Глава 20. Перед бурей

Машина медленно ехала по вечернему Чикаго.Фары выхватывали из темноты куски дороги, снег падал ленивыми, упрямыми хлопьями, таял на стекле и тут же стекал тонкими линиями вниз.В салоне стояла тишина — плотная, вязкая, будто любой звук мог разрушить хрупкое равновесие.

Макс вёл машину сосредоточенно, почти не мигая.Его рука крепко лежала на руле, а челюсть была напряжена — он держался снаружи спокойно, но я чувствовала, как внутри всё кипит.

Мы свернули с главной дороги и въехали в другой мир.Дома здесь стояли далеко друг от друга, спрятанные за высокими заборами и аккуратно подстриженными елями.Асфальт был безупречно чист, фонари горели ровно, мягко, будто освещали витрину, а не улицу.Тишина казалась густой, почти осязаемой — будто сама ночь знала, что здесь нельзя шуметь.

— Это Ривер Форест, — тихо сказал Макс, не глядя на меня.

Я молча кивнула.

Через несколько секунд за воротами показался дом.Нет — особняк.Большой, с панорамными окнами, колоннами у входа и ровными линиями фасада, выверенного до миллиметра.По крыше скользили огни гирлянд, окна светились тёплым жёлтым светом, а из каминной трубы поднимался ровный белый дым.На дорожке лежал чистый снег, без единого следа, словно сам дом отталкивал всё живое.

Я невольно замерла.В груди что-то сжалось — смесь восхищения и неловкости.

Я никогда не видела таких домов вживую.По телевизору — да, в фильмах — да.Но стоять перед таким домом было как оказаться перед чужим миром.Слишком правильным, слишком идеальным, слишком... холодным.Мир, где нельзя ошибаться. Где даже тишина выглядит дорого.

Макс заглушил двигатель.Несколько секунд он просто сидел, глядя на дом, будто собирался с силами.

— Красиво, — выдохнула я, не находя других слов.

Он усмехнулся — коротко, без улыбки.— Красиво, но пусто, — сказал он глухо.

Он вышел из машины, обошёл её и открыл мне дверь.Холодный воздух ударил в лицо, снег осел на ресницах.Макс протянул мне руку, и я машинально взяла её. Его ладонь была тёплой, надёжной.

— Пошли, Малинка, — сказал он ровно.

Мы подошли к воротам, и я поймала себя на том, что чувствую себя маленькой.Слишком маленькой для этого дома, для этого вечера, для семьи, к которой мы шли.

Каждый шаг отдавался эхом внутри, и я знала — этот вечер решит всё.

Дверь открылась, и на пороге появилась женщина средних лет — ухоженная, с мягкими чертами лица и внимательными глазами.— Макс! — воскликнула она и, не раздумывая, подбежала, обняла его крепко, по-настоящему. — Добро пожаловать, дорогой.

— Марла, привет, — сказал он, и уголки его губ дрогнули. — Я тоже рад тебя видеть.

Когда они разъединились, женщина перевела взгляд на меня.Её лицо озарила вежливая, почти материнская улыбка.

— А ты, должно быть, Кэсси?

Я моргнула, быстро собравшись, и протянула руку.— Очень приятно, — произнесла я как можно спокойнее.

Она тепло сжала мою ладонь.— Я Карла, помощница семьи О'Коннеллов. Рада познакомиться, Кэсси.

— Дом... просто прекрасен, — сказала я искренне, оглядываясь по сторонам.

Карла засияла, гордо улыбнувшись.— Спасибо. Господин О'Коннелл любит, когда всё в идеальном порядке. Проходите, пожалуйста, снимайте верхнюю одежду.

Мы прошли в гардеробную, оставили пальто и направились дальше — в гостиную.Когда я вошла, меня буквально ошеломило пространство:высокие потолки, огромные окна, мягкий ковёр и камин, в котором горел ровный, чистый огонь.Но взгляд сразу притянуло другое — огромный портрет над камином.

На нём был мужчина — точная копия Макса, только старше лет на двадцать, с тем же острым взглядом и сдержанными чертами лица.Рядом с ним — красивая женщина с тёмно-русыми волосами и сияющей улыбкой.У неё были те же глаза, что и у Макса — глубокие, синие, будто в них отражалось небо.

