* * *

«Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах.»Эрих Мария Ремарк

Когда она подошла к нему, сидящему за единственным неосвещённым золотом столиком в кафе, он даже не шелохнулся, ни на секунду не оторвал взгляд от экрана ноутбука. Она осторожно забрала чашку с оставшейся после кофе на донышке пеной и поставила на поднос вместе с блюдцем. Он всё так же не реагировал. Да и было ли из-за чего? Не то чтобы её, самодостаточную молодую девушку, которая работала официанткой не в самом плохом в городе кафе, волновало, что какой-то уж больно сосредоточенный на работе тип не обращает на неё никакого внимания. В который раз. И повезло же ей выходить на смену именно с утра и именно в девять... Ну какова была вероятность того, что ей почти каждый божий день придётся видеть одного и того же незнакомца за одним и тем же столиком, да ещё и обслуживать его с частотой не менее, чем раз в неделю?Обдумывая всё это, она так и осталась стоять на месте, придерживая поднос с грязными чашками и глядя на поблёскивающую крышку компьютера. И, что странно, именно её бездействие и стало спусковым курком последовавших следом событий. Неподступный мистер поднял голову так резко, будто бы от пронизывающего взгляда незнакомой девушки у него воспламенились волосы. Их глаза встретились впервые.У него было симпатичное и в меру худое лицо, которое старила бритая синева вдоль скул и старомодные очки в тонкой оправе на кончике носа. Глубоко посаженные над сиреневыми мешками глаза смотрели удивлённо, но как-то пусто, как два чёрных провала. И одежда у него была сплошь тёмная. Серый шарф, чёрное пальто поверх светлого домашнего свитера. Она и раньше видела тот же самый прикид и ещё в первый раз окрестила его "Чёрным человеком". Вот только сейчас было лето, беспощадно тёплое к любителям чёрного...Шли долгие секунды бездействия. Он чуть приподнял брови. — Мисс?Голос у него был спокойный, даже доброжелательный. Она вздрогнула, но не отвела глаз. Что-то в нём такое было... Интересно, подумала она, это вот так выглядит любовь с первого взгляда? Или просто дурацкое любопытство не даёт покоя? И что-то в ней, отзываясь, очевидно, на "что-то" в незнакомце, вдруг дрогнуло. Она переступила через всё, прежде её сдерживавшее, и спросила:— Что вы пишите? Тёмные провалы, которые скрашивали только красивые цветные блики на очках, как показалось ей, сверкнули. Он не удивился, словно ожидал этого, не возмутился вслух. Только тихо пробормотал:— А Вам интересно? — Очень. — Зато честно... Отнесите чашки и присядьте со мной. И захватите заодно ещё кофе. Я заказывал. — Хорошо.Она тоже не удивлялась. Пошла к стойке, забрала дымящуюся чашку, оставила пустые и холодные стаканы, вернулась обратно, всё, как во сне. Когда она осторожно, со всей скромностью, присела напротив него на стул, он ей кивнул, прошипев под нос слова благодарности, придвинул к себе чашку и снова уткнулся в голубой экран. Она терпеливо ждала. И её ожидание вскоре было вознаграждено. Он прочистил горло, отпил кофе, внимательно посмотрел на неё. Она щурилась. Из окна за спиной незнакомца било золотом, его силуэт из серого стал совсем тёмным, только лицо ещё было покрыто мертвенно-бирюзовым цветом от горящего монитора, оттого он выглядел даже немного жутко. — Слишком много солнца, — заметил он, не оборачиваясь, чтобы посмотреть в окно. — Вы любите дождь?Она помедлила.— Люблю.— Хорошо. Он оторвал от стола руку, сделал короткое движение, словно дирижировал кому-то невидимому. Свет за окном враз исчез, словно по команде выключили лампы. Кусочек улицы, что был за витринами, вместе с затенённой верандой кафе стал каким-то серым с сизым оттенком. И она сначала услышала, а потом увидела, как стучат водяные капли по крыше и сточной трубе, по асфальту, по навесу веранды. Ни с того ни с сего шёл дождь. Внутри зала, где они сидели, стало немного прохладнее, будто подуло холодом. Она посмотрела за его спину, потом встала и подошла к парадным дверям, открыла их. Она не знала, что ожидала увидеть. Банду актёров, которые стоят с лейками на стремянках? Разумеется, это было бы просто смешно. Гораздо проще было поверить, что небо действительно затянулось тучами, и шёл дождь, переходящий в ливень. Хотя ещё минуту назад, она готова была поклясться, стояло ясное летнее утро. Она вернулась и села на прежнее место. Он задумчиво созерцал клавиатуру ноутбука.— Вы волшебник? — спросила она. — Нет. Я бог. Повисло молчание. Он снова отпил кофе, как-то особенно устало вздохнул. — Как тебя зовут, чудо? — наконец, обратился он к ней. — Алиса. — Алиса... — эхом повторил он. — Я в детстве обожал "Алису в Стране Чудес" Кэролла. Ты, наверное, читала? — Мне читали. — Вот. — Он неожиданно улыбнулся самым краешком рта. — Ещё не встретила своего Белого кролика? Алиса помолчала, затем ответила:— Думаю, что встретила.

