... какая-то трава. Целебная. Эддисон мельком взглянула на женщину и невольно подумала, не принадлежит ли сея чудесная волшебница к особым существам... Вейлам или феям. К тем, что способны влиять на разум.

К тому времени, как разговор начал постепенно затихать, в зале появился Тед, увлекая за собой двух Мародёров к одному из подиумов, дабы наконец-то снять с них мерки. Хейли тем временем продолжала говорить - точнее, пыталась говорить - с Юфимией о своей жизни в Хогвартсе, всё ещё чувствуя неловкость и внутреннее напряжение, не до конца отпустившее после внезапной встречи. Розовый румянец, проступивший на бледной коже, местами усыпанной веснушками, не спешил спадать. Адара рассказывала вполголоса, иногда сбиваясь, путаясь в словах, но довольно спокойно и мягко, дабы речь не ушла в другое русло. Поведала она немного, ограничившись самым поверхностным: упомянула расписание, уроки, общие порядки, рассказала о жизни в подземельях Слизерина - о вечной прохладе, которую приходилось скрашивать согревающими чарами, о предметах, с которыми у неё возникали сложности. Всё это звучало до боли нелепо, и лишь с запозданием Адара осознала, что миссис Поттер, вероятно, хотела услышать совсем не это. Её, вероятно, интересовало всё, что так или иначе касалось её сына, и от этого осознания Блэк ещё сильнее залилась краской, нервно накручивая на палец кудрявую прядь.

«Ну, конечно, блин! Зачем же ещё человеку такое спрашивать у...Кого? Не верю, что Джеймс ей ничего не рассказал о «страшиле-змеюки» или как он там меня называл? Браво, Адара, молодец! Ты полная дура!»

Но Юфимия слушала. Слушала и не перебивала, пряча улыбку, когда отводила голову чуть в сторону, вызванную умилением над девочкой, всё больше и больше робеющей от своего лепета. Та напомнила ей птичку, сбившуюся с гнезда. Совсем ещё ребёнок. И глаза у неё действительно были, как у оленёнка - большие, тёмные, обрамлённые длинными ресницами. От этого становилось особенно обидно осознавать, что Джеймс мог позволить себе обижать её. С этим непременно следовало разобраться. Негоже так обращаться с девочками. Как именно - целительница ещё не знала, но подозрения рождались сами собой, стоило лишь взглянуть на то, какими взглядами они обменивались.

Детей Юфимия любила. Очень любила.Когда-то ей сказали, что если она хочет ребёнка, то должна родить не позднее двадцати одного года, а на тот момент ей было всего девятнадцать. Разумеется, к такой ноше она готова не была. Нужно было окончить обучение, выстроить карьеру, а потенциальных женихов, хоть и хватало с избытком, всё равно не находилось того, кто был бы по-настоящему по сердцу. Со временем ей пришлось смириться - благо, времени на это было предостаточно. Тем более что ребёнка всегда можно приютить. Это ведь тоже ребёнок.

И потому Юфимия долго сомневалась, стоит ли выходить замуж за Флимонта Поттера, который тогда был наследником Рода. Она честно предупреждала его, не раз просила подумать, но он в своём желании жениться был уверен, как никогда. Настоящим же сюрпризом для Леди Поттер стало то, что спустя всего год после свадьбы она смогла родить ребёнка.

И к каждому ребёнку она относилась с пониманием. Друзей сына особенно любила. А теперь к списку её фаворитов добавилась ещё одна девочка. Почему? Да просто после рассказов сына интересно стало, а теперь и воочию увидела, какая она хорошенькая. Таких беречь надо. Даже подумала она над тем, - а не понравилась ли она Джеймсу? Да, он рассказывал и о Лили, но почему нет?

Вскоре пришла и Мадам Малкин. Мантии изготовила быстро, отчего Блэк испытала лёгкую досаду. В сторону Джеймса она более не глядела, а с Леди Поттер прощаться не хотелось. Но та заверила её, что они обязательно ещё встретятся, сказала, как приятно было с нею познакомиться, на что Адара робко улыбнулась, почувствовав себя маленькой девочкой. Взрослых она любила. Когда в её жизни появилась Лукреция, от неё она не отходила, считая своей крёстной феей - той самой из сказки про Золушку, о которой узнала куда позже. А до этого ассоциировала её с хранительницей. Сейчас их по-простому называли магическими крёстными, но раньше именовали именно так - хранителями. Они должны были оберегать дитя, передавать ему знания, наставлять, вести.

Работы в ателье было немного. Зарплату Мадам Малкин должна была выдать в последний день. Не сказать, что шибко много, но в качестве карманных расходов Хейли вполне могла бы использовать деньги, заработанные честным трудом. А если ещё учитывать, что, живя у Лукреции, Хейли не тратила ни сикля, то и вовсе выходило прекрасно.

Вышла она из магазина не поздно - часы со снитчем показывали лишь половину пятого. Возникло желание прогуляться, а потому она не погрешила зайти в кафе, дабы купить себе шарик мороженого. Гринграсс её баловала, а потому и деньги давала, и против таких её прогулок против не была. Вечерний воздух Лондона грел, Косой переулок всё ещё оставался многолюдным, в воздухе витали запахи ингредиентов, зелий и лавок, но сладкий, но сладкий аромат десертов не мог не радовать её.

Расположившись за круглым деревянным столиком, Хейли привычно постукивала пальцами, почти забыв о безумном объявлении Эддисонов - а забыть такое было непросто. От одной лишь мысли об этом к горлу подкатывала тошнота. Когда к ней подошла миловидная официантка, принеся меню, она от непривычки не знала, что и выбрать. Глаза разбегались. Но в итоге, заставила себя оторваться от красивой брошюрки, заказав шарик малинового мороженого, хотя хотелось многое. Но она ещё не настолько обнаглела, чтобы тратить деньги Лукреции направо и налево, пусть у той их было предостаточно.

В первое время жизни у Эддисонов было сложно привыкнуть к тому, что деньги нужно экономить. Будучи юной леди она не осознавала цену деньгам, да и кто вообще, будет осознавать это в таком возрасте?

Наслаждаясь тем, как мороженое тает во рту в тандеме с дольками мандарина, Адара задумчиво наблюдала за посетителями, жалея, что рядом нет Лили или хотя бы Аннабель, с которой, как недавно выяснилось, они подруги. Сейчас она бы не отказалась даже от подколов Барти - а вот, каким образом он забрёл в её мысли, она недоумевала.

С семьёй же встречаться желания не находилось, хватило любимой тётушки, перед которой она чуть в обморок не упала. В Хогвартсе придётся снова улыбаться, придётся встретиться с Сириусом, которого она хотела видеть в последнюю очередь. Её поражало, как даже со своенравной Беллатрисой отношения у неё складывались более-менее ровно, пусть они и не виделись с момента окончания Хогвартса той, тогда как с родным братом, который вроде бы выступал за хорошее отношение к маглам, всё идёт к чертям. И как же её злил тот факт, что в выигрыше всё время остаётся он: он её унижает, а она даже ответить не может нормально. Она не могла ответить так, как хотела. От этих мыслей возникало почти преступное желание - как бы случайно столкнуть его с метлы во время игры. Разумеется, при условии, что её вообще оставят в команде. Но после похвалы Люциуса уверенность в этом чуть окрепла. Не зря же она тренировалась всё лето, пусть от них и можно было ожидать чего угодно.

Улыбаясь своим мыслям, Адара услышала какие-то странные обрывки из разговора двух магов за соседним столиком. Что именно было сказано - разобрать она не смогла, это заставило её нахмуриться, а потому она невольно прислушалась, напрягая слух.

- ...Четверо! Их было четверо!... - чуть ли не кричал, хоть и делал это шёпотом, волшебник в серой шляпе, то и дело тыча пальцем в разложенную перед ним газету.

- Ммм...Нехорошо получается...- задумчиво протянул его собеседник, потирая подбородок. Он сидел к Эддисон спиной, так что разглядеть его лица она не могла, да, впрочем, и не видела в этом смысла. Откуда ей знать людей, мирно попивающих кофе в таком милом, ничем не примечательном месте. - ...Думаешь это Его рук дело?...

- А кого же ещё, Сэм?!... - маг резко затряс газетой перед лицом приятеля, словно говорил о чём-то до смешного очевидном. - Не с бухты-барахты же свалились эти ПСы! Люди в масках...

Адара хмурилась всё сильнее. Теперь она не понимала уже вовсе ничего и даже пожалела о том, что вообще позволила себе прислушаться к чужому разговору. Чему её в детстве учила матышка? Подслушивать - неприлично. А Кикимер и вовсе докладывал обо всём своей хозяйке без малейших колебаний, как бы юная мисс ни строила ему свои серебристые, оленьи глазки, умоляя сохранить тайну. Но разве могла Блэк унять любопытство, будто бы вложенное в неё самой природой?

Вот и сейчас Хейли ёрзала на стуле, задирая шею так, что и сплетницы высшего света позавидовали бы, в попытках хоть что-нибудь разглядеть в газете. Самой купить номер «Ежедневного пророка» ей, разумеется, и в голову не пришло. Куда проще - совать нос не в своё дело. Кажется, мужчины что-то заподозрили, потому что внезапно обернулись, устремив на неё взгляды, отчего Адара, едва заметно вздрогнув, тут же отвернулась, едва не свалившись с деревянного стула. Она с притворным интересом скользнула взглядом по витринам магазинов напротив, словно в жизни не видела ничего более занимательного. Понимая, что пора уходить, тем более, мороженое уже было съедено, Хейли оставила на столике пару галлеонов в качестве чаевых и, не глядя больше на двух магов, поднялась и направилась прочь.

Когда-нибудь она точно вляпается по самое не хочу из-за свойства лезть, куда не просят. В этом они с Лили были поразительно схожи: разница лишь в том, что Эванс лезла с непрошеными советами, а Блэк - с действиями. Как любила повторять Гринграсс: «Любопытство не есть порок, если им управляет рассудок». А рассудок у Хейли имел неприятное свойство замолкать именно тогда, когда речь заходила о неприятностях.

Ступая по залитому солнцем асфальту, Адара уже собиралась свернуть к «Горбин и Бэркс», чтобы оттуда, воспользовавшись каминной сетью, добраться до квартиры в одном из элитных, сокрытых кварталов Лондона, где решила остановиться Лукреция, что, впрочем, нисколько не удивляло. Та никогда подолгу не задерживалась в одном месте. Возможно, каждое быстро начинало ей докучать, возможно, она просто не желала быть найденной кем-то, предпочитая играть в бесконечные прятки. Вариантов было множество, и Блэк задумывалась над ними неоднократно, но к единому ответу так и не пришла - да и спрашивать у Лукреции не видела смысла.

Не успела Эддисон свернуть, как кто-то резко дёрнул её за широкую вельветовую сумку. К счастью, она успела удержать ремень на плече. Обернувшись и обратив взгляд на недоворишку, Адара изумлённо моргнула, увидев перед собой девчушку - маленькую, лет семи, с пышными тёмными волосами, скорее волнистыми, чем по-настоящему кудрявыми.

- Эй, ты чего?!... - Хейли изогнула бровь, требуя от ребёнка ответа, коего, естественно, не последовало. Та лишь смотрела на неё своими большими глазами, странно улыбаясь. Зрелище не из приятны, особенно для Эддисон, у которой успело сложиться мнение обо всех детях разом. Она бы даже подумала, что ей привиделось, будь сейчас сумерки. - Воровать - плохо. Тебя разве не учили? Где твои родители?

Ведьма огляделась. По улице всё так же сновали волшебники, хоть уже и не так много, как утром. Суета отсутствовала. Но вполне возможно было, что девочка просто затерялась, пока взрослые впопыхах совершали покупки.

Ведьма огляделась. По улице всё ещё сновали волшебники, пусть и не в таком количестве, как утром. Суеты не было. И всё же вполне возможно, что девочка просто затерялась, пока взрослые в спешке совершали покупки.

А стоило её вопросу слететь с уст, как ребёнок сначала как-то помедлил, будто не знал, что и сказать. Блэк прищурилась. Заподозрила она снова что-то неладное. Затем девочка подняла на неё взгляд, и в больших глазах внезапно блеснули слёзы, которых Адара прежде не замечала - или же просто не хотела замечать, - и тоненьким, режущим слух голоском пропищала:

- Я потеряла маму.

Не такого слизеринка ожидала, явно не такого. Моргнула слегка растерянно, наблюдая за детскими всхлипами и почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Вряд ли её так тронули бы одни лишь слёзы - дело было не в них.

- Она просто шла со мной, а потом я увидела игрушки за стеклом, и её уже не было рядом, - выпалила маленькая незнакомка, уловив смятение, отразившееся на лице Блэк.

Адара безмолвно, словно рыба, открывала и закрывала рот, пытаясь выдавить хоть слово, но не смогла произнести ни звука. Давящее чувство в груди усилилось, и прежние заботы вдруг показались совершенно незначительными. Почему-то захотелось плакать. Одно-единственное слово. Мама. Оно, будто ударило по ней с неожиданной силой. Разве можно остаться равнодушной после такого?

- Как тебя зовут? - осторожно коснувшись руки девочки, спросила она, глядя на неё уже с иным, более глубоким пониманием.

- Аллин.

- Аллин... - на выдохе повторила слизеринка, стараясь собраться с мыслями.

- Где ты в последний раз видела свою маму?

- Я отведу, это недалеко! - тут же заверила девочка, энергично закивав, отчего на лице Адары мелькнула тень сомнения. - Вы идёте?

Кажется, слизеринка вновь влезала в очередную авантюру. Но как можно было не помочь ребёнку? Тем более когда речь шла о матери. В подобных ситуациях оказывались тысячи детей. Мало ли... что с ними могло случиться.

- Хорошо. Веди.

И незнакомка, покрепче ухватившись за протянутую руку, тут же рванула с места, почти вприпрыжку, заставив Блэк в который раз изумиться тому, какие же все дети, по её мнению, безрассудные существа. Впрочем, даже это не могло остановить её желание помочь. Ей ли не знать, что значит для ребёнка остаться потерянным.

- Стой, - Адара дёрнула девочку за руку, заставляя остановиться перед поворотом на на улочку, не внушавшую ни малейшего доверия. - Мы... Почему мы пришли в Лютный? Ты уверена, что твоя мама там?

- Ага, - в детском голосе не слышалось более ни нотки печали и по его обладательнице нельзя было сказать, что она чем-то расстроена. Как будто бы точно знала, что мама там. - Она не уйдёт отсюда, пока не найдёт меня. Ты ведь мне поможешь?

Хейли ощутила, как в груди начинает нарастать тревожное, чрезмерное волнение, и настороженно посмотрела в сторону Лютного переулка. Кто в здравом уме водит туда маленьких детей, да ещё и умудряется их потерять? Однако, встретившись взглядом с девочкой, чьи глаза-бусины смотрели на неё умоляюще, она лишь тяжело вздохнула, осознав, что выбора у неё попросту нет. Не оставит же она ребёнка одного бродить по Лютному. А что до неё самой - с ней ничего не случится. Палочка при ней, магию можно использовать в крайнем случае, а чьё-то нападение как раз таким случаем и являлось. В сумке лежал клинок - оставалось лишь незаметно достать его и спрятать под рукав рубашки, накинутой поверх топа. Спортом она занималась, убежать сумеет. А люди... вспомнив об этом, Адара мысленно стукнула себя по лбу. В самом деле, кто станет нападать на неё средь бела дня? Паранойя начинала брать верх.

Проходя мимо волшебников, плотнее кутавшихся в свои мантии, несмотря на тёплую летнюю погоду, Блэк стало не по себе. И не столько из-за тёмной, гнетущей атмосферы, пропитывавшей это место, сколько из-за прохожих, что странно на неё косились. А может, ей лишь казалось. До слуха доносились шепотки, обрывки фраз, грубая ругань пьяниц, распластавшихся прямо на асфальте - и это зрелище заставило её недовольно скривить губы. В воздухе стояли запахи снадобий, трав и ингредиентов. Те были знакомы, и аромат, исходивший от них свидетельствовал о том, что это зелья вовсе не из школьной программы. Пахло смрадом. Пахло смертью, как ни странно, и Блэк ощущала это почти физически - на уровне кончиков пальцев.

Продавцы у лавок были не совсем магами, скорее, существами, отдалённо напоминавшими гоблинов, но с заметными отличиями. Впрочем, не все. Попадались и обычные волшебники, хотя слово «обычные» здесь звучало неуместно. На их лицах проступали корыстные желания, недобрые намерения - не исключено, что это лишь маски. В таком месте не было иной модели поведения. Не было улыбок. Вот и те маги, лица коих всё-таки были открыты, не улыбались. Нет. Они пускали злорадные усмешки, холодные выражения лиц, непредсказуемые ухмылки, но не улыбки. Черты их лиц, словно свидетельствовали об их натурах, такие неправильные, искривлённые, со шрамами. Хотя это вполне могла быть и личина под оборотным зельем. В конце концов, не каждый готов засветиться в таком месте.