Я тихо выдохнула.— Это... — начала я, но тут же догадалась. — Твоя мать.

Макс кивнул, но не успел ничего ответить.

— Вижу, вы уже чувствуете себя как дома, — раздался за спиной низкий, грубый голос.

Я вздрогнула и обернулась.Перед нами стоял мужчина с портрета.В живую он казался ещё выше и строже.Идеально выглаженный костюм, холодный взгляд, уверенные движения — всё в нём говорило о власти и контроле.

Он подошёл ближе и протянул руку.— Эдриан О'Коннелл, — представился он ровным голосом.

Я ответила на рукопожатие.— Кэсси Ричардс.

— Очень приятно, Кэсси, — коротко кивнул он и почти сразу отпустил мою руку.Всё в его движениях было точным, выверенным, без тепла.

— Привет, сын, — произнёс он так, будто произносил формулу, а не приветствие.

— Привет... папа, — ответил Макс тихо.

Они обменялись короткими, холодными объятиями.По лицу Макса я сразу поняла — ему некомфортно.Он стоял напряжённый, будто каждое слово отца било током.Я невольно почувствовала ту же неловкость, будто оказалась между ними, где воздух был слишком густым, а прошлое — слишком близко.

В этот момент в комнату вошли новые гости.Сначала — Розали. Её я узнала сразу: высокая, статная, с безупречной осанкой и той самой уверенной улыбкой, за которой всегда чувствуется власть.Рядом с ней шёл мужчина невысокого роста, в дорогом тёмно-синем костюме. Он держал её за талию легко, почти демонстративно, и по тому, как они смотрели друг на друга, было понятно — они пара.А следом появился Тревор.

Когда он нас увидел, его глаза вспыхнули — живо, почти с вызовом.Он направился прямо к нам, опережая взрослых.

— О! Вот и они, виновники торжества! — задорно сказал он, улыбаясь так широко, будто вечер был устроен исключительно ради него.Он подошёл ближе, чуть наклонился и взял мою руку.— Прекрасная Кэсси, — сказал он с тем самым фирменным шармом и поцеловал мои пальцы.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Это было чересчур — слишком уверенно, слишком наигранно.Я быстро отдёрнула руку, чуть отряхнула её и улыбнулась натянуто:— Привет, Тревор.

Из-под ресниц я взглянула на Макса.На нём не было лица — челюсть сжата, взгляд стальной, плечи напряжены.Он выглядел так, будто через секунду может сорваться.

Я осторожно положила руку ему на локоть, будто хотела успокоить.Он перевёл на меня взгляд — короткий, холодный, но в нём мелькнула благодарность.

— Макс, привет, — сказал мужчина, стоящий рядом с Розали, и протянул руку.— Добрый вечер, мистер Хэтчер, — ответил Макс и пожал её.

Теперь я поняла, кто он.Отец Тревора.Тот самый человек, с которым теперь связывались судьбы обеих семей.

На секунду в гостиной повисла тишина.Воздух стал гуще, чем прежде.Каждый улыбался, говорил вежливо, но под этим фасадом чувствовалась натянутая, едва контролируемая напряжённость — как перед бурей.

Марла вошла в гостиную, улыбаясь своей неизменно доброжелательной, чуть натянутой улыбкой.— Ужин подан, — произнесла она мягко, но уверенно. — Семья Поттеров уже пришла.

Я вздрогнула.Поттеров.Значит, Джек здесь.Макс чуть напрягся, но внешне остался невозмутимым.

Мы двинулись вслед за остальными в столовую.Она была огромной — с длинным дубовым столом, накрытым так, будто к ужину ждали не людей, а дипломатов.Фарфор сиял, столовые приборы сверкали, в бокалах отражались крошечные огни люстры.На столе — настоящий пир: утка с апельсиновым соусом, морепродукты, вазы с фруктами, миниатюрные тарталетки, десерты, сырная тарелка.Даже запах был слишком насыщенным — приторно-роскошным, почти удушающим.