*  *  *

— Итан, вставай... Вставай, пожалуйста!..Она уже не кричала, только плакала, и её лицо намокало от слёз так же, как намокали от крови распростёртые над неподвижным телом крылья. — Элиза, надо уходить! Голос подруги, всегда по-военному суровый и не оставляющий выбора, кроме как подчиниться, сейчас не оказал на неё никакого воздействия. Руби вскинула руки, придерживая дрожащий ствол М9, сделала пару выстрелов куда-то в густое серо-коричневое облако дыма, крикнула снова:— Уходим! Быстро!— Нет, нет, нет... Ни приказ, ни пальба над головой не могли оторвать Элизу от того, чтобы раз за разом бессильно охватывать руками холодную грудь любимого, шепча и мотая головой. Казалось, даже если бы прогремел взрыв, она бы не дёрнулась, не выпрямила скорбно согнутую спину, не вскинула бы потерявших свой белый цвет крыльев. Руби громко и смачно выругалась, кинулась назад, стуча по камню ботинками, бросилась на растерявшего, как и она, свой боезапас солдата в рукопашную. Он и она сцепились на секунд двадцать, не больше, а затем холодная рукоять пистолета встретилась с затылком рекрута. Тело в бронежилете с глухим ударом рухнуло вниз, Руби стёрла кровь, сочащуюся из разбитой брови, закричала, пытаясь сорванным голосом пересилить стоящий вокруг них рёв:— Ты ему уже ничем не поможешь. Идём уже! Элиза продолжала мотать головой, рассыпая веер всё ещё прекрасных рыжих волос вокруг себя и повторяя бессвязные слова. Побелевшее лицо Итана было спокойным, вроде бы одухотворённым, словно он не замечал хаоса, творящегося прямо на его глазах. Ангельские твари умудрялись даже умирать красиво. Руби скорчилась. Она хотела бежать, всем сердцем хотела, но не могла. "Подыхать — так с музыкой".Вдалеке она вдруг услышала неприятный равномерный гул, будто бы стрекоза размером с цистерну оторвалась от земли и начала приближаться к ним. И впервые за всю жизнь дочери генерала захотелось плакать от охвативших её душу отчаяния и бессилия.