Сама улочка была узкой - лишь частью огромного, запутанного пространства под названием Лютный переулок. Страшно ли? Отнюдь. Пугающе, завораживающе - да, но не устрашающе. Не для юной мисс Блэк, чьё выражение лица являло собой сочетание равнодушия и терпкого недоверия. Так сказать, подстраивалась под заданные стандарты. Липкий страх не сковывал тело, он и вовсе не подступал. Присутствовала настороженность, но бояться смысла не было - она уже здесь. И каким бы спокойным не было её лицо, она создавала излишний контраст с этим местом. Летняя магловская одежда, яркие распущенные кудри и возраст. Все понимали, что это всего лишь девчушка. Совсем молоденькая, не из этого мира. Все понимали и никто не трогал. Да и кто захочет возиться с дитём, забредшим сюда по глупости?

А Блэк ступала. Шаг за шагом, отбивая конверсами тихий, но чёткий ритм по брусчатке, словно уже подсознательно понимала, куда она пришла, и потому не смела оступиться. Один неверный шаг мог стоить жизни. Особенно здесь. Да, она не отдавала себе отчёта полностью, но и слепой не была.

Первое за что зацепился взгляд - витрины. С чёрным стеклом, многие даже сокрытые полностью. Аллин же сказала, что отвлеклась на игрушки, о которых уж и подавно здесь речи не могло идти.

И самым странным было то, что прохожие словно вовсе не замечали ребёнка, идущего перед Блэк. Не замечали девочку с неопрятно пушащимися волосами, в слишком больших туфлях и скромной одежде.

- Аллин, ты уверена, что мы идём правильно? - всё же решилась задать вопрос Адара, настороженно поглядывая на ребёнка.

- Моя мама была вон за тем углом, - девочка указала пальцем на поворот за каменной стеной.

И когда, стоило им завернуть за закоулок, Аллин руку её отпустила, спрятавшись за поджидавшую их пожилую волшебницу, Блэк почувствовала неладное. Снова всё нутро ей кричало бежать без оглядки, а она снова стояла на месте, хмурясь. Цепким взглядом она окинула старушку: той на вид было явно за восемьдесят, однако она стояла удивительно прямо. Аллин что-то быстро шепнула ей - Адара слов не расслышала, но напряглась пуще прежнего, недоверчиво относясь ко всей этой ситуации. Старушка. На мать она не смахивала.

- В чём дело? Вы кто? - нащупав в кармане палочку, Блэк не спешила пускать её в ход, нервно постукивая подошвой кроссовок по брусчатке. - Вы приходитесь родственницей Аллин?

- Подойди, дитя...- каким-то слишком загробным голосом произнесла эти слова старуха и резко схватила Блэк за запястье.

- Вы что делаете?!... Отпустите!

Странно, но при всём своём физическом превосходстве Адара не смогла вырвать руку из железной хватки старушки. Та сжала её так крепко, что казалось - кости вот-вот не выдержат и треснут, словно хрупкая фарфоровая ваза. Заглянув в лицо ведьмы, Блэк увидела, что её глаза словно заволокла стеклянная пелена. В тот же миг накатила сильная дурнота, будто жизненная энергия начала покидать её тело, когда женщина заговорила холодным шёпотом - на языке, отдалённо напоминавшем латынь, но по звучанию ближе к аравийскому.

Ритуал прервался, стоило кому-то разорвать телесный контакт, урвав запястье Блэк из чужих рук. Взор застлала мутная пелена и она не могла распознать, кто находится перед ней. Но они бежали. Бежали недолго, потому как Адара едва не спотыкалась. И снова какой-то поворот за закоулок, как она оказалась прижата к стене, больно ударившись головой о выступ кирпичной кладки. Губы поджались, сдерживая рвущееся наружу шипение. Отдышавшись, она проморгалась в попытках восстановить ясность зрения. И, наконец, разглядела её, так называемого, «спасителя». Увиденное заставило её едва ли не задохнуться от удивления и кучи слов, так и норовивившихся прозвучать, не будь Адара приличной девочкой.

- Серьёзно?!... Лестрейндж? - тупо уставившись на Рабастана, что от тона её глаза закатил, она чуть было не хлопнула в ладоши, готовая ругаться самыми непристойными выражениями на Земле от столь нелепого явления, которое с ней происходит. - Ты что тут делаешь?

- Как иронично, я хотел задать тот же вопрос тебе! - саркастично ответил тот, поправив воротник рубашки глубокого синего цвета.

- Какой вы галантный, мистер Лестрейндж! - потирая затылок, округлила оленьи глаза слизеринка, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить шуточный поклон.

Кажется, они перекидывались колкостями слишком громко, поскольку на них стали обращать внимание прохожие.

- Повторюсь: что ты здесь делаешь? - понизила голос до шипения Адара, отталкивая его от себя, дабы напомнить о том, что дистанцию как бы держать надо, даже в такой ситуации. - Не слишком ли ты разоделся для таких мест?

И вправду, классические брюки с чёрным ремнём давали о себе знать.

- Говорит та, кого сейчас чуть не убили. Эддисон ты блять соображаешь, что ты делаешь?!... - раздражённо оскалился парень, заставив Хейли нагло вскинуть рыжие брови.

- Чуть не убили? - притворно удивилась волшебница, упрямо вперя взгляд в Лестрейнджа и не скрывая едкой насмешки. - Правда что ли? А лето на тебя дурно влияет, уже и за выражениями не следишь. Какие же ещё грязные ругательства кроются в твоём лексиконе...Сноб?

Последнее слово было выделено с особой чёткостью, а Адара вздёрнула подбородок повыше, дабы сравняться взглядами с Рабастаном, что в силу своего возраста был выше на целые полторы головы.

- Уж не грязнее твоей крови.

- Банально.

Блэк усмехнулась, качая головой и невольно задумываясь о том, был бы он таким смелым, если бы знал, что чище крови, чем у неё нет во всей Магической Европе, что Род, из которого она происходит древнее его. И что урождённая Блэк стоит перед ним, которая опустилась до такого уровня, по его мнению, конечно.

- Больная, - фыркнул Рабастан.

- Я в курсе. - скучающе кивнула Эддисон. - Что дальше?

- Блять...Ты правда настолько тупая или притворяешься? - уже как-то безнадёжно всматривался в её лицо слизеринец.

Вот спокойно шёл после того, как уладил пару дел отца, как обычно. Всё же надо ему готовиться ко взрослой жизни. И в Лютном он был частым гостем, что так-то неудивительно. Всё же самое доступное место, где можно легко и легально приобрести товары, которые могут вызвать вопросы у недалёких. Конечно, яд Василиска же можно использовать только для каких-то корыстных целей. И плевать что некоторые целители даже применяют его на практике. Странные всё же люди эти «светлые». И явно не ожидал Рабастан увидеть Эддисон, которая за ручку с бродяжкой шла. И когда она подошла к старушке, он сразу всё понял. Всё было до ужаса очевидно. Просто наблюдал, наивно полагая, что у девчонки хватит ума не лезть в это дело, даже когда ведьма посреди улицы начала ритуал. В Лютном это обычное дело. Полностью убедился в неадекватности слизеринки он поздно. И вот по какой-то странной причине ему взбрело голову ей помочь. Как минимум абсурдно было бы просто стоять и наблюдать, как с волшебницы высасывают жизненные силы. Тем более, знакомой. Тем более, ребёнка. И плевать, что полукровка. Он её, конечно, презирал, но не до такой же степени, чтобы позволить умереть, зная, что мог спасти.

- Ух, ты!...Да ты вошёл во вкус...Ммм...Нормально со мной говори, придурок! Совсем сдурел?

Они то спокойно обменивались любезностями, совсем не думая, как выглядят это со стороны. Спасибо, хотя бы вполголоса, что мешало подслушать. Впрочем, им повезло, что Лютный не то место, где зеваки соберутся, чтобы поглядеть, как два подростка выясняют отношения. А беседа у них была...Мягко говоря, странная.

- У тебя, похоже, совсем мозги отшибло! - проигнорировав колкость, выплюнул Лестрейндж. - Пошла за попрошайкой, позволяя ей отвести тебя на верную смерть.

- Что ты несёшь? Это...

Не успела Адара договорить, как в поле зрения её появилась та самая ведьма, что, кажется, направлялась к ним. Рабастан проследил за её взглядом, но теперь пришла очередь Блэк хватать его за руку со словами «Бежим!». А тот не стал сопротивляться, следуя её зову, пока в его голове проносились мысли о том, что не только Эддисон мозги отшибло, но и ему вместе с ней, поскольку он вместо того, чтобы её увести, стоял и попрекал её, на чём свет стоит. Повезло, что никто и не подумал подойти к магу не из простой семьи, что выдавала его одежда, манера поведения, да и пара семейных колец, и его спутнице, которую и уберегало только то, что она рядом с ним стоит, ведь по одному взгляду на неё понятно, что отродье магловское, а таких в здешних местах не жалуют. И ведь действительно пропала без него бы, потому как от паники, дорогу забыла. Он то их и вывел из Лютного.

Оказавшись в окружении знакомых зданий Косого переулка, Адара спокойно вздохнула, пытаясь отдышаться. Утянула его в книжную лавку небольшую, из-за того, что «Горбин и Бэркс» уже закрыт, что неудивительно. Стрелка на часах клонилась к семи. Время летело с невероятной скоростью.

Стоило им войти, как запах ветхих страниц встретил их. Изнутри интерьер лавки не был особо интересным. Такая небольшая, на вид чистая, всё расставлено аккуратно. Хейли окинула её взглядом и даже подумала, что магловские книжные магазины, куда больше приковывают взгляд, чем это местечко, но для разговора в самый раз.

- Ну так что? Продолжим молчать или ты уже говорить начнёшь? - проходя мимо стеллажей, Адара не смотрела на Рабастана. И всё же, выжидающе остановилась, давая понять, что слушает. - На чём мы остановились? Ах, да... «Попрошайка», как ты выразился.

- Ты зачем за бродяжкой побежала? - лениво беря в руки книжечку, название которой он даже не прочитал, протянул Лестрейндж. Ему явно доставляло удовольствие наблюдать за тем, как преимущество постепенно переходит на его сторону, ведь Эддисон теперь нужна информация, которой он поделится. Может быть.

- Это девочка потерялась. Она искала маму...- отчётливо, даже несколько раздражённо, вздохнув, проговорила Блэк. Речь идёт о серьёзных вещах, а он ещё так фамильярно себя ведёт. Но чутка пораздумав, Адара вставила: - По крайней мере, так сказала.

- И, конечно же, полукровка Эддисон, которая помогает всем существам на Земле - и зверушкам, и сумасшедшим, и детям - не смогла пройти мимо. Она ведь добрая!

Рабастан говорил саркастично, и издёвки, сквозившие в его голосе Адаре не понравились. Помолчав с минуту, она откинула огненные кудри, доходившие ей чуть ниже лопаток, за спину и со смешком изрекла:

- Да, я такая. Не всем же быть чёрствым, как ты.

- Твоя доброта чуть тебя не сгубила. - ответно усмехнулся слизеринец, даже как-то мрачно. - Эта самая обычная бродяжка, которой никто в здравом уме не доверится. Они пытаются заманить людей для своих хозяек. Могу даже поспорить, что это была никакая не девочка, а обёртыш.

- Нет...- отрицательно качнула головой Эддисон, но уже не так уверенно. - Она...Она к маме просто хотела, я же видела!

- Значит, твои глаза тебя обманывают. - просто бросил Лестрейндж, за что Адара на него недовольно зыркнула. - У тебя в магловской деревне, что, принято так?...

Она не ответила, лишь мрачно закусила губу. Действительно, в Коукворте это не было бы чем-то подозрительным. Но в то, что она позволила так просто себя провести, верить не хотелось, потому что это до боли глупо. Словно маленькая девочка, повелась на уловку. Позволила чувствам взять вверх, сама вспомнила о своей маме и как сильно по ней скучает, отчего и попала в такую глупую ситуацию.

Несомненно, хотелось бы ещё и узнать, на что именно она подписалась. Что значит...смерть? Неужели всё настолько серьёзно? Но задать вопрос она не решалась, как минимум потому, что открыто признает свою неправоту, что заставило бы её выглядеть ещё более глупо. И перед кем? Перед Рабастаном! Нет, она ещё не впала в такое отчаяние, дабы так унижаться перед глупым мальчишкой. Вздёрнула подбородок повыше, поджав губы, и упрямо воззрилась на Лестрейнджа, мол, мне всё равно, что ты обо мне думаешь. Он лишь хмыкнул, словно прочитал её мысли, что априори невозможно, иначе бы она почувствовала, по крайней мере, она так думала. И не сказать, что ошибалась, но тот действительно догадался, поэтому продолжил:

- Ведьма питается жизненной энергией, дабы оставаться полной сил. Распространённое явление, довольно нередкое, но ты о нём, естественно не знала, не так ли, Эддисон?...Хах...

- Очень смешно.

- Умные книжки читать надо, а не шляться по таким местам, полукровка. - усмехнулся парень, окинув её силуэт взглядом.

Магловская одежда для прогулки по Лютному - своенравно и глупо. Она чем-то Блэка-старшего ему напомнила.

- Знаешь, я сейчас могу воспользоваться своим преимуществом и ударить тебя по лицу, ведь... Не пристало хорошо воспитанному молодому человеку бить дам. Какой моветон. - со знающей ухмылкой Адара подошла к Лестрейнджу ближе, склонила голову чуть в бок, притворно задумавшись, чтобы тут же исправиться и отстраниться да подправить сказанное подмигиванием. Чего ей Рабастана бояться? Обычный подросток, избалованный правда, придурок, но подросток. - Но тебе повезло, у меня нет желания марать об тебя руки.

- И это вместо благодарности за то, что я тебя спас?

Впрочем, слизеринец не обиделся, напротив, даже ожидал нечто такого, привыкнув к тому, что у душевнобольных, к числу коих относил Эддисон, язык без костей. Но кто ж знал, что с такими даже разговор интереснее. Они вели диалог достаточно тихо, чтобы даже продавец, читавший газету, ничего не услышал, а вместе с тем и подходили к камину, через которой Блэк планировала отправиться в квартиру.

- Благодарности? Ты? Меня спас?

Хейли насмешливо скользнула взглядом по его лицу, чтобы в следующую секунду пустить смешок.

- Уж извини, что ты сам решил потратить своё время на такое бесполезное для тебя занятие. Право, не знаю, какой тебе от этого толк. Я тебя не просила. Всегда спасалась и в этот раз могла спастись.

Рабастан, возмущённый обесцениванием его геройства, хотел было что-то ответить, но не успел. Эддисон уже, словно ведомая высшими силами, подходила к стойке, за которой сидел продавец и выражение её лица было... Мягко говоря, затуманенным.

- Прошу прощения, не возражаете, если я...- как-то рассеянно и нечётко промолвила Адара, указывая на свежий выпуск «Ежедневного пророка» в руках полноватого мага с усами. Тот, сам не понимая, что происходит, пожал плечами да протянул газету девочке. Та, немедля, схватила её, развернув на том заголовке, что увидела: «ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ В ДЕЛЕ».

«В вечер двадцать восьмого августа в 18:00 часов на площади Лазурного Дракона было было совершено нападение на местное кафе «Волшебная кухня Алекса Винтера», в результате которого были убиты четверо магов, включая самого хозяина кафе. Личности погибших всё ещё устанавливаются, но в ходе расследования стало ясно, что все четверо являлись маглорождёнными. Нападавшие, именующие себя Пожирателями Смерти, сразу после происшествия скрылись в неизвестном направлении. Личности не установлены, их лица были скрыты за масками. Пострадавшие утверждают, что они бросались на посетителей с непростительными заклинаниями, ликуя «Смерть всем грязнокровкам». Что это: Слепые подражатели или мы на пороге Второй Магической войны? Министерство отказывается давать комментарии, пока дело не будет раскрыто...».

- Во имя Морганы...- ужаснулась Адара, рассматривая колдографию под заголовком, но тут же отбросила эту затею, вернув газету на стол.

Убийство. Прямо на площади. В общественном месте. Смерть грязнокровкам. Всё это заставило её внутренне содрогнуться. Там ведь были люди. Маги. И чудо, если там не было никого из её знакомых или их родни, потому что это потрясало до глубины души. Невозможно. Просто были эти люди, спокойно пили кофе, а потом...Раз. И их не стало. Они начали с такого людного места. А что, если бы это случилось здесь, в Косом переулке? Что, если бы, среди пострадавших была она. Или что ещё хуже - Тед.

- Прискорбно. - глухо сказал Рабастан, вывев её из размышлений. Она медленно направила на него взгляд оленьих глаз, отчего он едва не дёрнулся. В этих глазах отражался весь ужас. Будто сама она была там и пережила это. - Знала... Кого-то из них?...

