Эпилог

После неё

Прошёл год. Квартира осталась той же, только пепельница полнее. Я так и не купил занавески — теперь солнце будит меня каждое утро, как старая боль в боку. Иногда кажется, что даже свет знает, кто здесь жил. Кто исчез.

Вино стоит в шкафу. Одна бутылка, нетронутая. Пыльная, как обещание. Смотрю на неё иногда — как на врага, с которым заключил перемирие. Мы больше не воюем, но и не обнимаемся.

Кристина умерла. Той же весной. Официально — в палате. Одиноко. Без меня. Без слов. Так ей хотелось. Я сначала злился, потом понял: всё, что она делала, она делала, как хотела. Даже смерть.

Спустя недели после похорон я нашёл письмо. Оно было в книге, которую она читала на кухне, когда у неё дрожали руки. Между страниц — обычный конверт, детский почти, розовый, с облезлым уголком. Надпись: «Только когда закончишь писать».

Я не открыл. Несколько месяцев просто перекладывал с места на место. Боялся. Потому что внутри было не просто прощание — а точка. Последняя.

А потом сел. И начал писать. Не зная, зачем. Не зная, выйдет ли что-то. Просто — писал. О ней. О нас. О себе таким, каким меня знала она. И когда поставил последнюю точку в черновике, только тогда открыл конверт. Как она просила.

Вот оно:

«Алекс.

Не буду звать тебя любимым — ты и так знаешь. Если ты читаешь это — ты жив. Значит, ты всё же начал писать. Я горжусь.

Я не могла сказать тебе лично. Не потому что трусиха. Просто хотела, чтобы ты запомнил меня не больной. Не с трубками. Не в халате. А той, что сидела у тебя на кухне, ела пиццу и пила вино.

Я знала, что время заканчивается. Я сбежала из больницы не ради героизма, а ради себя. Хотела немного счастья. И ты дал мне его. Пусть даже не знал, что делаешь.

Не ищи меня больше. Не ищи смысла. Любовь — это не объяснение. Это просто когда человек рядом, и тебе не больно.

Спасибо, что не делал из меня героиню. Спасибо, что не спасал. Спасибо, что просто был.

Я хотела, чтобы после меня осталась тёплая комната. Чтобы ты вошёл — и тебе стало легче. Если так — значит, всё не зря.

К.»

После этого я неделю не выходил из дома. Слушал голос в голове, который шептал: "она же была", "она же правда была", "ты же это не придумал". Я смотрел на её чашку на кухне. На бутылку, которую она так и не открыла. На свитер, который пах её кожей. И просто жил. Тихо. Как будто по инструкции.

Я написал эту историю, как и обещал ей.

Ту самую, которую ты сейчас держишь в руках. И которую, она уже никогда не прочитает.

Да. Эта книга — о ней. О женщине, которая не спасала. Не учила. Не требовала. Просто была. И ушла. По-своему. По-честному. По-настоящему.

Книга вышла небольшим тиражом. Один редактор назвал её «честной до крови». Другой — «мужским нытьём с душой». Пусть оба будут правы.

На презентации была толпа. Ни Анны, ни Макса среди них не было. И слава Богу. Мы больше не говорим. Я не держу зла. Просто отпустил. Как плохой сон с похмельем.

Женщины стали писать. Много. Кто-то благодарил. Кто-то предлагал себя. Кто-то говорил, что Кристина — это выдумка. Что так не бывает. Я не спорю. Каждый верит в то, что ему удобнее.

Иногда мне хочется, чтобы она появилась снова. Просто постояла у двери. С бутылкой. С пиццей. Без пафоса. С её дерзкой улыбкой и пальцами, которые не боялись касаться грязи в моей душе, надеясь ее вылечить.

Но она не появляется.

Иногда снится. Не эротика, не драма — просто мы на кухне. Она смеётся, у неё немного синяки под глазами. Я пью кофе. Настоящий. Горький. Мы молчим. И этого достаточно.

⸻

Я научился жить. Без спектакля. Без великих смыслов. Без «надо». Я даже иногда вытираю пыль. Я не стал другим. Я просто стал больше собой. Не благодаря книгам. Не благодаря вину. А потому что один человек — всего лишь один — поверил в меня, когда я сам в себя не верил.

⸻

Письмо лежит в рамке. Я не читаю его каждый день. Но знаю: оно там. Оно моё.

Вино всё ещё в шкафу. Я не пью его. Иногда прикасаюсь к бутылке ладонью, чтобы убедиться — я на месте. Живой.

И знаешь, что?

Я больше не боюсь весны. Я просто говорю ей «спасибо». За неё.