Мы только успели занять свои места у края стола, как двери снова распахнулись.На пороге стоял Джек — в безупречном смокинге, с тем самым самодовольным выражением, которое я не могла забыть.Рядом с ним шла его мать — высокая, холодная, в элегантном платье тёмного цвета.За ними появился его отец — собранный, уверенный, с тем же взглядом, каким обычно оценивают партнёра по переговорам.

Эдриан сразу выпрямился, его шаг стал твёрже, а голос — громче, как у человека, который снова вошёл в привычную роль хозяина дома.— Добро пожаловать, мистер и миссис Поттер, — сказал он, протягивая руку. — Рад, что вы смогли прийти. Прошу, чувствуйте себя как дома.

Рукопожатия были короткими, натянутыми, словно стороны подписывали мирный договор, в который никто не верил.

Я почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее.Джек перевёл взгляд на меня и чуть приподнял уголок губ.Его улыбка была не просто самоуверенной — она была издевательской.Он наслаждался этим моментом.Для него этот ужин — не про мир. Это спектакль.И в его голове Макс здесь — не гость, а жертва.

Мудак.Я отвернулась, крепче взяла Макса под руку, будто хотела сказать: я рядом.Он коротко взглянул на меня, и я почувствовала, как его ладонь ответно сжала мою.

— Проходите за свои места, — сказала Марла уже из столовой, своим неизменным, мягким тоном. — На каждом месте есть карточка с именем.

Мы двинулись за стол.Я поймала на себе взгляд Розали — вежливый, холодный, оценивающий.На секунду мне показалось, что она видит меня насквозь.

Сердце билось где-то в горле.Всё вокруг выглядело безупречно, почти красиво.Только внутри — всё трещало по швам.

Мы заняли свои места.Стол сиял под мягким светом люстры — слишком красиво, слишком выверенно.Всё вокруг казалось декорацией к ужину, который должен показать, что две семьи умеют прощать.Но по выражениям лиц я понимала: это не про прощение. Это — дипломатия.

Эдриан сидел во главе стола, рядом с ним — отец Тревора.Женщины заняли места по бокам, а мы с Максом оказались почти напротив Розали и Тревора.Их взгляды — мягкие, светские, но в каждом чувствовалось оценивающее любопытство.

— Давненько мы не собирались вот так, — сказал Эдриан, поднимая бокал. — Думаю, настало время оставить прошлое позади.

— Полностью согласен, — кивнул мистер Хэтчер. — Бизнес требует спокойствия, а не сплетен и скандалов.

— Разумеется, — ответил Эдриан, и его улыбка была безупречной, но ледяной.

На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только звоном приборов.Все говорили аккуратно, выбирая слова, как ходы на шахматной доске.

Затем Эдриан перевёл взгляд на меня.— Кэсси, — произнёс он с лёгкой, вежливой улыбкой, — я слышал, ты тоже учишься в университете. На кого?

Я поставила вилку и чуть выпрямилась.— На организацию мероприятий, — ответила спокойно. — Это направление, связанное с планированием, логистикой, креативом.

— О, Кэсси — прекрасный организатор, — неожиданно вставил Джек, и его голос прозвучал чуть громче, чем нужно.Он улыбался, но в этой улыбке было слишком много самоуверенности.

Макс мгновенно напрягся.Его рука под столом чуть сильнее сжала мою.Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Я поджала губы, поймала на себе взгляд Джека и ровно ответила:— Да, и не только Джек так считает. Моё лучшее творение — студенческий новогодний праздник.

Джек хмыкнул, чуть приподняв бровь, но промолчал.Макс бросил на него короткий взгляд — острый, предупреждающий.

— Как интересно, — вмешался Эдриан, явно пытаясь разрядить обстановку. — Наш Тревор, кстати, тоже не теряет времени.

— Верно, — гордо сказал мистер Хэтчер. — Тревор открыл собственную IT-компанию. Работает с талантливыми студентами, вдохновляет их, можно сказать, строит будущее.

— Какие у нас талантливые дети, — поддержал Эдриан, поднимая бокал с вином. — Макс, Тревор, Кэсси... Вы подаёте пример.

Он сделал глоток и повернулся к противоположному концу стола:— А ты, Джек, — спросил он с вежливым интересом, — на кого учишься?

Джек слегка откинулся на спинку стула, улыбнулся показательно, будто репетировал эту сцену заранее.— На юриспруденции, — ответил он ровно. — Планирую работать в фирме отца.