*  *  *

— Что вы делаете? Незнакомец оторвался от чашки и, как показалось Алисе, немного усмехнулся.— Я работаю. Тут приличная публика, и меня здесь, кроме тебя, никто не трогал. — Я тоже не трогала, — немного обиженно опустила глаза Алиса. — Ты едва не прожгла во мне дыру сегодня утром. Не забыла? Забудешь тут. Вокруг ни души, кроме неизвестного "бога" по ту сторону стола, руки холодит сквозняк от бури, которая развернулась посреди ясного неба снаружи, да ещё и Чёрный человек изрекает загадку за загадкой... Мысли Алисы точно были далеки от сегодняшнего утра. — Я прихожу сюда и работаю. Пишу, как видишь, на компьютере, — продолжал он на выдохе, будто делая ей одолжение своим ответом.— Почему пишите здесь, а не дома? Он помедлил. — Там нет вдохновения. Там я не могу заставить себя работать. Прихожу сюда и уже не чувствую себя настолько... — он долго подбирал слово, — призрачным. Ещё вопросы? Алиса замолчала, перебирая тонкими пальчиками по гладкому дереву стола, изучая блестящие влажные круги — следы неосторожно поставленных чашек. В её помутневших глазах они превращались в инородные и загадочные круги на полях, разглядывая которые она пыталась, но не могла найти ответа на мучающие её вопросы. Удивительно. Столько раз она проходила мимо, столько раз пыталась коснуться его холодной, как у мертвеца, руки, принимая пустую чашку, столько раз стремилась поймать ускользающий вниз тяжёлый взгляд... И вот теперь они одни, теперь он сидит напротив, он говорит с ней, он готов ответить на любой вопрос. А ей нечего сказать. Вдруг, когда настал момент говорить, ей стало говорить нечего. Он снова застучал пальцами по ноутбуку. — А что же вы пишите? — наконец, решилась Алиса, когда стук клавиш, монотонный, как и стук дождя, начал отдаваться в её ушах ультразвуком. Он прекратил печатать, облокотился на спинку обитого бежевой кожей дивана и вздохнул. — Я пишу роман. Большой и прекрасный роман. Самое моё любимое творение, лучший из моих сюжетов. И мне... мне так плохо. — Почему?"Чёрный человек" вновь проверил её терпение очередной паузой.— Видишь ли, я уже давно пишу его. Я знаю сюжет наизусть, от начала до конца. И я почти что его дописал, но вчера вечером, садясь за последнюю главу и эпилог, я вдруг понял, что столкнулся со своего рода дилеммой. И чем дольше я над ней думаю, тем хуже мне становится. Я промучался весь вчерашний день и всю ночь. И вот теперь я вновь не могу думать... Когда концовка так близко, а я просто не могу решиться написать следующую строчку... Это буквально выводит из себя, понимаешь? Алиса вежливо кивнула. Незнакомец, явно довольный своим слушателем, но выразивший это только небрежным взглядом, продолжал. На этот раз его голос звучал не столь уверенно:— Я не могу решить, что будет в конце. Знаю, это кажется глупостью, но я столкнулся с банальным выбором и топчусь на месте, как буриданов осёл, вот уже в который раз. — В чём выбор? — Всё просто. Мои главные герои либо погибнут, либо получает своё приторное "долго и счастливо". Конец. — Писатель постучал пальцами по столу. — И меня не устраивает ни то, ни другое. Алиса молчала, и он задумчиво протянул, будто бы самому себе:— Нет ничего хуже, чем нерешительный бог. Я никогда не думал, что будет так сложно выбрать. Вновь воцарилась тишина, и Алиса решила взять инициативу в свои руки. Не век же сидеть вот так и хлопать глазами, будто бы не понимаешь ни слова и слушаешь только из вежливости.— Наверное, Вы сочувствуете своим героям. Это ведь хорошо? Значит, дайте им тот конец, который хотели бы, чтобы у них был.— Отнюдь. Я не питаю к ним ничего. Ничего, кроме научного интереса. А что будет, если...? А что бы было, случись то или это...? Обе концовки для меня равнозначны. Я просто не могу выбрать. — Тогда выберите ту, что понравится читателям? Незнакомец снисходительно улыбнулся, и девушка притворилась, что её эта улыбка нисколько не задела.