Слова прозвучали с некой опаской. Да и сам Лестрейндж насторожился.

Ответила Адара не сразу. И в этом затянутом молчании Рабастан уже успел накрутить себя, ни на шутку перепугавшись. Видимо, боялся, что Эддисон сейчас ещё и в слёзы бросится, а ему придётся успокаивать.

- Ммм...Нет. - легко пожала плечами Блэк, хотя голос прозвучал несколько устало. - Нет, не знала. Да и не хотела бы знать... В любом случае, всё нормально.

Молчание продолжалось. И продавец, переводивший взгляд с одного на другого, не собирался его прерывать. Адара рассеянно моргнула, возвращая взгляд к Лестрейнджу. Он встретил его с ответным вопросом. Хейли неторопливо огляделась, вопросительно вскидывая руки с явным намёком. Рабастан кивнул, как бы говоря, что слушает её. И Эддисон пришлось этот немой диалог прервать:

- Может...Ты уже пойдёшь?

- Что? А, да. Не помешало бы.

Стараясь скрыть растерянность, Лестрейндж прокашлялся. Оставлять Эддисон одну не хотелось, мало ли, что ещё решит натворить, да и его волновал вопрос, как та собирается добираться домой, доберётся ли вообще. А, учитывая её любовь вляпываться куда не надо, в последнем он сомневался. Но и вопрос задать не мог. Это было бы, как минимум, абсурдно. Они не общаются, они...вроде как враги. Или же нет? Но тут он вспомнил, что она вообще-то полукровка и он её презирает, а потому мысленно себя отругал. В самом деле, ему ли волноваться за неё? И всё же... Она могла пострадать. И что? Во имя Святого Салазара ему всё равно, что с ней там будет! И так уже сделал достаточно, а его труды не оценили. Делай после этого доброе дело.

- Да. Тогда иди. Уже темнеет.

Наблюдая за тем, как Рабастан медлит, Хейли уже правда начинала сомневаться в его здравом рассудке. Он её называет душевнобольной? Да после такого это ему потребуются целители.

- Да. Пойду. Отлично.

- Прекрасно. Будет, что вспомнить.

- Будет.

Ещё несколько секунд они глядели друг на друга, забыв о существовании продавца. А затем Хейли, как ей казалось, догадалась о причине того, что парень никак не уходит.

- Поздравляю с помолвкой.

Она окинула взглядом его кольцо в надежде, что этого будет достаточно. Она ещё не отошла от прочитанной статьи, а находиться в компании Лестрейнджа совершенно не хотелось.

- Да...- он как-то неловко покрутил на пальце кольцо. - Последую твоему примеру и не буду благодарить.

- Не благодари.

- Тогда... До встречи? - Рабастан сам не понял почему он это сказал.

- До встречи?... - невольно улыбнулась Блэк с той же неловкостью, гадая что же на этого слизеринца нашло.

Кивнув, Лестрейндж поспешил удалиться, у двери бросив последний взгляд на Эддисон. Ей захотелось ему помахать, но она вовремя себя одёрнула. На этом и распрощались. Рабастан ушёл.

- Я так понимаю, это друг сердечный.

- Кто?... Он?...Что?... Нет! Ни за что.

Адара даже как-то усмехнулась, когда продавец напомнил о своём присутствии, потому что она была не в силах даже самой себе сказать, кем он для неё является.

- Он просто...Человек.

Утро в парадной квартире в волшебном элитном районе Лондона началось не с самого лучшего. Пока утренние сентябрьские лучи солнца мягко проникали в гостиную сквозь раскрытые окна террасы, откуда открывался невообразимо чудесный вид на архитектурные строения английской столицы. Район был скрыт от глаз маглов, и соответственно, останавливались там только волшебники. Что-то нечто номера в отеле.

В воздухе витали запахи поздних цветов, клумбами тянувшихся вдоль улочек и фасадов домов, свежескошенной травы, речушки, протекающей недалеко и такого редкого чувства, которое появляется только первого сентября - душевного недостатка, когда лето заканчивается и предстоит отправиться в Хогвартс, а понимание происходящего отсутствует. Радость вроде есть и в тоже время её нет.

Сама гостиная была оформлена по классике аристократии - элегантно, сдержанно и изысканно. Перед длинными арочными окнами со шторами цвета молочного шоколада располагались кресла с бежевой обивкой. Позади находился белый камин, в огне которого надобности сейчас не было. Над ним висело зеркало в золотой оправе, отражающее свет канделябров. Стены и потолки с барочными элементами придавали помещению некого объёма.

А двери террасы открывались на диван, где, понурив голову, сидела Хейли, чьи огненные кудри были уложены в мальвинку с французским плетением совместными усилиями Уны и мадам Гринграсс, благодаря кому Эддисон выглядела более-менее сносно, хоть и в магловской одежде - приталенных голубых джинсах, белой блузке с высоким горлом с поверх накинутом клетчатым пиджаком кофейного цвета. Кулон с изумрудом, как всегда, был спрятан под одеждой. Его ей удавалось скрывать даже от цепкого взгляда Лукреции.

Задумчиво вертя колечко с маленьким синим камушком, она медленно сминала в руках письмо от Сюзанны, где та желала ей хорошего учебного года, исправить оценки в семестре и между строк наказывала не заглядываться на мальчиков - по возможности, вообще с ними не пересекаться, избегать, будто весь мир Адары Блэк исключительно на них и сошёлся, а ещё напомнила что её будущее уже предопределено. Это всё так терзало, надоедливо, скучающе, давяще. До такой степени претили, что Адара почти разучилась выражать какие-либо эмоции в присутствии Эддисонов, как если бы ментальная система умертвилась, против чего она не возражала, ведь так будет даже легче. Но, к её глубочайшему сожалению, не выражать - вовсе не означало не чувствовать.

Стрелка часов со снитчем - над происхождением которых она порой гадала, не без удивления, ведь при всей любви к квиддичу играла она охотником, а не ловцом - замерла на девяти. Это означало, что время выходить. Трансгрессия где-нибудь в нелюдном месте, а затем и путь пешком, занятие, которое Гринграсс не особенно жаловала, но при необходимости вполне могла переступить через своё привычное «фи».

- Ты готова?

Мягкую, плавную поступь красных каблуков на тёмных лодочках сопровождала ровная осанка. Несколько золотых колец поблёскивали на тонких пальцах, изящно сочетаясь с классическим французским маникюр. Строгий силуэт, драпирующийся чёрным пиджаком с декольте чуть более глубоким, чем того требовали приличия, остановился у зеркала, дабы поправить чёрную шляпу, расшитую по краям тонкой золотой нитью.

Адара невольно залюбовалась Лукрецией, что было явлением отнюдь не редким. Всё же, эти черты лица не могли не восхищать. Их красота не была острой, как у Блэков: Блэков: та - отдельный вид искусства, жгучий и одновременно ледяной, принадлежащий самой сути слова «аристократичность». Здесь же царили категории иные - место было только чёткой сдержанности, филигранности и вытянутости. Кожа была фарфоровой, как у кукол, которые стояли у слизеринки на полках в детстве, глаза - выразительные, миндалевидные, аккуратный нос, губы тянулись чёткими линиями. Благородство чувствовалось.

- Важное известие?

Гринграсс оборачиваться не потребовалось, она заметила письмо ещё при входе, но стоило вопросу, сказанному будто невзначай, повиснуть в воздухе, как Хейли тут же смяла листок обычной бумаги в руке.

- Нет. Ничего важного.

Как бы Эддисон не пыталась придать голосу беззаботности, будто действительно её ничего из этого не волнует, ответ прозвучал слишком неубедительно, даже несколько отрешённо, грубовато. Конечно же, слизеринка и сама поняла, что в её тоне сквозило нервозностью, однако предпочла оставить это без внимания, стараясь унять внутреннее дёргание. Жалкая попытка. Особенно, когда перед ней стоит женщина, за плечами которой многолетняя практика работы с людьми. Разумеется, она искусна не только в контроле языка своего тела, но и в умение считывать его у других людей - каждый жест, каждое слово и каждая эмоция, проскальзывающая на лице.

Но и Лукреция виду не подала, что заметила, хотя обман был ни к чему - Адара поняла, что она знает. От этого хотелось сквозь землю провалиться, замять дело, словно ничего не было. Притворяться, что ничего не было. Но все её надежды не оправдались - женщина откинула золотистые локоны, и неспешно, но удивительно точно, прошла к дивану, в мгновение ока оказавшись перед Эддисон с таким выражением лица, будто её воспитаннице семь лет. В голубых глазах, таких лазурных, словно воды незримой бухты, что изливались под лучами солнца, читалось спокойствие. Нет, не умиротворённое, а, скорее, смиренное, как если бы ей пришлось пережить что-то такое ужасное, что она со временем приняла как обыденность, как часть своей жизни. И заглядывая в эти невообразимой красоты омуты, девочка всегда недоумевала, кажется ли это ей только или так и есть. И видит ли это кто-нибудь другой?

Жизнь Гринграсс была для неё, как нераскрытая книга. Точнее, разорванная пополам. Последние страницы ей даны, она с ними знакома достаточно, чтобы понять содержание, но страницы первой половины она и в глаза не видела, а потому сложнее понять суть. Её не спешили во всё содержание посвящать. И Хейли понимала. Интересовалась, внутренне возмущалась, но понимала. Лишние вопросы ни к чему. Не с ней. Она доверила ей ровно столько, сколько готова была открыть совершенно чужому человеку, которого просто... Пожалела? Только такой вывод напрашивался. Хотелось узнать больше - безусловно. Но кто она такая, чтобы это самое «больше» узнавать? Стена была невидимой, но ощутимой. Ощутимой только тогда, когда к ней прикасаешься, только тогда она давала знать о своём присутствии, обидно нанося укол в сердце. Не сильный. Не болючий. Просто обидный. Но обида это была не на кого-то. Она просто была. А Хейли ничего не оставалось делать, кроме как принимать. Всё же, и сама та ещё лгунья. Именно лгунья. Если Лукреция просто молчит, не договаривает, то Эддисон врёт.

Хотелось иногда рассказать. Очень хотелось. Даже пару раз она прокручивала эти сцены у себя в голове, но все они не несли за собой ничего. Потому что после - оставалось ничего. Будто исчезало, растворялось в дымке неизвестного настолько, что Блэк не могла даже предположить, каков будет дальнейший исход событий. А то, что нельзя предопределить пугало. Похуже смерти пугало, поскольку о ней ты хотя бы знаешь, о том, что она придёт, а о том, как обернётся твоя жизнь после столь важного шага - нет. В этом весь фокус. Да и в голову всё чаще закладывались мысли, что неспроста Поллукс выбрал Лукрецию в качестве пешки для осуществления своего плана. А пешки играют важную роль. Да, кажется, что из-за того, что их много, они незначительны, но каждой пешке отведён свой ход на шахматной доске. И неизвестно каким он окажется и как повлияет на исход игры. Нет, Адара всё понимала, понимала, что на Гринграсс тоже приходился расчёт ферзя, но для чего - оставалось загадкой. Очередной загадкой без решения. Его нет возможности получить.

Она не раз задумывалась о возможном в далёком будущем расследование этой игры. Но тогда назревал другой вопрос: а кто расследование будет вести? Пусть, она каким-то образом доберётся до источников - кто те люди, что помогут ей его вести? Как она найдёт следы? Даже не так. А есть ли вообще следы? Поллукс был слишком хитёр и расчётлив, чтобы позволить себе поверить в то, что его внучка никогда не попытается вырваться из ужаса, в который он её погрузил. А Адара и не пыталась. Уже поняла, что выхода нет, шанса на спасение нет. Но хотя бы узнать, что из себя представляет эта субстанция под названием «проклятие», было необходимо, словно кислород. Она и жить без этого знания не сможет. Имей она хоть какое-нибудь образное представление об этом, быть может, это помогло бы ей быть осторожнее, понять, как двигаться дальше, чего в лишний раз избегать.

Она не то, чтобы в чём-то свою Лукрецию подозревала...Нет, доверие к ней было безусловным. Просто... Она ведь не знает, для чего её использовал Поллукс. Она ведь могла быть и чем-то вроде якоря, если в таком была необходимость, для привязки проклятия. Или чем-то подобным. Могла, и сама того не зная, являться триггером для катастрофы. Вдруг, был риск, что если Адара откроет рот, и на блюдечке преподнесёт ей информацию, которой ей владеть априори не положено, эта самая катастрофа случится? Чужие смерти... Или что похуже... Тогда ведь может случиться, что угодно. Все эти размышления не давали ей покоя в последние дни.

- Хейли, посмотри на меня, - нежное прикосновение мягких пальцев к подбородку заставили поднять взор. Те были нейтральной температуры. Такой, какой они были всегда. И только у Лукреции Гринграсс. - Прекрати уходить в мысли. В жизни это не поможет. Ты теряешь внимание.

- Ничего я не теряю, - хмуро пожала плечиком Блэк, явно не желавшая развивать тему и дальше, тем более, что речь изначально шла не об этом. Но и говорить на предыдущую тему тоже не хотелось. Это же значило затрагивать больное... Нет, нельзя. Она ведь сказала себе, что больше не будет плакать. - Мы не опаздываем?

- Ты не хочешь в Хогвартс? - обрамлённые густыми ресницами глаза, чья синева действовала почти гипнотически, смотрели насквозь, будто вытягивая тонкой нитью все мысли из головы. Так казалось. На самом же деле, магия заключалась в искусстве наблюдать. На Эддисон она действовало легко в силу детской доверчивости, кою она испытывала по отношению к Лукреции, из-за чего все чувства отражались на лице.

- С чего такой вывод?

Невинно хлопая глазами оленёнка, Адара вглядывалась в лицо собеседницы. Но под гнётом красивых глаз сдалась.

- Понимаешь...с одной стороны, рада, что увижусь с друзьями и мне не придётся терпеть Эддисонов. - на последней фразе Блэк устремила взгляд в потолок, словно молясь всем Святым, да скривила губы, как обычно это делает. Привычка.

Не подозревает ведь, что Лукреция с её матушкой довольно тесно общается, можно сказать, даже дружбу водит, а сама Гринграсс в этот момент невольно подмечала сходство с Вальбургой. Да, жест не исключительный, она и сама им не брезжит, но было в этом что-то такое однородное, что и отличает Леди Блэк от всех, будто заложенное на уровне генетическом, поскольку тогдашний Лорд Блэк творил сей жест идентично. А с Поллуксом Блэком отношения у мадемуазель Гринграсс взаимодействия, произошедшие, когда она была ещё юной мисс, нелегко выкинуть из головы. Последний их разговор она запомнила на всю жизнь. Хороший Лорд, но человек в нём будто бы никогда и не жил. Слишком много стали для мира людского. Даже для Магии слишком.

- А с другой стороны, эти два месяца пролетели так незаметно, что я даже не успела ничего сделать! Я соскучилась по тебе...Очень соскучилась. Мы ведь даже время толком вместе не провели...

- Будет тебе, - мягко притянула девочку к себе аристократка, позволяя той побыть в объятиях, окутанных ароматос дорогого парфюма.

Сама Эддисон пахла кофе. Всегда кофе. Лишь дополнение к нему каждый раз менялось, например, сейчас в сочетание входила полынь. А всё потому, что ребёнок эксперименты ставил, смешивая ингредиенты по рецепту из старой книги, кою она раздобыла где-то в лавке. Либо рецепт неправильный, либо способности Эддисон в Зельеварение навсегда безнадёжны, потому что всё закончилось взрывом.

Каким бы сходство ни было, это всё пустое. И, быть может, это удивляет на протяжении стольких лет, родство слишком дальнее, чтобы что-то общее имело место быть.

- Мы не прощаемся. - поглаживая девочку по плечу, Гринграсс мысленно удивлялась, откуда такая непосильная тяга к объятиям, словно это не подросток, а изголодавшийся в ласке котёнок. Отношения с Сюзанной у Хейли не ахти, это было понятно, но не настолько же, что её совсем не обнимают.

- Ещё как прощаемся! - ухватываясь за плечо, на котором она удобно расположила голову, а теперь из-за того, что шевельнулась, пыталась уложить её обратно, упрямо вздохнула слизеринка. - Целых четыре месяца!

- Четыре?

- Ты ведь меня и на Рождество заберёшь...- протянула Адара, затаив дыхание.

- С чего такой вывод? - Гринграсс усмехнулась, удивляясь тому, с каким упорством Хейли всё не перестаёт надеяться, прежде чем ровно произнести: - Эддисоны тебя не отпустят.

- Отпустят?... Что... Лукреция, с каких пор тебе нужно их разрешение?... - вскочив с чужого плеча, Блэк уставилась вперёд так, будто увидела пришельца.