— Похвально, — кивнул Эдриан. — Настоящая мужская профессия.

— А практику Джек будет проходить в Лондоне, — с гордостью добавила его мать.

— Лондон, — тихо повторила я, не удержавшись.

Джек перевёл на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло чувство превосходства, от которого у меня внутри всё сжалось.Он будто хотел сказать: видишь, Кэсси, теперь я над этим всем.

Макс молчал.Но я чувствовала, как под его спокойной внешностью нарастает напряжение.Словно он готов сорваться, если Джек скажет ещё хоть одно слово.

Повисла пауза.Лёгкий звон бокалов, шелест посуды — всё будто звучало громче обычного.

Джек лениво откинулся на спинку стула, взял бокал и, глядя поверх него на Макса, произнёс с той самой фальшивой вежливостью, за которой всегда прячется яд:— Ну что ж, про Тревора мы услышали — талантливый управляющий своей IT-компанией. А что насчёт тебя, Макс?

Я почувствовала, как в груди всё сжалось.Вот гад. Он делает это специально.Тон, улыбка, эта тянущаяся пауза — всё было рассчитано на эффект.

Макс не сразу ответил.Он сжал мою руку под столом — сильно, будто искал в ней опору, чтобы не сорваться.Я почувствовала, как его дыхание стало чуть тяжелее.

— Я... ещё не определился до конца, чем хочу заниматься, — сказал он спокойно, хотя я видела, как в уголках его глаз мелькнула злость.

— У тебя ещё есть время подумать, — мягко сказала Розали, явно пытаясь сгладить неловкость.Её голос был тёплым, почти материнским, и я впервые почувствовала к ней благодарность.

Но Эдриан не дал этому теплу продлиться.— Ну, пора бы уже, — произнёс он сухо, не глядя на сына.В его голосе звучала сталь, не оставляющая места спору.— Я всё же надеюсь, что Макс образумится и займёт место в компании.

Воздух за столом словно стал плотнее.Я видела, как Макс напрягся, как челюсть дрогнула, как на мгновение его глаза потемнели.

— Папа, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. — Мы уже обсуждали это.

— Не достаточно, — спокойно парировал Эдриан, беря бокал вина. — В конце концов, семья — это ответственность. А не вечные поиски.

Он сказал это так ровно, что стало холодно.Я чувствовала, как под его словами спрятано не просто недовольство — презрение, накопленное годами.

Я сжала руку Макса чуть сильнее, чувствуя, как внутри у него всё дрожит, хотя внешне он оставался неподвижным.Тревор и Джек переглянулись. У обоих в глазах мелькнуло что-то вроде торжества.

Им нравится это смотреть.Им нравится видеть, как Макс тонет в собственном доме.

Я опустила взгляд, стараясь не показать, как внутри всё кипит.Если бы можно было — я бы просто выдернула его оттуда. Из этого холодного ада, где даже за ужином люди стреляют словами.

— Семейный бизнес — это важно, — произнёс мистер Поттер, откинувшись на спинку стула. Его голос звучал спокойно, но с тем самым оттенком гордости, который невозможно не заметить.— И я рад, что Джек это понимает.

Эдриан медленно повернул голову в сторону Макса.— Надеюсь, и Макс когда-нибудь образумится, — сказал он холодно, как будто ставил точку.

Звук треснувшего фарфора разорвал воздух.Макс бросил вилку на тарелку — с таким отчаянием, что фарфор не выдержал и лопнул, разлетевшись мелкими осколками.

Все замерли.Тишина накрыла комнату, как взрыв после грозы.

Макс поднялся из-за стола.Его лицо побледнело, глаза метали молнии.— Я наелся, — произнёс он глухо, почти срывающимся голосом.

Он резко отодвинул стул, и звук дерева о пол прозвучал, как выстрел.Не глядя ни на кого, он пошёл прочь — через столовую, мимо удивлённых гостей, к выходу.

Все смотрели ему вслед.Эдриан побледнел, Розали застывшей рукой потянулась к бокалу, Тревор просто покачал головой — будто ожидал этого.А Джек... ухмылялся.Самодовольно, медленно, с тем выражением лица, от которого меня передёрнуло.