— Если я выберу трагическую гибель, то меня возненавидят те, кто привязался к героям. Они скажут: "Как же так? Всё это время мы наблюдали за ними лишь за тем, чтобы они умерли? Всё зря?" Такие не воспримут жизнеутверждающих концовок. Они хотят верить в то, что всё может закончиться хорошо, что чудо произойдёт, и бог перечеркнёт смерть во имя справедливости. Допустим, я сделаю это. Тогда найдутся те, кто скажет: "И это — всё, на что Вы способны? «Жили они долго и счастливо»? Это нереалистично, не правдиво, не похоже на Вас!" И они будут правы. В какой-то степени. Не в моих привычках оставлять лазейки.— Но может каких-то из этих людей большинство? — Я не веду статистику. Да и идти на поводу у толпы было бы против всех моих принципов. Алиса помолчала, задумалась.— Тогда вытяните жребий. Бросьте монетку. — Любопытный подход. Что забавно, вчера я полночи этим и занимался. — И? Незнакомец развёл руками.— Какая бы сторона монеты не падала, результат меня не устраивал. Так что я бросал снова и снова, пока не сбился со счёта, потеряв терпение, и упустил её. Она укатилась под стол, и больше я её не видел. — Он заглянул в полупустую чашку, словно злополучная монета могла быть там. — Да и потом... Всё равно бы я не доверил судьбу всего мира дурацкой воле случая. Алиса могла бы поспорить, но не стала. — Тогда Вы можете взвесить все "за" и "против". Выбрать любой вариант... — Её вдруг осенило. — Вы могли бы сделать что-то среднее. Ну, убить одного героя, оставить в живых другого... Или что-то вроде.— Тоже верно. Но середины быть не может. Один не будет жить, если мёртв другой, понимаешь? — последовала пауза, и он вдруг сказал: — Так, по крайней мере, было в других книгах... На самом деле, ни разу не видел такого, что кто-нибудь действительно так сильно упивался своей любовью, чтобы за неё умирать. Но раз уж я могу позволить себе какие-то фантазии, почему нет? Алиса, в конец раздосадованная подобными рассуждениями, в отчаянии отвела взгляд и вздохнула.— Тогда выбирайте, что Вам вздумается, без колебаний. Раз уж Вы не довольны ни одной из концовок, какая разница, что случится? — Очень интересно, — он усмехнулся, — никогда бы не подумал, что ты, малышка, способна на убийство.— Я? На убийство? — Конечно. Ты готова вершить расправы без колебания, не опасаясь за тех, кого судишь. Мне нравится наблюдать подобную жестокость. Но я не ожидал разглядеть её в тебе. Алиса смутилась.— Я не это имела ввиду... Вы сказали, что они Вам безразличны.— Верно. Но это не означает, что мне безразличны последствия выбора. Нужно заботиться о судьбах мира, который создал, понимаешь? — Теперь понимаю. Вы чувствуете себя богом из-за того, что создали персонажей в своей книге и играете ими. — Девушка несколько озадачено опустила взгляд. — Но ведь книга — вымысел. Почти ничего не изменится, случись с Вашими героями то, или это. Я имею ввиду, в глобальном плане, — поспешно добавила она, видя, что тот собирается возразить. — Наш реальный мир останется прежним. — Наш, как ты его называешь, "реальный" — да. А их "реальный" очень даже изменится.Писатель несколько разочарованно вздохнул и как-то грустно улыбнулся. У Алисы от этой улыбки почему-то по спине пробежал холодок.— Тебе, Алиса, никогда не приходило в голову, что вся наша реальность очень относительна? Если мы вольны создавать миры и вершить чужие судьбы... Почему наш с тобой мир не может кем-то управляться? — К чему это Вы? — настороженно спросила она. — Если вы о Боге...— О, нет-нет-нет. Я не верю ни в одну из существующих религий. Просто... Представьте на секунду, что кто-то, сидя в, допустим, таком же кафе, как это, печатает на ноутбуке твоё имя рядом с моим? Проверяет, смотрит, есть ли опечатки, пишет дальше... — он устремил пустые чёрные глаза куда-то за плечо Алисы. Та невольно обернулась, изрядно напуганная тем, что писатель может быть (а может быть, и точно) немного неадекватным, но затем взяла себя в руки. Секундный неприятный прилив страха в душе сменился на скептицизм. Так было проще воспринимать всё, что бормотал, как в полусне, неизвестный. — И когда его — или её, кто знает? — повесть закончится, мы с Вами не перестанет существовать. Просто останемся там же, где и были. Ты будешь носить мне кофе. А я буду выбирать, как окончится мой роман. Понимаешь? — Возможно. — У Алисы уже был серьёзный повод в этом сомневаться.— Я надеюсь.