- То есть, по твоему мнению, я должна забрать чужого ребёнка, просто поставив твою мать перед фактом? - светлые брови изящно изогнулись в усмешке.

Чужого. Чужого ребёнка. Для Адары это услышать было не то чтобы больно, но и приятного в словах мало. Ладно, с тем, что у них отношения не как у матери и дочери она давно уже поняла. Поняла, приняла и смирилась. Но когда ей говорят, что она чужой ребёнок... Это звучит несколько обидно. Всё же они больше, чем чужие друг другу люди. Не так ли?

- Ты могла бы, - кивнула Эддисон, отгоняя морок подальше. Пора бы избавляться от привычки выпадать из реальности, но сейчас ей было не до этого. - Они тебя послушают. Не могут перечить. Пожалуйста, забери меня оттуда хотя бы на Рождество... Либо же... Либо же, скажи, что забираешь меня, а я останусь в Хогвартсе, Слизнорт всё равно не будет писать Сюзанне.

Оленьи очи - тёмные, как ночная мгла, - воззрились на неё умоляюще, а в глубине их блестели звёзды - слёзы, придающие черноте сияние и которые ей пока под силу было сдержать. Сердце ёкнуло. А как иначе? Она ведь такой ребёнок. Да, полукровка, но всё же ребёнок. И как Лукреция могла думать о чистоте её крови, когда принимала участие в воспитании этого ребёнка? Не сказать, что родительское, но хоть какое-то. И справлялась она вполне неплохо, учитывая, что девочка догадливая, в меру самостоятельная и в общем то манерами довольно нескромно блещет.

Даже жаль, что такое очарование вынуждено прозябать среди маглов и грязнокровок. Те не были ей подобными, она не была такой, какой хотели видеть её они. Это радовало. Да и может, в какой-то степени ей даже повезло. Она вырастет и перед ней будет открыт весь мир и ей выбирать какой именно - магловский или магический. Она познает ту свободу, которую никогда не познают её сверстницы, родившиеся в семьях чистокровных волшебниц, живущих хоть и в богатстве, которая является их зависимостью. Её не закуют в оковы брака по принуждению, не погрузят во всю жестокость этого мира ещё с ранних лет, как думала Гринграсс, по более несвойственной ей наивности полагая, что Эддисон не знакома с жестокостью судьбы. Предпочитая довольствоваться обложкой, она не заглядывала вглубь - в царство хаоса, боли и отчаяния. А зря.

Но и сама Лукреция, пережив то, через что не заслужила проходить ни одна девушка, видела лишь одну сторону медали, где страх заключается только в браке, в котором нет места любви и уважению, в котором властвует мужчина. О, Адам Яксли показал, какова участь девушки «испорченной». В обществе такое порицалось. И кто знает, быть может, не верь она тогда, что любовь способна преодолеть все преграды, что оставит любящих вместе, несмотря ни на что, не оказалась бы в положении настолько плачевном, что от такой девицы отказывались. И какая радость, несущая в себе и скорбь, отображалась на лице отца, когда попорченный товар столь великодушно забрал младший сын Лорда Яксли. Никогда этого не забудет, как и слёзы, впитавшиеся в мягкий шёлк подушки, не забудет следы чужих прикосновений, оставленных в постели, не забудет то отчаяние, на которое её обрекли этим самым браком, как и не забудет тот день, когда всё закончилось. И после этого кто-то ещё смеет ещё говорить, что аристократки живут счастливо и припеваючи? Но система патриархата не воспринимает женщину, как личность. Лишь товар, игрушка, ценность. А потому Гринграсс с уверенностью могла заявить, что хуже Судьба уготовить не может. Судьба преподнесла Хейли Эддисон полный небывалой щедрости дар, позволив ей избежать кошмара под личиной идеальной родословной и богатства. Та, как Лукреция думала, была полукровкой, родившейся у какой-то светской девицы вне брака. Таких даже бастардами назвать в чистокровном обществе стыдно, о таких не говорят, от них избавляются. Быстро и безжалостно. Но эту девочку Судьба одарила шансом прожить жизнь так, как хочется. Без обязательств. И пусть нет чистоты крови, зато есть свобода. А свобода - наивысшая ценность человека.

- Я подумаю над этим. - наконец, перестав сверлить бледнолицую слизеринку изучающим взглядом, выдала Лукреция. - Конечно, и тебе придётся постараться, дабы желание сбылось.

- Что угодно! - тут же закивала Эддисон, воодушевившись, и слабо, но от того милее некуда, улыбнувшись. Обладательнице таких глазок очаровательной быть несложно. Вся проблема заключалась в том, как сама себя она воспринимает. От внутреннего состояния зависит и внешнее восприятие. - А что именно?

- Для начала постарайся не впадать в крайности. Не лезь в то, что тебя не касается, Хейли.

Говорила Лукреция серьёзно - без тени сомнения на изящном лице. Её наставления, конечно, не были пустым звуком и почву под собой имели. Не раз ведь предупреждала Адару, чтобы та дажене помышляла вмешиваться в чужие споры, не пыталась кого-либо отгораживать или защищать, а уж тем более - не лезла к слизеринцам. Разговоры с ними следовало пресекать на корню. Лукреция знала, о чём говорила: чистокровные отпрыски бывали жестоки, и она сама принадлежала к их числу. Полукровка, приносящая неприятности, уж слишком напрашивается на расправу. А с учётом последних событий, приближения войны, - о чём Гринграсс была хорошо осведомлена, понимая, что это неизбежно, - опасность лишь возрастала.

Уже нет. Слишком поздно, чтобы что-то менять. Непозволительно поздно. Лишь уповала на то, что Хейли это не коснётся. А для этого той нужно было быть девочкой послушной, спокойной.

Но спокойствие будто бы было чуждо Эддисон.

После краткого рассказа о том, что произошло в Косом переулке, в ходе повествования которого Адара благоразумно опустила вмешательство Лестрейнджа, как и истинные намерения старушки, ведь мало ли, что подумает Лукреция, да и быть отруганной не хотелось, женщина не сомневалась - ребёнок в эту войну влезет. И альтруизмом это назвать было трудно - скорее, особой, почти врождённой тягой к неприятностям.

Знала она одного такого человека, позволяла себя втягивать во всё это. Позволила, - и счастья не обрела, напротив, испытала на себе все последствия собственные глупости в полной мере. Ещё тогда надо было бежать.

И ведь не одна Хейли в это лезет, но и втягивает представителей высоких династий, кои у неё числятся в друзьях. Одно только шныряние с младшим Блэком чего стоило. Не приведёт ни к чему хорошему этот союз. Да и вечно в приключениях у неё мелькают прочие отпрыски чистокровных семей, родители которых от Эддисон и мокрого места не оставят в случае, если что-то произойдёт с их чадом. Только вот в юную голову этого не вбить.

- Хорошо, - как-то невинно протянула Блэк, пока внутри её уже разъедало от негодования, о каких таких крайностях идёт речь, поскольку считала, что всё во, что она влезает, напрямую касается и её, но Гринграсс её не поймёт.

Уже ведь отчитала сполна за историю с Андромедой, гадая, как вообще слизеринка умудрилась спеться с Блэками. И Адара целесообразно обошла все другие, требовавшие внимания моменты, которые произошли с ней в Хогвартсе. А держать язык за зубами было нелегко. Она то думала, что сможет рассказать всё Лукреции, сможет выговориться, поведать о своих душевных терзаниях. Но нет, так нет. Не маленькая - переживёт. В одиночку, как было это и всегда. А люди по-прежнему останутся поддержкой, даже если не окажут её морально. Одно их присутствие уже действовало успокаивающе.

- Тогда пора.

Учитывая, что бодрая улыбка озарила лицо волшебницы, она поверила словам, которые совершенно ничего не значили. Просто уже выхода иного не оставалось, кроме как верить на слово. Она своё сказала, остальное на самой Эддисон, правда, с такой мотивацией, уверенность в том, что слизеринка всё-таки прислушается, всё-таки имелась.

Хейли покрепче ухватила чемодан, который так любезно принесла Уна, затем почувствовала, как Гринграсс хватает её плечо, чтобы переместить их к месту назначения. Трансгрессию переносила Эддисон не всегда хорошо, но дальше лёгкого головокружения не заходило, что не могло не радовать, ведь всё же не очень приятно ощущение, будто лёгкие сворачиваются внутри грудной клетки.

Оказались они за отелем «Кайя Грейт Нортерн», который являл собой типичное викторианское здание во всей своей серости и, так сказать, усталости. И до носа дошёл запах сырости в сочетании с углём, отчего обе ведьмы тут же поморщились.

- Какое специфическое место ты выбрала...- бросила Адара, когда они, обогнув здание, уже спешили по оживлённой улице. В общую суету Лукреция совершенно не вписывалась. Скорее напоминала люксовую модель, случайно оказавшуюся среди толпы, нежели родительницу, пусть и не лишённую чувства ответственности.

- Не каждый год ребёнка в Хогвартс провожаю, - аккуратно пригладив рыжую макушку девочки, вздохнула мадмуазель.

- И дай Моргана не первый...- как-то многозначительно изогнув брови, едва слышно проговорила Хейли, надеясь, что фраза растворится в уличном шуме, однако была услышана. А вот над её значением ещё предстояло погадать, - иначе бы её не миновал щипок.

И вот уже оказавшись на вокзале, где они шли сквозь гущу толпы, а некоторые зеваки заглядывались на прекрасную даму, кою так нечасто можно было увидеть в подобных местах, Блэк слегка понурила голову, жалея, что вот так они и прощаются. И ведь неизвестно когда увидятся.

Но время неумолимо подгоняло. Ей ещё предстояло попасть на платформу. Разумеется, Лукреция не могла идти дальше, ведь никто ни сном ни духом о том, что та покровительствует полукровке. Это породило бы вопросы, а за ними домыслы и пересуды - мало ли что там все себе надумают. Да к тому же... Это тайна.

В последний раз обнявшись со столь важным для неё человеком, Адара едва не пустила слезу. Её чувствительность, кою она чаще воспринимала за слабость, излишне надоедала.

И это дочь Рода Блэк?

Она даже мельком задумалась, что, расскажи о своём происхождении кому-то, тот покрутил бы пальцем у виска, мол, совсем девчонка с ума сошла. И вообще-то это будет очень предсказуемо. Всё же ей до аристократки, как им с Лестрейнджем до друзей. Странное сравнение, но сути дела это не давало. Такая оторванность от общества, в котором она родилась, настораживала, даже несколько пугала.

А меж тем, пока юная мисс Блэк спешно шла по платформе в поисках дорогой сестрички-Эванс или Северуса, ведь к кому-то из тайной родни своей ей подходить попросту смысла не было, ей повстречался кое-кто совершенно неожиданный, но до боли приятный молодой человек:

- Привет, сумасшедшая!

Барти Крауч-Младший, коему удалось ни на шутку перепугать её своим криком, подкрался со спины, заставив Адару с округлёнными, полными ужаса глазами обернуться.

- Во имя всех Святых...- промолвила слизеринка, стараясь привести дыхание в норму. - Ты совсем?...

- Уж извините, не знал, что мы такие нежные. А с виду и не скажешь то...- он оглядел её с ног до головы с таким серьёзным оценивающим выражением лица, что на пару секунд Эддисон и сама засомневалась,что с её видом точно всё в порядке, но стоило ему присвистнуть, как, едва ли не задохнувшись от возмущения, она закатила глаза. - На поле то этой весной, как угорелая с квоффлом носилась, а сейчас...

- Мистер Крауч, отчего-то в ваших словах я улавливаю излишне...вульгарные намёки, совсем не преставшиеся молодому человеку...- начала было Хейли, уловив шутливый настрой, чтобы тут же притворно ахнуть, прикрывая рот ладошкой, как по обыкновению делала это Нарцисса, и понизить голос до заговорщического шёпота: -... Или же вы...Болеете слабоумием?...

- А друг мой не врал, когда говорил, что язычок у тебя острый... Чокнутая полукровка Эддисон.

Хейли лениво поиграла рыжими бровями, давно принимая своё звание как данность. Тем более - из уст Крауча, который так-то немножко лицемер. Сам бросает презрительные взгляды на маглорождённых, а вот теперь посреди шума толпы отшучивается с полукровкой. Впрочем, в его глазах у неё имелось весомое преимущество: она училась на лучшем, по его убеждению, факультете Хогвартса - на факультете змей. Да и по её общению с Регулусом он давно уже понял, что девчонка она не из простых. Пригляделась ему ещё в первый день, а там уже пошли всякие неприятности, как скандал на факультете, падение Маккиннон.

Тот в свою очередь пригласил её в приветственные объятия, что стала тоже своего рода неожиданностью, ведь до этого они ещё никогда так не делали, но ей однозначно понравилось.

- А ты случайно не этого самого друга ищешь? - разрывая объятия задорно спросила Эддисон.

- Случайности не случайны, запомни, чокнутая! - щёлкнув пальцами у неё перед носом бросил Бартемиус, чем вызвал молчаливый кивок в сочетании с поджатыми губами, являвшееся выражением полного понимания, мол, настоящий философ. - А друг этот самый подождёт. Не стена, подвинется.

Эддисон прыснула, смеха не сдержав, как в следующую секунду Крауч без спроса подхватил её чемодан в свободную руку, дабы потащить вместе со своим. Жест был непринуждённым, казалось, особо ничего не значащим для него, что, естественно, было не так. Не каждой девчонке он тащил багаж, признаться даже, Эддисон была первой, кого он удостоил такой чести. Но она не расценила его, не сразу отойдя от шока, а потому пару мгновений смотрела, как второкурсник тащит её вещи. Лишь затем очнулась, обрушив на Крауча негодующую тираду о том, какого чёрта он вообще делает. Мол, она достаточно дееспособная, чтобы самой понести свои вещи, да так и норовилась забрать у него из рук свой чемодан, вот только, тот не слушал её, уходя всё быстрее.

- ...Крауч! Во имя Морганы, говорю тебе отпусти! Надорвёшься ещё...А я что буду потом делать?... Мне не пять лет, в конце концов!...Ты меня вообще слышишь?!...

Понимая, что её полностью проигнорировали, Хейли, попрекала бедного слизеринца, на чьём лице сначала проскальзывала забава, а затем шок от суеты, которую навела Эддисон с простого вежливого жеста. Ему казалось, что ещё немного и она его побьёт и желательно метлой, которая у неё, как она сама случайно обмолвилась, уменьшенная в чемодане лежит. Безумная женщина. Нравятся ему такие. Но, к его огромному счастью, не в романтическом плане. Такую бы он просто не вытерпел.

И пока Адара распылялась, как терпеть не может такие ущемления в её свободе и независимости, ведь это дискриминация по гендерному признаку - таких слов ей было от кого понабраться, на платформе другие дети отправлялись в Хогвартс, никак не распрощавшись с родителями.

Лорд и Леди Блэк, подобно величественным монументам, стояли вполне себе спокойные и холодные на вид, выслушивая возмущения старшего отпрыска:

- Что значит это ваше «присмотри за Аннабель»? Она что редкий экземпляр, чтобы за ней смотреть?! - полный негодования, гриффиндорец облил родителей такой тирадой, что уже даже рядом стоящий Регулус едва не проклинал момент, когда те вообще подняли эту тему. И не хватило его братцу драку устроить с женихом Андромеды, за что его так-то и не наказали толком, нет же, надо в придачу ещё и повыступать!

А заговорили родители об этом с того, что тётушка в письме для Ориона Блэка настоятельно просила поговорить того с Сириусом, дабы он с её обожаемой дочкой пошёл на контакт. Видите ли та наконец-то становится общительной, её надо лишь немного подтолкнуть, ей нужны друзья.

Регулус то уже догадывался, что тётушка прознала о, так называемой, дружбе её чада с полукровкой и гриффиндорской грязнокровкой. Естественно, как было это всегда, там все обороты Блэковского характера сгладил мистер Пруэтт. Предсказуемо, что она посчитала Фабиана и Гидеона слишком ветренными - те Аннабель ещё больше мозги запудрят, только вот, имелось одно «но» - Сириус на роль того, кто ребёнка их от беды отгородит подходил сомнительно, а если быть точнее, вообще не подходил. Это была попытка удержать собственную дочь, принадлежащию совершенно к другому Роду, поближе к Блэкам? Слишком отчаянная. Неужели сама справится не может?

- Сириус, - строго отрезал Орион, но отчасти понимал, что суждения сына вполне здравы. Однако раз уж тут сестра просила, как он мог отказать? Тем более, когда речь заходила о её ребёнке. Он её тоже прекрасно понимал. - Она твоя кузина.

- Ах мы о родне заговорили? Да тот же Джеймс мне кровный...

- Молчи. - Леди Блэк то сама вся внутренне негодовала от выходок сына, всё больше узнавая в нём себя в юности. Одни и те же повадки, вспышки непокорности. Нет, не такой судьбы она ему желала. И, кажется, понимала, что дала Сириусу слишком много свободы.