Я больше не могла сидеть.Встала, едва не опрокинув стул, и побежала за Максом.

Догнала его уже в холле.Он стоял, схватившись за голову, ходил туда-сюда, словно не мог найти себе места.По его лицу скользила боль, которую он пытался скрыть.

Даже страшно было представить, что творилось внутри.Я понимала — сейчас слова не помогут.Любое "всё будет хорошо" прозвучало бы как издёвка.

Поэтому я просто подошла.Медленно, но решительно.И, не раздумывая, обняла его.

Сначала он застыл, будто не ожидал этого.А потом его руки сомкнулись вокруг меня — крепко, почти отчаянно.

Я уткнулась в его грудь и прошептала:— Ты выше этого, Макс.

Он тяжело выдохнул.— Малинка...

— Молчи, — перебила я, не отпуская. — Просто побудь здесь.

Он обнял сильнее, и я почувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается.Мир вокруг будто замер — ни голосов, ни шагов, только наши сердца, бьющиеся в одном ритме.

— Я хочу уйти отсюда, — сказал Макс тихо, почти сдавленно, будто каждый вдох давался с трудом.

— Мы просто... так уйдём? — спросила я, осторожно глядя на него.

Он поднял глаза.— А что?

— А как же показать мне свою комнату? — улыбнулась я, стараясь немного разрядить обстановку.

Он вскинул брови, и на лице появилась та самая, почти мальчишеская усмешка.— Ты серьёзно хочешь посмотреть, красавица, на логово чудовища?

Я рассмеялась, качнув головой.— Не такой уж ты и чудовище.

— Тогда пошли, — сказал он, протягивая руку.

Я вложила свою ладонь в его, и мы свернули за угол.Перед нами открылась широкая лестница, уходящая вверх.По стенам висели картины и старые семейные фотографии — слишком безупречные, слишком чужие.

Мы поднялись по лестнице, и Макс повёл меня по длинному коридору, где каждая дверь выглядела одинаково.Он остановился у одной, достал ключ из внутреннего кармана и открыл.

Комната оказалась просторной, но мрачной.Чёрные и серые тона идеально сочетались — минимализм, порядок, холод.В углу стояла большая кровать с тёмным изголовьем, на стенах — фотографии и грамоты.

Я прошла внутрь и обвела взглядом полки.Медали, кубки, награды — аккуратно расставлены, как память о другой жизни.На одной из полок я заметила чёрно-золотую эмблему.

— Ты занимался самбо? — удивлённо спросила я.

Макс усмехнулся.— А ты думала, как я так легко начистил морду Джеку?

Я закатила глаза.— Скромности тебе, как обычно, не хватает.

Он чуть улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему.И в этот момент я поняла: как бы ни рушился его мир, в нём всё ещё оставалось место для силы, иронии и чего-то... живого.

Я медленно прошла по комнате, взгляд скользнул по полкам, по наградам, по аккуратно расставленным вещам.И вдруг на стене, чуть в стороне от кровати, я заметила фотографию.Макс — совсем мальчишка, лет десяти, с немного растрёпанными волосами и улыбкой, которую я уже не видела много лет.Рядом — его мать с мягкими чертами и темно-русыми волосами.Она держала его за плечи, и в её взгляде было столько тепла, что от него защемило в груди.

Макс на секунду замер, потом подошёл ко мне и кивнул.Его голос стал глухим, почти шёпотом.— Она любила эстетику. Красоту в каждой детали.Он провёл ладонью по гладкой поверхности комода, где стояла ваза с сухими цветами.— Этот дом... весь такой. Каждый предмет, каждая ваза — всё её рук дело.Он вздохнул, опустив взгляд.— Она ушла, но напоминание о ней живёт в этих стенах. В каждом углу этого чёрного дома.

Я посмотрела на фото снова.И вдруг поняла, что чувствую не холод, а что-то совершенно другое — будто дом, который казался бездушным, хранит в себе следы любви.Не показной, не громкой, а тихой, настоящей.