* * *

Элиза рыдала не переставая, пряча красивое лицо под полами кожаной куртки своего возлюбленного. Ни крики, ни даже грубые толчки со стороны Руби не возымели никакого воздействия. Вооружённые люди продолжали прибывать под чётким надзором агента-федерала. Шумел пропеллер вертолёта, Руби подозревала, что и не одного. Чёрные точки на крышах вокруг них распределились ровными цепочками. Руби знала, что её голова уже замерла у кого-то посередине прицела, и могла лишь шататься из стороны в сторону, чтобы в случае чего-то непредвиденного был хотя бы мизерный шанс, что трое из тридцати снайперов в неё не выстрелят. Чтобы отвлечься от мерзкого ощущения, она перевела взгляд на огромные крылья, которые когда-то были белыми. Крылья Элизы лежали ровно, пёрышко к пёрышку, были гладкими и сильными, приятными на ощупь, это Руби знала наверняка. А ещё они держали человеческое тело, пусть даже с полыми, как у птиц, костями, в воздухе. И переливались на свету очень и очень красиво... Они были единственной причиной, почему Элайза, Итан и ещё сотня им подобных отличались от обычных людей. И Руби отдала бы всё на свете, чтобы сказки про ангелов и демонов так и оставались сказками дальше, а её жизнь не превратилась бы в сущих кошмар из-за этих вот... крылатых. Обидно только, что теперь Руби и другие люди — демоны, а ангелы... Ну, добро, как это обычно и бывает, неплохо так село в лужу. Элиза, судя по всему, не собиралась ничего делать и ни с кем говорить, а переговоры, шанс на которые ещё оставался, Руби уже определила, как пустую трату времени. Перед смертью не надышишься. Хотя будь у неё сигареты, может, стало бы хоть чуточку легче... С неба продолжал сыпаться пепел, клубы пыли улеглись на асфальт, воздух чуть подрагивал от невыносимой жары. Здания вокруг окружали, сжимались, преграждали любые пути отступления. Да и некуда было отступать.Руби смотрела, как дрожат крылышки взвывающей к каким-то высшим силам Элизы, глядела в широко открытые, синие, как лёд, глаза Итана. Было невыносимо жарко. Из-за медленно таяющей завесы брошенных кем-то раньше дымовых гранат показалась стройная колонна вооружённых солдат. Оцепление постепенно и верно сужалось. Руби поняла, что переговоров не будет.