Регулус - ребёнок спокойный, покладистый. Он принимал всё, как есть, осознавал всю ценность своих обязанностей. Но уже сейчас в нём проскакивали попытки равняться на брата - чего только стоит то, какие он привёл ей в аргументы после недавней ситуации.

Но Сириус...Он был ещё проявлением, её частицей. Когда-то её вовремя привели в чувства, пусть она и заплатила за это надломом в душе. Надломом, который взрастил в ней стержень, выкованный из стали, и позволил жгучему битому стеклу течь по её венам. Но как бы больно ни было, это определённо стоило того, чтобы познать чувство, несравнимое ни с чем - материнство. Как бы земно и плебейски ни звучало, Вальбурга впервые ощутила счастье, стоило ей только услышать голоса своих детей. Сначала Сириуса, а затем, по небытию странно, всего через пару месяцев, она узнала, что ждёт ещё одного ребёнка, чей приход в этом мир ознаменовал собой чудо, как что-то непреднамеренное. Чудом, которое оборвалось слишком быстро по её собственной ошибке, которую она никогда не сможет себе простить - опрометчивость, за которую она и поплатилась. Но цена была слишком высокой. Впрочем, что было, то было. Как бы сердце не рвало, у неё есть двое сыновей - две её отдушины, два её крыла.

- Вместо того, чтобы водиться с предателями крови и полукровками, собирайте вокруг себя тех, чьё происхождение не подлежит сомнению и не обесценивается их же выбором, - изрекла Вальбурга, положив руки на плечи обоих сыновей, бросив на них полный серьёзности, но в то же время, какой-то свойственной ей заботы, по-своему проявляющейся, взгляд. - Кто по праву рождён властвовать.

Сириус уже не раз выслушивал подобные высказывания от матери, которые не сказать, что претили ему, потому что долю правды он в них находил, но его правда была несколько иной. Действительно, окружение на многое влияет. Не зря ведь он сдружился с Джеймсом - по натуре схожим с ним. Именно они двое и тянули за собой факультет. Как говорится: «Разделяй и властвуй». Римус и Питер друзья, конечно, но они, скорее, незаменимое дополнение к их дуэту. Всё же, без Джеймса Сириус своей жизни не представлял. Именно они двигатели Мародёров, им приходят безумные идеи, что они уже с Римусом и Питером, которые больше помогают эти идеи осуществлять, не дают слизеринцам житья. Да и ведь есть в мире слабаки, кем, по его мнению, являлись типы вроде Нюнчика, Мальсибера, немного Розье и многих других. А настоящие друзья, вне крови и идеологии, составляли редкую и ценную породу. крови.

- Сириус, она - дама, к тому же чистокровная, тем более - не помолвленная. Никто не просит от тебя таскаться за ней, точно пёс, присмотри за ней, если нужно - защити.

Леди Блэк то к девочке присматривалась уже давно, даже как-то проскальзывала мысль обручить её с кем-то из сыновей. Умная, в меру воспитанная, с каждом годом становящаяся всё симпатичнее, кровь чиста, да и характер иметься должен, всё же воспитывала её Блэк - идеальная кандидатура для Сириуса, на крайний случай - для Регулуса, всё же хотелось видеть её той, от кого продолжится главная ветвь Блэков. Был в ней лишь один изъян - слишком близка по крови, хотя когда это служило преградой для браков знати? Наоборот, поддерживалось во благо сохранения чистоты крови. Однако частое кровосмешение нежелательно, а они с Орионом уже породнили две ветви Блэков. Если за ней последует ещё одна, они будут стоять у риска вырождения. Магия Рода защищает от подобных случаев, но и она не бесконечна. В ближайшие два поколения лучше избежать близкого кровосмешения. Но лёгкое недовольство такой ситуации у Вальбурги оставалось. Такая партия теряется. А ведь и ей мужа будут подбирать с особой избирательностью. Единственная на сей момент дочь Пруэттов. В таких случаях чаще всего оставляют в семье. Но и Аннабель не выдадут за одного из сыновей Ричарда. Лукреция уж точно не позволит этому случиться.

А меж тем, сама чета, о которой вела думы Леди Блэк, стояла не так далеко, на перроне, прощаясь со своим ребёнком.

- Одевайся теплее на прогулки в Хогсмиде, - заботливо поправляя лацканы на рукавах дочери, призывала ту к осторожности мадам Пруэтт, сама выглядящая не менее грациозно, как и подобает женщине её статуса.

Да, облик был безупречен, а вот взгляд выражал волнение - то тонкое родительское беспокойство за своего ребёнка, который, кажется, начинает взрослеть, становясь слишком самостоятельным. Руки её нежно огибали лицо дочери, пока та слушала её, внимательно воззрившись тёмной зеленью глаз, кои Лукреция так любила.

- Мам, не волнуйся, всё будет в порядке, - заверила её Аннабель и почувствовав, как внутри неприятно кольнуло при мысли об огромной разлуки с родителями длиной в четыре месяца, мягко обняла её. Кожа встретилась с мягким шёлком бардового платья, отчего посетило приятное ощущение. Всё же, мамина любовь ощущалась всегда, так приятно грея душу.

- Действительно, Лу. Третий год как никак, - обратился к супруге Игнатиус, поглаживая дочку по чёрным кудрям, чьи прядки были заколоты у виска парой серебряных заколок - всё же цвет волос, как и их структуру, девочка унаследовала от Блэков, а благородный рыжий обошёл её стороной, что ни в коей мере не расстраивало его. Да и как можно? Его чадо и принцесса.

- Кому я говорю? Она ведь вся в отца, - негодующе вздохнула Пруэтт, целуя дочь в макушку. Толпа вокруг теряла значения в такие моменты.

- Я бы сказал с точностью да наоборот, - опустив руку на талию жены, чьи губы изогнулись в тени улыбки, встретился с её взглядом Игнатиус. - Аннабель вся в мать. Обе до невозможности упрямы, своенравны и красивы.

- Игнатиус.

- Пап.

Он лишь усмехнулся, когда на него с упрёком воззрились две самые важные женщины в его жизни. И тон их звучал одинаково - нейтрально, но с намёком, что замечание не удалось. А то, что они прекрасны они знали итак, хотя обеим было приятно, что он в который раз это подтвердил.

- Что-то не так, дорогая? - не отводя обольстительного взгляда тёмных глаз от её серебристых, Пруэтт оставил поцелуй на тыльной стороне ладони супруги. Знал ведь, что та недовольна лишь для вида.

Гудок поезда стал предупреждением скорого отправления.

- Огромное упущение, что в Хогвартсе нет осенних каникул. - Аннабель чмокнула отца в щёку, когда тот наклонился, и лишь покрепче нырнула в его объятия, ощущая запах дорогого парфюма, который ей так нравился, ведь отец всегда пользовался им.

- Четыре месяца не так долго, - промолвил он, когда дочь покрепче прижалась к нему. И уже тише, дабы услышала только она, добавил: - И помни, о чём мы говорили.

Догадавшись, к чему клонит папа, Аннабель кивнула.

Напоследок взглянув на родителей и одарив их улыбкой, полной нежной любви, она неспешно направилась к поезду. Клетчатая юбка слегка колыхалась от лёгкого ветра, пока она твёрдой поступью чёрных туфелек на небольшом каблучке ступала по брусчатке. И она знатно удивилась, когда недалеко, казалось, совсем рядом так, что уши едва не заложило, услышала девичий крик, подобный ворвавшимся в воздух солнечным лучам:

- Аннабель! - с яркой, такой солнечной, будто само солнце снизошло сюда, улыбкой, таща за собой багаж с клеткой, в коей находилась сова, к ней спешила жизнерадостная гриффиндорка в стильном, как подметила Пруэтт, джинсовом пиджаке.

- Лили? Здравствуй.

Когтевранка приподняла уголки губ, изящно помахав рукой, и на миг оглянулась, понимая, что в среди такого шума едва была услышана. Но Аннабель едва успела удивиться, как Лили заключила её в объятия - мягкие, чуть нерешительные, но крепкие и тёплые. Вслед за этим на Аннабель опустился лёгкий, почти невесомый шлейф аромата трав и ирисов. Не думая, а точнее - почти не думая, она сомкнула руки на спине подруги и невольно расплылась в улыбке. Всё же, они были подругами. Слово это звучало в мыслях аристократки странно, почти непривычно, и действовало на неё удивительным образом.

Долго они так не простояли - движущаяся толпа не позволила, что их, впрочем, не сильно расстроило. Всё равно ведь идти вместе.

На самом деле Лили искала своих девочек с факультета. Северус ушёл к своим «друзьям», а Ада... Ада была просто Адой, которая всё время пропадала в компании слизеринцев, которые, мягко говоря, приходились Лили не совсем по душе. От них за километр веяло неким высокомерием, даже опасным холодом, а лица всё время изрекали: «Подойдёшь ближе, чем на метр и я сотру тебя в порошок». И оба её друга тянулись именно к таким личностям, что не могло не настораживать. Не то чтобы она осуждала...Хотя чего греха таить? Осуждала, тайно. Не понимала. Но не могла ничего поделать. Как она может запретить им общаться с кем-то? Пыталась, с объяснением конечно, но не вышло. Те отказываются принимать её точку зрения, при том, что, как была уверена, она была права. Да и что она сделает, если если не поддержали? Оставалось мириться. И все эти аристократы ей совершенно не нравились, единственное... Появилась Аннабель, которая, как уже успела понять Эванс, входит в то общество. И всё же, для неё она, скорее, остаётся исключением из правил.

- Предлагаю осесть в вагоне Когтеврана, - когда они наконец пробились через толпу, предложила Пруэтт. - Так будет гораздо удобнее, нежели подолгу искать место. Хейли ведь к нам присоединиться?

- Я бы не надеялась. Она, скорее всего, сейчас с Регулусом, ну или другими слизеринцами. - с каким-то удручающим вздохом промолвила Лили, а затем, чуть поразмыслив, стоит ли говорить, продолжила:. - Хочешь, я познакомлю тебя со своими подругами? Заодно встретишься с близнецами.

- Сомнительная идея, - не имея за собой привычки утаивать свои желания, честно выдала Аннабель. - Мы друг другу не понравимся - это я тебе могу гарантировать.

- Ладно, - пожала плечами Эванс, стараясь показать всем своим видом, что эти никоим образом её не задел тот факт, что в копилку добавился ещё один друг, который не мог контактировать с другими её друзьями. - На самом деле, я рада тебе. Вы ведь с Адой пересекались на каникулах? Она об этом писала.

- Да, - усмехнулась когтевранка, застав редкое зрелище - пустое купе в общем вагоне. Конечно, заглядывать в каждое она бы не стала - не в её репертуаре такая сердобольность. Но сквозь окошки в дверцах приглядывалась. А потому они тут же уселись. - Так странно...Столько месяцев общались, а встретились случайно, непреднамеренно. Да ещё и при таких обстоятельствах... Никогда бы в жизни не подумала, что такое возможно.

- И такое бывает, - задорно протянула Лили, с яркой улыбкой на лице всматриваясь в проносящиеся пейзажи. - Говорят, проделки судьбы.

- Нелепые у неё проделки, раз она решила Хейли с моей матушкой познакомить. Девочка так перепугалась, что чашку разбила.

- После такого и я с ней должна познакомиться!

- О-о-о, ты хочешь окончательно её довести? И она посадит меня под домашний арест, а такого, на минуточку, в жизни не было.

Тут уже обе студентки не удержались от смеха. И пока тот мелодией проносился по купе, недалеко отсюда шли двое слизеринцев с разницей в возрасте около года, и улыбки их сверкали.

-...и благодаря тебе, мы всё наводим круги по вагону. Браво, Барти!

Сетуя на Крауча за его несносность, по вине которой они упустили всех, кого только можно было встретить - ведь мальчишке захотелось найти тележку со сладостями, Эддисон, всё ещё не отошедшая от его выходки на платформе, распиналась в браваде ворчания, что сопровождалось активной жестикуляцией. Слизеринец, усмехаясь языкастости не так давно обретённой подруги, не упускал возможности вставить словечко, дабы ещё больше её распылить, потому, как сам едва утаивал смешки, забавляясь с того, как смешно она ворчит. Начала - и её уже не остановить.

- Слушай, чокнутая, у меня к тебе такой вопрос...- прервал её браваду Крауч, всё ещё тащя за собой два чемодана. Взглянув на неё исподлобья, продолжил. - Ты с Блэками, из-за чего не поладила?

Внезапно остановившись посреди коридора, Хейли медленно моргнула, дабы осознать сказанное, как делала это по бытию, едва повернула корпус и воззрилась на Барти оленьими глазами, на дне которых плескалось такое лёгкое непонимание. Брови чуть приподняла, находясь всё ещё в раздумьях и явно ожидая, что тот продолжит нить своих размышлений. Но тот опёрся о стену, встав напротив неё, даже слегка распределяя вес по багажам.

- Не поняла.

- В частности с Андромедой. - прищёлкнул языком он, проявляя абсолютную бестактность, но нисколько от этого не смущаясь. Ребёнком он был прямолинейным, не всегда удавалось держать язык за зубами. - С ледышкой у вас эмоциональные качели, с Регом всё понятно - он тебя за своё дополнение воспринимает, а вот с его братцем у тебя прям вражда.

Каждое слово Барти было брошено лениво, словно невзначай, но понятное дело, он пытался утолить беснующее любопытство. Прямо таки змей искуситель. Адара наблюдала за ним с лёгким прищуром. Не настолько же она глупа, чтобы откровенничать с ним - лучшим другом её младшего брата, лишь не так давно ставшего ей неплохим таким собеседником.

- Какой ты наглый! - после недлительной паузы, повисшей между ними, подобно лёгкой завесе, фыркнула Блэк. - И бестактный. Я не буду с тобой обсуждать такие темы.

- Какие «такие»? - встрепенулся Крауч, стоило только Эддисон пойти дальше. - И с кем, если не со мной? С Регом что ли?

- И уж точно не с ним.

- Я понял! - воскликнул маг, поднявшись на носках своих туфель. - Ты иноагент. Он то с тобой определённо чем-то делится, а ты собираешь информацию для своей выгоды. Настоящая змея. Зачётные кроссы, кстати.

Одно из самых прекрасных вещей в человеке по мнению Блэк - его умение вести диалог, перескакивать с темы на тему. И в разговоре с Барти она ощущала себя непринуждённо, без давления, кое присутствовало в отношении с многими. Быть может, друзей из них не выйдет, зато с ним ей не нужно быть удобной, подстраиваться под него и унижаться. И её статус полукровки совершенно того не смущал. Ну разве что становился объектом для подколов. Вот только, это никак Адару не задевало. Ей определённо пришёлся по душе этот буйный нрав в сочетании с интеллектом. По одному взгляду на Крауча уже было понятно, что тот далеко не глуп, да и вообще он не производил впечатления некого бунтаря или золотого мальчика. Нет. Он был иным. Увиливающим, продуманным, знающим себе цену. Он был Бартемиусом Краучем младшим - сыном министерского чиновника, лучшим студентом на курсе и учеником факультета Слизерин. И при всём этом был лёгок на подъём. Не без своих скелетов в шкафу, о чём как-то мимолётом обмолвился в беседе с Хейли Регулус.

Реакция не заставила себя долго ждать - девичий смех в исполнении обладательницы огненных кудрей прозвучал искренне. Но столь же быстро прекратился, стоило приятелям завернуть за очередной поворот.

На лице Эддисон не осталось и тени улыбки при виде Мародёров, в частности - Поттера. Уж к нему в последнее время она чувства питала не самые доброжелательные, можно даже сказать, отнюдь не доброжелательные. Возненавидела ли она его? Нет. Злилась ли? Очень. Даже не столько на него самого, сколько на себя за глупость, наивность, за то, что позволила пелене грёз заслонить реальность. Они ведь правда были никем друг другу. Поттер даже не прикладывал особых усилий, надежд ей толком не давал. Манипулятор из него не ахти. А она сразу повелась. В какой-то степени даже лучше, что осознала она это сейчас.

Но следом за Поттером её взгляд упал на брата, который приставил палочку к горлу...Северуса, что удивило её, затем на Люпина, который снова бездействовал, за что и являлся трусом в глазах Блэк, и Петтигрю. Что удивительно, о том у неё мнение даже сложилось лучше, поскольку тот хотя бы не пытается строить из себя моралиста.

И лишь после она ненароком встретилась чернотой обсидиановых глаз с карими - глубоко знакомыми ещё с детства. И почему-то после всех событий ей, в чём она, конечно же, не признается даже самой себе, стало несколько теплее на душе от фрагментов, пронёсшихся в голове - тех, что произошли каких-то пару дней назад. Приятно было от того, что хоть что-то знакомое, не скрытое за маской лицемерия. А в его взгляде она читала что-то подобное блеску. Не в смысле красоты, а физическому, действительно имеющемуся.