— Знаешь, — сказала я, поворачиваясь к нему, — у моей мамы отец погиб, когда она была совсем маленькой.Я чуть усмехнулась, но в горле стоял комок.— У неё даже нет его фотографии.Я на секунду замолчала, подбирая слова.— Поэтому ты счастливчик, Макс. У тебя есть всё это.Я обвела взглядом комнату — фотографии, книги, даже аккуратные складки на покрывале.— Это всё напоминает о ней. И это... прекрасно.

Макс посмотрел на меня.В его взгляде мелькнуло что-то мягкое — как будто эти слова пробили ту стену, за которой он так долго прятался.Он не ответил, просто тихо кивнул и усмехнулся одними глазами.

В комнате стояла тишина, но она больше не была гнетущей.Она была тёплой.Как будто дом, наконец, перестал быть просто стенами — и на мгновение стал домом снова.

Макс ещё стоял у комода, глядя на фотографию.Свет от настольной лампы падал на его лицо, делая его взгляд мягче, чем обычно.Он повернулся ко мне, и вдруг, без всякой подготовки, сказал:

— Ты на неё похожа, Кэсси.

Я удивлённо моргнула.— На твою мать?

Он кивнул.— Она была творцом. Создавала красоту из ничего. Делала этот мир светлее.Он чуть усмехнулся и добавил, тише:— Как и ты. Ты строишь свой мир, наполняешь его светом.Он сделал шаг ближе.— И... озарила мой.

Я замерла.Слова задели что-то глубоко внутри.Всё, что я пережила за эти дни — боль, страх, вина — вдруг на секунду стало не таким тяжёлым.

Я улыбнулась и встретилась с ним взглядом.— В последнее время мне кажется, что я только всё разрушаю, — призналась я, тихо, почти шёпотом.

— Это не так, — ответил он сразу, твёрдо. — Кэсси, ты озарила мой мир и покорила моё сердце.

Он подошёл ближе, и я почувствовала, как между нами остаётся всего несколько сантиметров воздуха.Я осторожно сжала его руку — просто, по-человечески, но он вдруг притянул меня к себе.Его руки сомкнулись вокруг меня, крепко, уверенно, будто боялся, что я исчезну.

Я закрыла глаза.На секунду мир замер — только наши сердца и тихое дыхание, смешавшееся в одном ритме.

И вдруг — звук шагов.Мы одновременно отстранились.

В дверь постучали, и появилась Марла.Она выглядела немного растерянной, но старалась сохранить мягкий тон.— Ребята... вам нужно вернуться. Отец зовёт.

Макс опустил взгляд, глубоко вдохнул.Я видела, как он будто собирает себя заново, как человек, который идёт навстречу буре.

— Идём, — тихо сказал он и взял меня за руку.

Я почувствовала, как его пальцы дрожат — едва-едва, но дрожат.Мы вышли из комнаты и пошли по коридору вниз, туда, где нас уже ждали стены, холод и недосказанность.

Когда мы вернулись за стол, в комнате уже чувствовалось напряжение.Все сидели с выверенными улыбками, но по взглядам было видно — разговор о "семейном мире" закончился.

Муж Розали пытался разрядить обстановку: рассказывал что-то о бизнесе, о новых партнёрах, вставлял дежурные шутки, но смех звучал натянуто.Эдриан слушал рассеянно, иногда кивая, Розали вежливо улыбалась, а Тревор откровенно скучал.Джек сидел напротив, лениво ковыряя вилкой десерт и время от времени зевая, даже не стараясь скрыть своё безразличие.

Вечер тянулся медленно, нудно, словно время само пыталось выбраться из этого дома.Всё — слова, движения, взгляды — было фальшивым, как постановка, где актёры устали от собственных ролей.

Наконец ужин подошёл к концу.Гости встали, задвигая стулья, и мы все направились к выходу.

Эдриан пошёл первым, оборачиваясь к нам с вежливой, но строгой улыбкой.— Я надеюсь, — произнёс он, глядя на Макса, — что мы забыли эту неприятную историю с дракой и больше такого не повторится.

Макс стоял спокойно, но я видела, как сжались его пальцы.И прежде чем он успел ответить, Джек с самодовольной улыбкой добавил:— Уверяю вас, мистер О'Коннелл, мы теперь с Максом почти лучшие друзья.

Я подняла брови, не веря, что он это сказал.Какой же он наглый.И каждый раз я поражалась, насколько мастерски он играл роль — с улыбкой, с обаянием, с фальшивой вежливостью, за которой пряталась чистая издёвка.

Макс ничего не ответил.Его взгляд был холоден, как сталь.

Мы все попрощались.Семья Хэтчеров вышла первой.— Было приятно познакомиться, Кэсси, — сухо произнёс мистер Хэтчер, протягивая руку.

— Взаимно, — ответила я, стараясь сохранить вежливость.

— Пока, сын, — коротко бросил Эдриан, даже не глядя на Макса.

Мы прошли через холл и вышли наружу.Воздух снаружи был холодным и свежим, и я вдохнула его с жадностью, словно после долгого пребывания под водой.

Макс молча открыл машину.Мы сели, не сказав ни слова.Мотор загудел, снег падал мягко, и фары разрезали темноту — так же, как мы только что разрезали вечер, полный тишины, лжи и сдержанных обид.

Мы ехали молча.За окном проплывали огни ночного города, таяли в снегу и исчезали в темноте.Мотор гудел ровно, успокаивающе, но внутри всё было натянуто, как струна.

На экране телефона вспыхнуло уведомление.«Кэсс, надеюсь, не спишь. Ты не выяснила ничего?»Фиби.

Моё сердце сжалось.Она ждала от меня информации...О Максе.О нас.

Я заблокировала экран, будто этим могла заблокировать и правду, которую больше не могла скрывать.Смотрела в окно — на огни, на отражения, на собственное лицо в стекле.А потом всё расплылось.Глаза сами собой закрылись, и я почувствовала, как кто-то осторожно коснулся моего лица.

Тёплые пальцы.Осторожные, будто боялись разбудить.

— Малинка, — услышала я его голос, — мы у дома.

Я распахнула глаза.Макс уже выходил из машины, обошёл и открыл мне дверь.Снег хрустел под ногами, воздух был холодным и чистым.

Он протянул мне руку, помог выйти.Мы подошли к двери, но он вдруг остановился.

— Ты не голодная? — спросил он, глядя на меня. — Может, в магазин зайдём? А то дома опять ничего нет.

Я засмеялась, тихо, с теплом, которое я не чувствовала уже давно.— Макс, мы только с ужина.

— И что? — в его голосе мелькнула лёгкая улыбка. — Там была такая обстановка, что есть совсем не хотелось.

— Тут ты прав, — ответила я и посмотрела на него.

Он стоял напротив, освещённый мягким светом фонаря, и я подняла голову, чтобы рассмотреть его лицо.Тёплые глаза, лёгкая усталость, но в них — что-то большее.Что-то, что делало этот холодный вечер живым.

— Я люблю тебя, Кэсси Ричардс, — сказал он тихо, но так, что каждое слово будто врезалось в воздух.

Эти слова отозвались во мне эхом.Наверное, навсегда.

Пусть этот вечер был полон фальши и боли, но этот момент — единственное, что было настоящим.Момент, когда я поняла: я безумно влюблена.

— А я люблю тебя, Макс О'Коннелл, — ответила я шёпотом.

Он провёл пальцами по моей щеке.Я инстинктивно закрыла глаза — и словно утонула в этом мгновении, в этом тепле, где не существовало ни страха, ни прошлого.

Только он.Только мы.

Но вдруг тишину разорвали хлопки — резкие, долгие, насмешливые.Я вздрогнула.

Повернулась — и застыла.

У входа в подъезд, в круге тусклого света от фонаря, стояла Фиби.Её глаза пылали — красные, налитые гневом и болью.Она медленно хлопала в ладоши, каждый хлопок отдавался во мне, как удар.

— Браво, — произнесла она. Голос дрожал, но звучал хищно, почти спокойно. — Просто... браво.

Воздух будто вымер.Мир вокруг исчез — остались только три человека, связанные ложью, болью и тем самым моментом, который мы не успели спрятать.

Макс застыл.Я почувствовала, как его рука ослабла, а сердце внутри будто разорвалось на части.

Фиби смотрела прямо на нас — на наши лица, на наши руки, на правду, которая наконец вырвалась наружу.

И вот так всё и оборвалось.

Так началась самая страшная глава моей жизни.