И лишь, когда она отвела взгляд, едва сдержавшись от того, чтобы глаза не закатить, заметила и Паркинсона.

- Вы что творите? Снова за своё?

Подойдя ближе к Сириусу, она выставила свою палочку по направлению к нему так, что позволило ей несильно оттолкнуть Снейпа подальше. Нет, она не столь глупа, чтобы устраивать дуэль посреди поезда. Да и понятное дело, Сириус победит. Но вот прекратить она сию полемику собиралась.

- А у тебя, я погляжу, смелости не убавилось? - привычный хмык сорвался с уст гриффиндорца. Голос не дрогнул ни на йоту, даже, наоборот, стал насмешливее, а губы его очертила фирменная ухмылка, изрядно надоевшая некоторым. При всём при этом в ртутных глазах не читалось злости, лишь насмешка, наполненная иронией. Казалось, его нисколько не смущала ситуация, в коей он находился. Чёртов король положения. Всегда. Звезда, что горит ярче. Ярче Адары.

- Не убавилось, - до боли спокойно кивнула Хейли, чувствуя тепло древка боярышника, чья рукоять так хорошо вмещалась в ладонь, вызывает лёгкое покалывание в коже, подобное тому, как ртуть разливается в градуснике - то была сила, текущая по венам и проходящая через проводник. Всё же, не зря говорят, что палочка выбирает хозяина. - Как и у тебя наглости.

Чтож, нет больше места хорошему тону. Оставалось только жалить. И от взгляда слизеринки не укрылась слабая, почти незаметная улыбка Поттера, что совершенно ей не нравилось. Не было сомнений - тот всё ещё пытается продолжить игру. Не в этот раз, не выйдет. Мгла рассеялась, оставляя за собой лишь дымку неприятного напоминания о её наивности. Само собой, бо́льшая вина лежит на ней.

- Что здесь происходит?! - раздался громкий голос Эванс, коя невольно стала свидетельницей сей ситуации, когда за компанию с Аннабель решила выйти на шум.

Когтевранка же, напротив, не стала поднимать ещё больший гул, предпочтя узреть всё своими глазами.

Наконец, наспех моргнув, дабы отогнать надвигающийся морок, Адара отстранилась. Сложенные вместе руки стали знаком того, что разговор окончен.

- О, ничего особенного, Эванс, всего лишь, не твоих ушей дело, - отозвался Сириус, даже для убедительности рукой вальяжно махнув.

- Как вульгарно, - промолвила Пруэтт, едва ли не фыркнув от неприязни. Разумеется, не мог же ей понравиться выпад в сторону подруги.

С появлением девочек ситуация, которая спешила быть разрешённой, лишь усугубилась. Джеймс предупреждающе толкал друга в бок, мол, не положено ему оскорблять Эванс. В то время, как Петтигрю с нескрываемой огромным интересом рассматривал кузину Сириуса, о которой тот никогда не упоминал, а тут они узнали о её существовании резко - по дружбе с Эддисон и Эванс. Что это, если не насмешка судьбы? Римус же устало качал головой, нутром оборотня чувствуя накалённую обстановку, что ему совершенно не нравилось.

Блэк лишь усмехнулся.

- Вульгарно? А интересная история складывается. Моя дражайшая тётушка знает, с какой компанией ты якшаешься?

Темно-зеленые лисьи глаза согнулись в опасном прищуре.

- Хочу донести до тебя одну мысль, однако не надеюсь, что ты поймёшь. Ко мне лезть нельзя, Сириус. Как ты сказал, я дочь твоей дражайшей тётушки. Это всё, что тебе нужно знать.

Она оценивающе окинула взглядом его, затем, Люпина, который, благодаря своему бездействию вызывал не самые лестные чувства. Затем, взгляд упал на Люсьена Паркинсона, что старше её на два курса, а уже глазки ей строил - по-настоящему противно.

Эддисон лишь оставалось недоумевать тому, как некогда неразговорчивая Пруэтт каждый раз раскрывается для неё с новой стороны. Впрочем, она играла в переглядки с Рабастаном, что было для неё необычайно странно по той простой причине, что пересекалась с ним взглядом она... Ненамеренно. Он смотрел на неё, будто бы с высока, а она, конечно, дабы не показаться слабой, нагло отвечала ему.

Мародёры и сами не шибко спешили продолжать диалог. По всей видимости, стычка себя изжила. Так просто.

- Не путайся под ногами, Нюнчик! - напоследок бросил Сириус, дабы развернуться и уйти.

Адара скривила губы, глядя вслед брату. Время идёт, а он не меняется. Внутри словно собирался ком, где смешались ярость, обида, раздражение и печаль - все накопленные эмоции. И чем глубже она их запихивала, тем сложнее было их сдерживать.

- Я и сам мог справиться, зачем ты полезла? - с раздражением заметил Снейп, лишив подругу дара речи. Она осеклась, ошеломлённо уставившись на него.

Рабастан безмолвно усмехнулся тому, что бумеранг к Эддисон вернулся. Она всего несколько дней назад ответила ему в подобном тоне, вместо благодарности за спасение. Теперь испытала это на себе. Но, всё же, он считал, что мальчишка мог быть и повежливее. Как никак, он сам выпутаться не смог, позволив девчонке вмешаться в собственные разборки. И после такого он ожидает того, чтобы с ним считались? Да за такое засмеют. И дело состояло даже не в нравственности, а в его слабости. Каков позор. Хотя для многих выходцев из благородных Домов это мало, что значило. Проблема заключалась в общественном мнении. Но для самого Рабастана оказаться в подобной ситуации было бы, мягко говоря, стыдно. Даже признавать наличие этого стыда позорно. Все чувства хранить за маской - вот бремя аристократа.

Лили, хоть и не привыкать к порой действительно раздражающей резкости друга, но сказанное им пришлось не по нраву. Она краем глаза заметила, как уголок губ Аннабель слегка дрогнул - не от веселья, а от иронии. Эванс не хотелось знать, какие мысли в отношении Северуса посетили когтевранку, достаточно было того, что читалось на её лице. Мнение об их с Адой друге у неё по всей видимости начинало портиться. Благо, она не обладает той вспыльчивостью, коя свойственна Хейли и порой самой Лили, а потому высказывать всё, что думает, не будет. Конечно, если её не попросят.

- А я совершенно не удивлён, - невзначай бросил Паркинсон, который так-то тоже присутствовал. - Яблоко от яблони недалеко падает. Она же полууизли, полумагл. Сердобольность у неё в крови. Ещё и грязнокровку с собой привела...

- За языком следи. - ежесекундно в тон друг другу отрезали Крауч и Пруэтт, причём сделали они это одновременно жёстко и в тоже время нейтрально.

- Люсьен, не перегибай, - придержав однокурсника за локоть, негромко, но достаточно чётко произнёс Лестрейндж.

И тут Адара едва не поперхнулась воздухом, уже было начиная думать, что либо слух её подводит, либо она уже окончательно сходит с ума, - галлюцинации, не иначе. Но, заметив недоумение на лицах остальных, выраженное, у каждого в разной степени, поняла - это реальность. Слишком непредсказуемая. Иначе как объяснить, что Рабастан Лестрейндж сказал не перегибать. Это он заступился так за неё? С чего бы? Нет, тут всё было очевидно: он определённо преследовал собственные цели.

Паркинсон посмотрел на него настороженно, но спорить не стал. А вот случая скользнуть взглядом по фигурке Пруэтт, начинающей приобретать очертания, не упустил. Красивая волшебница, чистокровная, богатая - отчего бы не посвататься? Он подумал, что ещё непременно вернётся к этому вопросу.

- Крауч, идём, - кивнул в сторону Рабастан. В чёрных брюках и кофте тёмного кофейного оттенка он выглядел как-то просто, но детали образа - серебряные часы, пару перстней, ремень, придавали ему некой галантности.

Барти переглянулся с Эддисон, похлопав её по плечу, после чего та кивнула, понимая его просьбу без слов. Он хотя бы попрощался, хотя им ещё за одним столом сидеть.

- Снейп? Тебе отдельное приглашение нужно? - высокомерно возвысил голос слизеринец, мельком взглянув на Хейли. Чего он не понимал, так это почему он снова смотрит на неё, а будто видит призрака прошлого. Не могут же они настолько быть похожи. Но её взгляд. На него будто смотрит она. Те же эмоции в тех же глазах, изменивших цвет. И снова он возвращался к мыслям о реинкарнации. Всё перечёркивало только то, что личность всё же другая. А та девочка с уникальным именем сейчас была бы другой. Чистокровной. Аристократкой.

Встрепенувшись, Северус поспешил присоединиться к трём софакультетникам, а девочкам оставалось только смотреть вслед.

- Годрикова палочка, Ада!

Эванс за долю секунды сократила расстояние, крепко обняв подругу. Блэк ответила с той же теплотой, уткнувшись носом в плечо и ища утешения, чтобы забыть всё, что случилось этим летом. Лили, с которой они не виделись целое лето, была для неё глотком свежего воздуха. Сестра - названная, но сестра. Защитить, конечно, не сможет, но силы дать - вполне. Когда кровь забыта, разве может быть кто-то ближе?

- И тебе здравствуй, - донёсся до Хейли знакомый голос, такой мелодичный, что грех не признать его обладательницу.

- Bonjour, belle...- сомневаясь как правильно её поприветствовать, Адара улыбнулась, даже помахала.

Но Пруэтт решила, что раз уж и обниматься, то со всеми, а потому обняла Эддисон от всей своей избалованной души. И что она подметила - простые французские слова, не требующие знания языка, выдались уж со слишком заученным акцентом, как если бы их произнёс тот, кто действительно французский учил, из чего она сделала вывод, что таковой она и оно и было.

Объятия с Аннабель были иными. Они сквозили невероятной нежностью, чистотой. И запах её успокаивал даже убаюкивал, действуя на организм подобно умиротворяющему бальзаму, а потому выпускать её из объятий не хотелось - она нуждалась в них больше всего. По идее, она должна держаться от той подальше, но кто бы мог подумать, что всё обернётся встречей с родственницей?

Удивительно, но Блэк являлась человеком тактильным, только нужно было подобрать правильных людей, хотя многих она готова была впустить в своё большое сердце.

Что происходит с ребёнком, которого не обнимают? Он потухает, словно огонёк, тает, подобно восковой свече - медленно и мучительно. И, само собой, любое тёплое прикосновение становится для него заменой кислорода, зависимостью, ведь именно так он заполняет огромную дыру в душе. Иллюзия не вечна - она временная, но действенная.

Долго они так не простояли, скрывшись в купе, где удобно устроились на диванчиках.

- Что это было? - достаточно обеспокоенно вопросила Эванс, уставившись своими большими изумрудными глазами на подругу.

- Понятия не имею. - с тихим вздохом,в коем проскальзывала усталость, промолвила Блэк. - Очередная потасовка, устроенная Мародёрами. Это, если учитывать, что Сириус хотел потешить своё самолюбие за счёт Северуса. Мы с Барти просто пришли «вовремя».

- Давно ты общаешься с Краучом?

Адара нахмурилась, заслышав в тоне подруги плохо скрываемое отвращение, что, конечно же, заставило внутри всё неприятно сжаться.

- Не знаю, как-то вышло. А что? Он тебе ничего не сделал. Даже на курс младше.

Эванс закусила губу, понимая, что доказательств у неё нет, только слухи, которые хотят о слизеринцах. Репутация у этого ребёнка была слишком идеальной. Лучший на курсе, очень смекалистый. Не сказать, что она не верила в его способности, но ведь идеальных людей не бывает. А он успевал всё. Даже её способности превосходил, а это не очень приятно жгло.

- Обычный ребёнок, сын министерского работника. Ты же не будешь ревновать к Барти?

Аннабель хитро прищурилась, с лисьей улыбкой поглядывая на гриффиндорку.

- Ревновать? Нет!

Красный румянец на щеках Эванс утверждал обратное.

- Забудьте о них. Как прошли ваши каникулы? - решила перевести тему Хейли. - Кто-то провёл солнечные деньки в Париже?

- И не только. Соглашусь, Париж прекрасен, но Франция сама по себе невероятна. Марсель, Ницца, Страсбург... - мечтательно протянула Пруэтт, что за лето обзавелась лёгким загаром, не упустив возможности насладиться солнечными лучами на лазурных берегах. - Музыка, архитектура, искусство, мода - все мои предпочтения навеки утонули там. Единственное, не могу сказать того же о литературе, однако, можно найти здравое зерно, если покопаться.

- Твои рассказы слишком вдохновляют. Ай-яй-яй, Аннабель. Я ведь теперь не успокоюсь, пока не прочитаю все книги о Франции, ещё и родителей постараюсь уговорить. - усмехнулась Эванс, откидывая рыжие волосы за спину. - Хотя если Петунья это услышит, она меня обгонит, замучав их своими «Мы обязаны туда поехать! Я хочу туда!».

Петунья Эванс была той ещё модницей. Следила за каждым выпуском новаторских журналов для девочек, тут же проверяя на себе все их советы, а комната её выглядела, как приступ розового гламура вперемешку со всякими рюшами, бигуди и кучи девчачьих штучек - одним словом, среднестатистическая девочка-подросток.

Но, смотря на её комнату, Лили и Хейли недоумевали, да и находится в такой было тяжело. И застань сие искусство аристократка, воспитанная в высшем обществе, её точно бы хватил удар. Не каждый день удаётся лицезреть то, что по праву можно назвать блевотой единорога.

И услышав о взаимоотношениях сестёр Эванс уже достаточно, Аннабель в который раз мысленно усмехалась тому, что «счастье» быть не единственным ребёнком в семье её обошло. Никогда она не понимала, как можно делить любовь родителей с кем-то. И понимать не желала. Нынешнее положение её более чем устраивало.

Но взгляд нефритовых глаз аристократки упал на Эддисон, что слушала их с каким-то странным выражением лица - смесью иронии и тени печали.

- Хейли, а как твои дела? - улыбчиво спросила когтевранка.

- А меня замуж отдают, - безэмоционально усмехнулась Блэк, успев свыкнуться с мыслью. Данная прерогатива совсем не льстила, даже наоборот, претила до мозга костей. Но времени смириться было достаточно. И на фоне всего произошедшего за последние дни, это уже не так будоражило, позволяя мысли мелькать где-то на фоне - сером и туманном, подобно тому, как вымирает ментальная система. И о том, что этого пока что не случилось, свидетельствовало лишь то невероятное ощущение от встречи с друзьями.

В купе повисла гробовая тишина, сопровождаемая недоверчивыми взглядами девочек с примесью шока. Действительно, из её уст это звучало, как шутка. Тем не менее, это было так.

***Вагон Слизерина утопал в привычной атмосфере - аристократической с примесью подросткового движения. Какое бы ни было воспитание этих волшебников, они всё ещё оставались детьми - подростками, предоставленными самим себе, вдали от строгих глаз родителей, рядом с коими должны вести себя достойно, как подобает наследникам своих Родов. И не у всех имелось право на детство. Далеко не у всех. Такова плата за статус, за чистую кровь, коей они так привыкли кичиться. Но здесь, вдали от стен родных поместий, у них появлялся редкий шанс побыть подростками, которые, разумеется не забывали о своём положении, прибегая к не самым лучшим методам в своих корыстных целях.

За столиками на диванчиках со скромной кожаной обивкой изумрудного цвета расположились эти самые аристократы, занимаясь каждый своим делом, отчего в вагоне царил лёгкий гул. Кто-то играл в волшебные карты, кто-то обсуждал дела, подрожая своим взрослым родителям, кто-то же коротал время за чтением, как, например, делал это сейчас Регулус Блэк, совершенно не замечая никого вокруг. Литература, поглотившая его внимание полностью, являлась весьма специфической, не предназначенной для мальчиков его возраста, но разве его это останавливало? Читал он об одном из разделов тёмной магии, но довольно необычном и малораспространённом - о некромантии. Вообще-то заинтересовался ею младший Блэк не без толчка бывшего профессора Защиты от Тёмных Искусств - Левиафана Монсюрели. Тот упомянул, что видит в Регулусе особый потенциал, а потому считает, что ему неплохо было бы заинтересоваться данной областью. Говорил он это так сладко, что на самолюбии слизеринца его слова благоприятно сказались, прельстив ему. Вот и полез Блэк расширять свой кругозор. Сего рода справочник ему помог раздобыть дорогой дядюшка - Сигнус.

Откровенно говоря, тот симпатизировал ему куда больше Альфарда, коий так был обожаем его старшим братом. Да, он был далёк от идеала, но кто в этом мире без изъяна? На каждого отведена своя роль в жизни. Кому-то быть крепким и закалённым, как его отец - Лорд Блэк; кому-то довольствоваться тем, что имеется и продвигать своё наследие - своих детей, кои и дальше понесут идею о важности сохранения чистоты крови, не дадут потеряться традициям и возродят то, что некогда было утрачено; кому-то - таким как его дорогому дядюшке маглолюбцу, изгнанному из Рода и выжженному из гобелена, придётся принимать подачки, довольствуясь объедками с царского стола. И, казалось бы, взрослый мужчина, не так долго осталось до того, как минует четвёртый десяток, а уму разуму так и не научился. Как был инфантильным подростком, таким и остался, как часто высказывались взрослые. Заработок у него имеется - как никак артефактор, однако Регулус сомневался, что это и в половину не покрыло бы его расходы на дом и недвижимость. После смерти Поллукса - тогдашнего Лорда Блэка, новая Леди Блэк сжалилась над братцем, открыв тому доступ к его доле - весьма большой. В их сложные взаимоотношения Регулус не лез - не его дело и желания то особого не было. Но вот Альфард вёл образ жизни, который в их обществе не поддерживали. Куча женщин, нескончаемые путешествия и интерес ко всему магловскому. Странный он. Если уж и равняться на кого-то, то никак не на него. Только вот, Сириусу, видимо, об этом сказать забыли. Не хватало ещё того, чтобы он последовал по его стопам. Да, в детстве Регулус и сам его любил, мало чего понимал, видел, как горят глаза брата и сестры, когда речь шла о дяде. Лишь потом Регулус поумнел, послушал взрослых, стал иметь своё мнение - и вуаля. Он даже был уверен, что будь сестра жива, придерживалась той же точки зрения, а у братца бы не оставалось другого выбора, кроме как согласиться.

Открывшиеся двери вагона заставили вынырнуть его из мыслей, в которых он погрузился, совсем забыв про книгу в руках. Он поднял взгляд серых, дымчатых глаз, дабы оглядеть вошедших, вдыхая смешение нот парфюмов, создававших мягкую какофонию.

До боли необычайный мужской квартет - Лестрейндж, ступал, как всегда, твёрдо и надменно, лишённый грации, но не аристократической фигуры, так хорошо ему шедшей за счёт ухмылки, касающейся на лице; Паркинсон же шёл более легко, но слишком искусственно, дабы поверить в его харизму, чему во многом способствовала чрезмерно широкая улыбка, даже слегка наводящая ужас; Крауч оставался Барти даже рядом с другими - прямая спина, чёткие движения и серьёзное выражение лица, которое в принципе оставалось нейтральным; Снейп же угрюмо волочился за ними, особо выделяющийся среди аристократов. В росте значительно вытянулись все за исключением полукровки, что было неудивительно.

Рабастан обвёл взглядом сидевших, и пусть, он выглядел таким же наглым с неплохой репутацией слизеринцем, язык тела его выдавал - шаги были излишне рваными. Это не бросалось в глаза, но в обществе змей, где чуть ли не в каждом выверена способность к манипуляциям, кои можно провернуть, только если считывать людей, такое было крайне неосторожно, даже такие мелочи были крайне неосторожны. Не то, чтобы проявление чувств здесь каралось, нет. Точнее, эмоции не воспрещались, но искренность никто не любил. Подойдёшь слишком близко - тебя ужалят. И ведь ещё неизвестно кто и как - змеи разные бывают. Начиная с мелких ужей, заканчивая чёрными мамбами.

Крауч, завидев друга, который его так-то заждался, мягкой поступью ботинок последовал к нему, чем внимания не привлёк. Почти. Лестрейндж и Паркинсон то заметили и по всей видимости, решили расположиться рядом с младшим Блэком, коему, тут же, пришлось натягивать маску холодного аристократа.

- Малыш Блэк, - губы Лестрейнджа изогнулись в усмешке, что стала отвлекающим манёвром для него самого, дабы хоть немного сбросить напряжение с плеч после инцидента в коридоре.

Он уселся рядом с Люсьеном на диванчик напротив, в то время, как Крауч слабо усмехнулся, преодолев желание похлопать Регулуса, на чьём лице не дрогнул ни один мускул, по плечу, поскольку прекрасно чувствовал, как от сего прозвища друг напрягся. Личность на факультете популярная, нашумевшая, во многом потому, что младшая копия учившегося на Гриффиндоре братца. Позор Рода. А тут подвернулся маленький, но совершенно другой. И интересовались им, в основном, старшие, отчего давление было особо ощутимым, практически на физическом уровне. Но Блэк был бы не Блэком, если бы не выдержал это давление и не возделал ледяную броню. В конце концов, не к этому ли его готовили?

- Крауч, папочка не рассердится, если узнает, что ты шастаешь со всяким сбродом? - криво усмехнулся Люсьен, подмечая, как плечи слизеринца напряжённо приподнялись. - Или по его мнению они лучше, чем мы?

- А тебе не кажется, что это не твоё дело, Паркинсон? - Барти, вторя его усмешке, опёрся руками о стол, тем самым, давая понять, что прогибаться не собирается. Слизеринец всё-таки. Если играть, то по полной. Едко. Хитро. Нечестно. - Сам то вон стоял и смотрел на то, как Блэк пытается проучить Снейпа. Пришла девчонка и всё разрулила. Идеально.

От прозвучавшей фамилии Регулус едва не вздрогнул. Ему понадобилось около секунды, чтобы понять, что речь идёт не о нём, а о старшем брате. Тот снова что-то натворил. Неудивительно.

А вот Люсьену ответ, кажется, не понравился, но и сказать было нечего. Пришла девчонка и всё разрулила. Как же било по самолюбию. Хотя с чего это по его? Пусть мальчишка Снейп и стыдится. Они то просто наблюдали. На Снейпа было всё равно. И даже в такой перепалке встать на сторону слизеринца было бы чем-то неправильным, учитывая, что его противник выходец из чистокровной семьи. Да, гриффиндорец, но всё ещё Блэк. И всё ещё остававшийся в семье. Потому и занять наблюдательную позицию казалось чем-то разумным. Пусть друг другу глотки поразрывают. Точнее, Блэк Снейпу.

- А с чего это наш дорогой Рабастан соизволил заступиться за Эддисон? - перевёл подозрительный взгляд на друга Паркинсон. - Что, жалко стало? Сдаёшь позиции, Баст. Не то, что Рудольфус, жизнью рискующий ради сохранения чистой крови.

И тут Рабастан плотнее сжал челюсти, перестав теребить часы на правом запястье. Кольца с едва уловимо звякнули, когда ладонь легла на гладкую поверхность стола. В груди собрался терпкий, слишком хорошо ощутимый ком, так и норовившись вырваться из него и сравнять здесь всё с землёй. Всё смешалось: злость, обида, страх. А что говорить? Что он мог ответить на столь едкую фразу, брошенную, как оскорбление? Мимолётно, быстро невзначай, но оскорбление.

А на что собственно он злился? На то, что ставят под сомнения его приверженность идеологии, кою он впитал с молоком матери и редкими моменты времени с отцом? На то, что ему едва ли не бросают в лицо фразу «Слабак.»? На то, что его сравнивают с братом? С Рудольфусом. Тот, что старше, сильнее, идеальнее. Тот, что наследник. Тот, что являлся любимым сыном отца. Тот, что получал от него больше внимания. Всё это лишь служило для Рабастана доказательством того, что он менее ценен. А некогда неплохие отношения с братом превратились в ничто. Теперь они только люди, живущие под одной крышей, носящие одну фамилию, связанные одной кровью. Жаль. На самом деле, было бы проще с этим справляться, будь у родителей ещё один ребёнок. Дочь. Рабастан всегда хотел сестру, это было его негласной мечтой, его грёзами. Он бы её защищал, ему было бы не так одиноко. Красавица-сестра. Отчасти поэтому он и завидовал когда-то Сириусу и Регулусу. У них она была. Была...

- Жалко?... - он поморщился, едва не фыркнув. Жалость. Какое же противное слово, так и сквозившее ничтожеством. Жалость для слабаков. А он таким не являлся. По крайней мере, не хотел им являться. - Тебя малышка Пруэтт осадила. Пруэтт. Из нашего круга. Девочка. И после этого ты говоришь, что это я сдаю позиции? Как скупо.

Холодный тон Лестрейнджа, в коем слышалась явная насмешка, заставил Крауча усмехнуться, глядя на Люсьена. О да, она такая. Мало того, что красивая, так ещё и гордая. Осознав всю абсурдность сей мысли, Барти моргнул, дабы её прогнать. О чём он думает? Какая красота? Ему двенадцать лет.

- В отличие от тебя, Люсьен, я не трачу время на выяснение отношений с малышнёй. И не заглядываюсь на детей.

Не то чтобы между Пруэтт и Паркинсоном была огромная разница в возрасте. Той вот-вот исполнится четырнадцать, а Люсьену в декабре шестнадцать. Но от самого факта того, какие взгляды тот на когтевранку бросал, Рабастану становилось противно. Может, это от того, что мать вложила в него некое милосердие, может, просто от того, что знал обо всех похождениях друга. И представлять среди его пассий Аннабель было как минимум неприятно. Она же ребёнок. Как можно было посмотреть на неё иначе?

Впрочем, разве Паркинсонов это когда-нибудь останавливало? Тот же Арнольд - кузен Люсьена, женится на Андромеде, которая ещё даже школу не окончила. Да, она окончит, но нетрудно было догадаться, каков будет их брак. Он её сломает, - в этом Лестрейндж не сомневался. Репутация у старшего сына Лорда была нехилая. Да что там! Она его обгоняла. Дипломат, работает в посольстве, путешествует. Что могло пойти не так? А то, что история, как всегда, умалчивает, что он тот ещё псих. Сколько интрижек у не было? Не сосчитать. Но дело даже не в этом, а в том, что он не церемониться ни с кем. Неугодных ему людей быстро убирает. Если их происхождение того позволяет, конечно. Гордой и свободолюбивой Блэк с ним придётся несладко. Однако кого это волновало? Может, самого Рабастана немного. Хотя тут больше чисто по-человечески он Андромеде сочувствовал, но ни она первая, ни она последняя. А вот что его совсем не удивляло - реакция дорогой невестки. За сестру совершенно не переживает, не знает, насколько всё плохо, а может и знает, но судит по себе. Все же такие сильные, что могут дать отпор. Нет, Андромеда, конечно, его дать может, с этим он не спорил, но, оставшись со своим грузом один на один, она рано или поздно сдастся. И прежней ей уже не быть. Это лотерея. Может повезти, а может - нет.

А что до Эддисон... Рабастан и сам себя удивил в моменте с Люсьеном. Нет, это было не жалость. Ему не было жалко Эддисон. Вот совсем. Он ведь даже ничего о ней и не знал, чтобы жалеть. Просто в тот момент ощутил странный укол, будто понял, что это было... Неправильно?... Даже звучит абсурдно. Просто действительно не понимал, зачем надо к ней придираться. Для чего? К Снейпу они более менее привыкли, позволили ему войти в их круг, пусть и не в качестве равного себе. На их факультете учится не одна такая полукровка, как Эддисон, и каждого так обижать - смысла не было. Всё равно слизеринцы. Змеи. Во взрослой жизни они ещё ой как настрадаются, а сейчас в стенах Хогвартса часть факультета змей. Слизеринцы. Да и Рабастан ещё не настолько обнаглел, чтобы стоять и слушать, как оскорбляют девочку, которую он сам недавно спас. Тем более, что на его глазах она узнала о нападении Пожирателей, узнала, что ведётся охота на таких, как она. А что хуже - один из таких охотников его брат. Убийца.

- Что же до тебя, малыш? - недобро зыркнув на друга, Люсьен обратился к Регулусу, что окатил его холодным, колючим взглядом, полным такого презрения, плескавшегося в глубине дымчатых глаз, что у Паркинсона едва мурашки по коже не пробежали.

- Волнуйся лучше о своих делах, мои - тебя волновать никак не должны.

Снова ледяной тон Регулуса разрезал воздух. Да уж, его дружба с полукровкой вызывала вопросы, не мудрено, ведь такой позор наследнику Блэков шататься с той, в ком течёт грязная кровь. Ужасно. Но что он мог поделать, если его к ней тянет, как магнит? Один изъян, который должен был перечеркнуть все пути к обществу, но не перечеркнул. Конечно, равной ему ей никогда не стать, но принадлежность к факультету Салазара сглаживала острые углы. Разумеется, слухи дошли и до родителей, а вот тут он ни на шутку испугался.

Флэшбэк.

Обеденная дома на площади Гриммо 12 утопала в лёгком мраке, приглушённом светом позолоченных канделябров. Высокие потолки, витражные окна, мягкий бархат тяжёлых штор, до блеска начищенный тёмный паркет - убранство помещения, как впрочем, и всего дома никак не сочеталось с его внешним видом. А ведь маглы и не задумываются, что меж их квартирными домами скрыт целый кладезь знаний и богатства, дом чистокровных аристократов - величественный и благородный Дом Блэк.

В этом свете за столом из тёмной древесины, ломившемся от изобилия блюд, самых разнообразных, расположилась и сама семья, евствуя из золотых тарелок и попивая из чёрных хрустальных бокалов.

Совсем недавно, менее пары часов назад, наследники вернулись из Хогвартса. Летние каникулы пророчили быть насыщенными. Родители справлялись о делах в школе, Сириус не упускал возможности вставить слово о друзьях, что приводило в недовольство родителей, но они слушали, - а это ужасно злило Регулуса. С повадками старшего отпрыска они уже смирились, хоть и наказывали его, когда он переходил черту. Однако, это было частью его жизни. И, как минимум, знать об этом, им нужно было.

Регулус слушал это, едва не закатывая глаза, пока те были уткнуты в тарелку. Он тщательно прожёвывал каждый кусочек нежнейшей жареной рыбы, так старательно приготовленной домовиками, за что непременно потом стоит их отблагодарить. Передаст слова Кикимеру, пусть порадуется. И когда наконец наступила пауза, момент тишины, когда, казалось бы, ничего не предвещало беды, он потянулся за хрустальным фужером, дабы отпить вишнёвый сок, которого ему так сильно не хватало в Хогвартсе. Тыквенный уже успел приесться, а апельсиновый - он откровенно терпеть не мог. И вот, в эту самую секунду с уст матери слетел вопрос:

- Кстати о друзьях, - последнее слово она выделила с каким-то акцентом, полным отвращения, подправив его едва замеченной усмешкой. - Регулус, что это за разговоры ходят о тебе и некой полукровке... Орион, как её там звали?

Леди Блэк скользнула по скатерти длинным ноготком острой формы, покрытым темно-зеленым тоном, что так идеально вписался под её образ - платье из чёрного бархата с приталенным верхом и пышной юбкой, доходившей до щиколоток; чёрные кудри распустились по спине, с объёмом у корней, дабы в глаза не лезли, а бледную, словно слепленную из лунного света кожу ключиц украшала чёрная лента с изумрудом, чья огранка была сделана из бриллиантов. Ртутные глаза встретились с туманными сына.

И сердце Регулуса пропустило удар. Как он сейчас скажет родителям, что водит дружбу с полукровкой, с грязью? Да они его живьём съедят, но страшно было не это, а то, что он увидит в их глазах разочарование. Они разочаруются в нём. Их осуждения он не переживёт, когда пытается стать идеальным сыном, доказать, что он достоин, правда достоин. Достоин носить фамилию Блэк, достоин быть наследником, достоин их любви, что он, дьявол бы его побрал, не хуже Сириуса. Нисколько не хуже. Но своим поведением доказывает обратное. Хотел бы он быть примерным сыном, идеальным, но впервые в жизни нашёлся тот человек, который слушает его, понимает, поддержит что бы он не сделал, не требуя при этом того же. Человек, волшебник, принадлежащий только ему. Целиком и полностью. Кому не важен никакой Сириус, кого не нужно бояться обидеть, потерять, потому что он всегда будет на его стороне. И взгляд матери он выдержать не мог.

- Эддисон. Хейли Эддисон, - подсказал супруге, сидевшей по правую руку Орион, утирая губы салфеткой при этом. - Весьма интересная личность, между прочим. Не каждая полукровка осмелится вступить в дуэль с наследником Блэков. Впрочем, наш сын тебе больше о ней расскажет. Не так ли, Сириус?

Сириус, до этого с нескрываемым интересом слушавший родителей, встрепенулся под уверенным взглядом отца, выражающим упрёк. Больше года прошло, а тот всё никак не может забыть ему эту шалость на первом курсе. Ну устроил дуэль с девчонкой, и что теперь? Да, на глазах у всего Хогвартса. Да, семью опозорил. Разве это причина напоминать ему об этом до конца жизни? Он ведь её даже не тронул толком. Шутки ради разыграл этот спектакль. Сражайся он в полную силу, всё закончилось бы куда большими последствиями, причём очень удручающими.

- Так это она самая? - изощрённо выгнула бровь Вальбурга, так по-блэковски, про себя диву даваясь, что же это за девица такая, раз успела привлечь внимание обоих её сыновей, и судя по всему, ещё и Нарциссы, будучи какой-то полукровкой, да ещё и с такой матерью, как Уизли, сбежавшая с маглом. Удивительное дело. - Времени зря не теряет.

С одной стороны это означало, что теперь и Регулус медленно уходит из под контроля, подрожая старшему брату, а, с другой стороны, уверенность в нём была столь крепка, что она не сильно верила сплетням, которые так-то терпеть не могла, поэтому и спрашивала, не нагнетая. Смотря на Ориона, который в данной беседе занял позицию наблюдателя, даже соглашалась со своими мыслями. И, всё же, девица явно не промах. Тогда, в кабинете Дамблдора, быстро собралась, повернула ситуацию в нужное русло. Иль это четверть Блэковской крови брала вверх? Но странные ощущения настигли её в тот момент. Лёгкий морок, как на вокзале. Разумеется, она связала это с Сириусом. Возможно, почувствовала напряжение своего первенца.

- Вот-вот, - кивнул Сириус, и дальше уводя разговор в сторону. Нужно же было как-то спасать этого идиота, что сейчас так не вовремя превратился в истукана. - До посинения пальцев раздражающая. Собак с улицы в спальню тащит - это вообще-то должен был сделать я! Такой скандал был бы...

- Сириус.

- А что? - чёрта с два предупреждающий тон отца остановил бы его. Никогда не останавливал. - На метле летает, в команду хотела попасть. Не то, чтобы я этих змей защищал, но такой в квиддиче делать нечего...

- Регулус, я задала тебе вопрос. - прервав брюзжание Сириуса, устремила взгляд на сына Вальбурга. Тот его встретил. Едва не сглотнув от страха, но встретил.

- Да не дружит он ни с кем, успокойся, maman! - полный негодования фыркнул гриффиндорец. - Это же наш правильный сыночек, примерный наследник. Он не знает, что такое друзья. Одна выгода на уме, хотя я вообще сомневаюсь, что он у него присутствует. Эддисон за ним, как собачка на заднем лапках бегает, не сосчитать сколько раз он её пос...Кхм...Дал отворот-поворот.

Уловив сверкнувшее предостережение в глазах отца, таких же, как его, грозовых, он вовремя переформулировал фразу. С задачей справился. У матушки, конечно, остались сомнения, но услышанного ей было достаточно.

А Регулус продолжал сидеть, как вкопанный, чувствуя, что это ещё не конец. Чтобы матушка поверила в слова Сириуса при таком то состоянии Регулуса? Чистой воды ложь. А потому, дабы всё выглядело, куда убедительнее, он кивнул, так и сумев выдавить из себя только:

- Именно так.

Вальбурга неопределённо поджала губы. Было сложно понять, о чём она думает, практически невозможно. Но постепенно разговор перетёк в другое русло, позволив Регулусу слегка выдохнуть от миновавшего его позора.

***Как и всегда, на станцию в Хогсмид они прибыли, когда тихие улочки утопали в сумрачном свете. Вечерняя прохлада тут же окутала их в свои свежие, но колючие объятия. Первые курсы последовали к лодкам, а остальные поплелись дальше под руководством старост. До карет ещё предстояло пройти немало.

Хейли, чувствуя, как холодный ветерок ласкает кожу, прикрыла глаза и глубоко вдохнула аромат ночной свежести Шотландии, редко щедрой на тепло. Пусть так: лучше холод, чем солнцепёк. Погружённая в свои мысли, она любовалась тем, как на нежно-синем сумрачном небе уже проявлялись первые звёзды, а неполная луна отбрасывала бледные блики на землю. До чего же красивы пейзажи Шотландии... Казалось, Эддисон никогда не перестанет ими восхищаться. Для неё это являлось частью искусства и трогало куда больше написанных картин или мраморных скульптур. Хогвартс само по себе место невероятное и навсегда им останется. Замок небывалой красоты.

Рядом с ней шли Лили и Аннабель, которые отчего-то притихли. Ненадолго. Чувствовала Блэк, что покоя ей не дадут. Точно не они. Хотя... Это больше относилось к Эванс, негодовавшей с новости о помолвке. И Адара её понимала. Слишком хорошо. Сама была в состоянии ужаса, перемешанного с шоком, когда узнала. Да, то очень мягко сказано. Её ведь просто поставили перед фактом, ничего толком не объяснив. Нетрудно догадаться, какой была её первая реакция - гнев всепоглощающий, истерика, крики. Лишь затем, пришло осознание, что это всё пустое, бесполезное, до боли ничтожное. Апатия. Ненависть ко всему. И наконец смирение. За три дня всё это прожить практически невозможно, как она думала, пока не убедилась в обратном. Но время ведь тогда будто бы замедлилось, будто бы прошла вечность.

Услышав вдох Эванс, Блэк мысленно отсчитала в голове три секунды. И понеслось:

- Ада, я всё ещё не понимаю!... Что значит «жених из Румынии»...? Откуда вообще это взялось? Двадцатый век, в конце-концов. И вот так жить. Это незаконно! Сейчас...Никто так не делает!...

- Я бы попросила, - зазвучал ровный голос Аннабель, прервав пылкую речь гриффиндорки с весьма скептическим настроем. - Подобные практики нередки в магическом обществе. В высшем обществе. Можно сказать, на таких браках и держится вся система. Если судить в рамках английской аристократии, логично предположить, что миссис Эддисон, будучи урождённой Уизли, хотела следовать традициям, в чём я сомневаюсь, судя по её прошлым поступкам - в частности, побег с маглом. Променять свою жизнь на мимолётный порыв... Чтобы потом всё равно следовать традициям... Мягко говоря, неразумно.

Пруэтт ступала легко, не теряя уверенности в шаге. По её тону сложно было определить, как именно она относится к тому, что ей поведала Эддисон, а потому оставалось ссылатья только на слова, что вообще-то тоже выдались странными.

Лили недоумённо хлопала длинными ресничками, и даже Эддисон распахнула глаза, невольно усмехнувшись. Не то, чтобы Аннабель их удивила, хоть и вызвала лёгкую растерянность, просто её переход на официальную речь показался слишком резким.

- Я обожаю твою дикцию.

- Проще говоря, ты в шоке!

- Mercy, Хейли. Да, Лили. Краткость - сестра таланта.

- Ладно, тут есть и моя вина: я неправильно выразилась. Désolé pour le léger malentendu. (Прошу прощения за небольшое недоразумение).Не судите строго. - излишне спокойно для подростка, которого хотят выдать замуж за какого-то румынца, изрекла Блэк, успев более менее принять ситуацию и даже отнестись к ней в шуточной форме. - Я не сильно разбираюсь в культуре Румынии, но, как поняла, у них есть что-то такое. Помовлки между детьми, не как у аристократии, а, скорее...Я не могу это объяснить! - изобразив руками лишь одному Мерлину известный жест, Хейли скривила губы. - В общем, они после отдыха в Трансильвании были какими-то странными... У Роджера там, если не ошибаюсь, какие-то родственники, но они побыли и у них, и подружились с семьёй...Честно, не помню фамилию, но не суть. Они какого-то дьявола решили следовать румынским традициям, заключив помолвку между мной и неким Николой. Даже фотографию показали. Но я не думаю, что они говорили на полном серьёзе. Это же они. Уверена, уже через год забудут про это. Как-то так.

К концу рассказа Хейли, усмехнувшись тому, как всё бредово прозвучало, пожала плечами. Ей изначально не стоило волновать девочек всей этой историей, но как удержаться? У неё ведь истерика случилась из-за этой нелепости, чего им уж точно знать не нужно, а держать всё в себе она не умеет, как бы не пыталась, не получается. Удивительно, что тайну свою ещё не разболтала.

Впрочем, они уже пришли. Лили смотрела на неё больно недоверчиво, не зная, как и реагировать: обнять подругу, сказать, что она сумасшедшая, или же... Или же что? Что можно сделать в такой ситуации? С таким она сталкивалась впервые.

- Лили!

Оклик вырвал её из мыслей. Эванс обернулась и увидела недалеко софакультетниц, которые махали ей руками, подзывая к себе. Она ответила тем же, затем неловко улыбнулась девочкам, словно извиняясь за поспешный уход, - всё же о Гриффиндоре забывать не стоило, - и, взяв с Ады слово, что разговор ещё не окончен, побежала к подругам.

- Ты тоже уйдёшь? - с улыбкой на устах, взглянув в тёмно-зелёные глаза, спросила Адара, уже готовая к положительному ответу.

- А ты гонишь? - приподняв брови, деловито произнесла Аннабель с ответной усмешкой так.

- Да вроде нет...

- Тогда и мне незачем уходить. Но, если мы продолжим так стоять, боюсь, не найдём себе места.

Снова неловко соглашаясь, слизеринка смутилась собственной неуверенности. Благо, Пруэтт это нисколько не доставило дискомфорта, а потому они пошли дальше, стараясь пробиться через толпу. Но обходным путём, что, опять же, являлось заслугой Аннабель, они быстро добрались до кареты с фестралами, кои оставались невидимы для обеих, тут же загрузив чемоданы. И каково же было их удивление, когда к карете подошли Мародёры, переговарющиеся между собой.

- Что-то не так? - с равнодушным видом спросила Пруэтт, оглядывая всю их шайку весьма скучающе.

- Нет, нам, видимо, не сюда, - похлопав Сириуса по плечу, отрицательно качнул головой Джеймс от греха подальше. Ни к чему им ещё одна ссора с Эддисон, которой казалось слишком много. Она встречалась на каждом шагу, будто специально издеваясь над ними. Так удушающе. Не хватило ведь ему допроса от мамы после недавней встречи в магазине.

- Правда? - изогнул правую бровь Блэк, изучающе глядя на Эддисон. Будь она одна или с Нюниусом, в карету сели бы они, но ссориться с колючкой Аннабель не хотелось. Ещё родителям нажалуется. Она не другие чистокровных чистокровные, за них ему ничего серьёзного не будет, а это... Девчонка. Племянница отца. Вот, как же её угораздило найти себе компанию в лице Эддисон? Тринадцать лет ни с кем не общалась, тринадцать лет её существование никакую роль в его жизни не играло и стоило раз встретится с Эддисон, как мир перевернулся. Ненормально всё это...

- Давайте так, - заметив прожигающий взгляд едва не чёрных глаз, направленных в сторону Сириуса и Джеймса, Римус поспешил обратить на себя внимание друзей. - Вы вдвоём идите, а мы с Питером поедем в этой. Не против?

Встретив взгляд мягких карих глаз, Аннабель молча кивнула, когда слизеринка пересела к ней поближе.

- Желательно поторопиться.

Фыркнув, Сириус вместе с Поттером развернулся, дабы отправиться прочь. Когда Люпин и Петтигрю сели, фестралы двинулись в путь. Ветерок колыхал волосы ребят, проникая под мантии. И тут уж Адара старалась не замечать присутствие гриффиндорцев, ей попросту было на них всё равно. А потому, она старалась отвлечь себя мыслями о фестралах, размышляя над тем, сможет ли когда-нибудь их лицезреть. С одной стороны невероятно хотелось, а с другой... Это ведь означало увидеть чью-то смерть, что являлось само по себе ужасающим моментом. Внезапно в памяти всплыли обрывки того дня в Косом переулке, о девочке, ведьме и газете.

- Belle, je me souviens de quelque chose, - наклонившись к Аннабель поближе, шепнула Блэк, переходя на французский, дабы сути их разговора лишние уши не уловили, и шлейф из лаванды и ладана окутал её.

(Красавица, я кое-что вспомнила).

Питер и Римус одновременно шокировано переглянулись, едва не потеряв дар речи. Не могло ведь послышаться обоим. Эддисон и французский? Как-то совершенно не вязалось с её образом.

- Parle, bien sûr. - в том же тоне произнесла Аннабель, кивнув.

(Говори, конечно).

- Tu as entendu parler de quelque chose...une attaque récente?

(Ты что-нибудь слышала о... недавнем нападении?)

Пруэтт слегка призадумалась, быстро смекнув, о чём шла речь:

- Oui, j'ai vu l'annonce dans le journal. Regrettable.

(Да, видела объявление в газете. Прискорбно.)

Взглянула выразительно лисьими глазами на Люпина и Петтигрю, у которых челюсти, казалось, отвисли. На самом деле несколько шрамов на коже Люпина, незаживающих, кожи она заметила ещё давно, её настораживали, в большей мере интересовали. Ей было любопытно, ведь строить теории, можно было сколько угодно, да вот самое главное - правильно оттолкнуться, дабы прощупать почву. И при желании она могла бы понаблюдать, поспрашивать, но смысла не видела, не имея за собой свойства лезть не в своё дело. Да и мнение о Люпине у неё сложилось не самое лучшее, особенно после ситуации, приключившейся с Хейли в феврале курсом ранее. Он ведь мог подойти тогда к Лили, что было бы логично, но гриффиндорка до сих пор оставалась в неведении. Лицемерно. Впрочем, не только в этом дело, в ней в принципе вся компания Мародёров не вызывала добрых чувств.

- Я слушаю.

- Что? - растерянно спросил Римус, пока на него взирали темно-зелёные глаза, причём слишком проницательно. Так, что он позабыл обо всём, казалось, даже своё имя. Не понимал он этой магии взгляда, что вводил в оцепенение, и что он встречает уже не единожды. У Сириуса был чем-то похожий, но всё равно не такой.

- Предполагаю, что вы хотите задать вопрос, в ином случае напрашивается не самое лестное объяснение вашему поведению.

- Но мы...

- Нет, слушаем ваш засекреченный разговор. Но ты не волнуйся, всё равно ничего не поняли. - пожал плечами Питер, поправляя пшеничные волосы под ошеломлённый взгляд Римуса. - Да ладно тебе, Рем, не съест же она нас.

- Как честно, - усмехнулась Адара, наблюдая за дорогой.

- Ну вот! - радостно подхватил Петтигрю, отчего друг едва не уронил лицо в ладони, готовый сквозь землю провалиться от стыда, коря Питера за язык без костей.

Оставшуюся дорогу они провели в молчании, лишь по приезде студентки смогли поговорить спокойно пару минут.

-...и прочитала статью. Ужасно. До сих пор мурашки по коже пробегают, стоит только вспомнить.

- Смерти никто не избежит. - философски изрекла Пруэтт, и сама задумавшись о произошедшем. - Но я не могу сказать тебе ничего об этом. Куда больше ты узнаешь от Регулуса или Нарциссы.

- А они тут причём? - попытавшись привести мантию Слизерина в более менее приличное состояние, Блэк следовала за остальными студентами.

- Регулус интересуется всем, что может быть связано с политикой, что до Нарциссы... Быть может, Люциус обмолвился о делах отца. Или же Арнольд.

- Кто такой Арнольд?

- Паркинсон. Старший брат Уильяма. Жених Андромеды.

- У Андромеды есть жених?!...- едва не врезавшись впереди идущего, воскликнула Блэк.

- Ты же переписывалась летом с Нарциссой...- нахмурилась Аннабель, заподозрив неладное, чтобы затем кивнуть своим мыслям и констатировать факт: - Она не сказала.

- Ни словечка. - поджала губы Эддисон. Теперь она и сама ничего не понимала. О каком женихе шла речь? Неужто прознали об отношениях с Телом. Тогда и неудивительно, что Нарцисса забыла ей рассказать, в такой то суматохе. Только если...

- Интересно почему. - многозначительно хмыкнула Аннабель, лишний раз поражаясь жестокости по отношению к собственным детям. Теперь право на карьеру принадлежало не Андромеде, слово оставалось за Арнольдом. А вот какой он человек другой вопрос. - Не так давно, в конце августа прошла помолвка, где, к сожалению, мнение Андромеды роли не играло... А зря. С её успехами в Зельеварение, она бы могла неплохо продвинуться по карьерной лестнице, не пытайся её родители превратить её в марионетку. Если бы так поступили со мной, я бы не смогла воспринимать своих родителей за родителей.

Нет, не могла же она, Адара Блэк, собственноручно подставить кузину? Не таким образом. Да и Нарцисса бы не сдала сестру. Но а как объяснить иначе такую спешку с помолвкой? Слова когтевранки громко звучали в ушах. Нет, не могло быть иначе. Они узнали. По её вине. Осознание этого переросло в колючий, полный горечи комок, поселившейся в горле. Жгучий и до боли терзающий, словно разрывающий плоть. Говорила ей Лукреция не совать нос в чужие дела. Она не послушала. И вот чем это обернулось.

- Всё нормально? - заметив качающееся состояние подруги, Аннабель насторожилась.

- Да... - прозвучало это столь неуверенно, что никоим образом не могло убедить в истинности слов.

А меж тем, огромные двери Большого зала распахнулись, являя собой знакомое и полюбившиеся место под куполом, усыпанного звёздами небосклона. Третий курс, новое начало, продолжение сосуществования и игра. Жгучая, тлеющая игра. Чтож, игра началась.