* * *

— Ну, что ты думаешь? — спросил, наконец, "Чёрный человек", когда Алиса закончила бегать глазами по экрану. Девушка помолчала, писатель развернул компьютер обратно к себе.— Это... странно.— Ценю твою честность. Пояснишь?— Вы пишите так, будто бы все люди в мире ополчились против тех, кто на них не похож, просто потому что... Видели в них угрозу? Или завидовали? — Допустим. — Но ведь так не бывает.Незнакомец вновь одарил её снисходительной улыбкой.— Люди в большинстве своём жестоки, — заметил он, словно о чём-то напоминал.— Но не все. Нашлись бы те, кто, как дочка генерала, заступился за них. И их бы было куда больше, чем сотня. — И это была бы куда более масштабная война. — Были бы те, кто искал компромисс.— Но были бы и те, кто его не принимал.— Но...— Всё есть, как есть, — холодно оборвал её рассуждения "Чёрный", и Алиса осеклась на полуслове, — я тоже много думаю над тем, что было бы, не стань я с возрастом мной, или не будь на белом свете тебя. А надо тебе знать, я специально позволил случиться нашему разговору, чтобы не разрешить свои сомнения в порыве гнева простым росчерком пера. Увидеть всё, так скажем, со стороны. Глазами ординарного человека. И уже затем принять решение. Смотри, всё просто. Если бы с твоей матушкой, светлая ей память, что-то случилось во время беременности, или, прости господи, твой отец неосторожно дал ей упасть с лестницы, то ты бы не родилась (или, по крайней мере, не родилась бы полноценным ребёнком), не окончила бы школу и институт, чтобы затем устроиться работать в кафе, в котором я, в свою очередь, не заприметил бы тебя из-за твоего непомерного любопытства. — Алиса попыталась вставить слово, но так и не определилась, выбирая между возмущением, удивлением и робким замечанием. Он продолжал, набрав воздуха: — Идём далее. Если бы я в детстве вместо того, чтобы сидеть дома, ушёл бы, как нормальный мальчишка, озорничать и имел хотя бы несколько друзей и общих с ними воспоминаний, вряд ли у меня было бы время на чтение книг и собственные черновики, которые я затем использовал, чтобы найти себе занятие по жизни. Соответственно, я не сидел бы тут, с тобой, не разъяснял бы тебе эти прописные истины. Видишь? Вся наша жизнь — череда "если". Условности, которые складываются в сюжет. И теперь будь добра, ответь мне на один вопрос: теперь, когда от меня зависит последнее "если" в моей истории, стоит ли мне использовать его, чтобы даровать им жизнь? Подарить счастливую концовку тем, кто прошёл через формулу случайностей и девять кругов печатного ада? Он замолчал. Алиса, оправившись от некоторого шока, робко подняла глаза. — Вы... на редкость циничны, — выдавила она наконец. — И это мне говорит та, что предлагала решить чью-то судьбу просто наугад, — незнакомец фыркнул под нос, но затем вновь обрёл спокойствие и добавил: — Не искушай своего автора, и он будет милостив к тебе. Просто подумай и ответь, чего бы ты хотела для них. Если у меня не хватает милосердия или цинизма, чтобы определиться, то уж у тебя наверняка в достатке хотя бы одна из этих вещей.Повисло молчание, в течение которого Алиса смотрела на свои руки, сложённые в замок на столе. Затем она, как никогда спокойно и даже чрезмерно вежливо, подняла большие глаза на чёрные провалы внутри блестящей оправы и произнесла:— Если Вам действительно всё равно, что будет, то... Не могли бы Вы всё-таки сотворить чудо? Ну, сделать так, чтобы они продолжали жить. Быть спасителем, а не...Она не закончила, и слова ухнули в тишину, как камни в колодец.Писатель долго и пристально всматривался в красивое, чуть покрасневшее от внезапного смущения, которое охватывает чутких людей из-за необходимости кого-то о чём-то просить, лицо. Затем кивнул, сбросил со лба смолисто-чёрные пряди волос и небрежно, будто бы сказанное Алисой вовсе его не удивило, сказал:— Будь по-твоему. Он в последний раз обратил лицо к экрану, видимо, форматируя и сохраняя всё написанное. Алиса, не веря тому, что вся их проблема решилась так просто, несколько раз моргнула. — Скажите... — наконец, решилась она, специально вкладывая в голос побольше безразличия, — всё это ведь просто сон, да? Я скоро проснусь? Незнакомец не ответил. Только снова улыбнулся. У него была красивая улыбка, это Алиса заметила только сейчас, когда она выражала какое-то печальное облегчение, хотя бы намёк на что-то радостное. И девушка вдруг тоже ощутила в глубине души это тихое сожаление. Она сожалела, что их встреча закончилась так же неожиданно, как и началась. Что кроличья нора для неё оказалась завалена прямо около входа в Страну Чудес.А "Чёрный человек" словно привык к этому, грустил уже не так сильно. От его былого цинизма и прагматизма не осталось и следа. — Знаешь, Алиса, есть теория о том, что человек не спит, а просто переходит из одного мира в другой, когда засыпает и когда просыпается. — Писатель поправил тёмный шарф и добавил. — Оттого мне так обидно, что я редко вижу сны. Наверное, границы других миров пока ещё на замке. Он порылся в кармане пальто и выложил на стол маленький бумажный прямоугольник. Алиса бесцеремонно схватила его, как утопающий, хватающийся за спасательный круг, и поднесла к глазам. Визитка. И имя, и телефон, и даже род занятий. Слеплена явно любителем всё в том же компьютере. Писатель бережно сложил ноутбук и спрятал в оказавшийся у него под боком рабочий портфель, после чего ещё раз поблагодарил ничего не видящую Алису и быстро вышел из кафе. А на улице всё ещё шёл дождь.

Весь вечер Алиса сидела на краю кровати, не в силах заставить себя проверить карман своей куртки, в которой она уходила с работы. Боялась. Просто боялась правды. Затем решилась и, захватив заодно для утешения кружку с холодным чаем, пошла рыться в своей одежде. Тикали часы. В съёмной квартире словно специально было тихо, как в могиле. И только проклятый дождь никак не утихал.

Дождь. Короткие гулки. Затем сонный, чересчур безэмоциональный голос на том конце провода, который заставил Алису вздрогнуть всем телом в первую секунду разговора.— Алло?..— Алло. Здравствуйте. — Вам того же. — Короткое молчание. — Вы что-то хотели? — Вы меня помните? Тишина.— Я думаю... Кто это говорит? — Алиса. — Алиса... — неуверенным эхом отозвался голос.— Да. Помните "Алису в Стране Чудес"? Вы говорили мне.— Помню. Конечно, помню. Снова тишина. В этот раз — долгая.— Извините, просто... Я позвонила, потому что должна знать. Что стало с Элизой? И опять.— Откуда вы...— Не задавайте вопросов, пожалуйста. Я просто хочу знать, как закончился роман.Стук дождя и какой-то посторонний шум из трубки начинал давить на нервы, когда Алиса наконец услышала:— Вступились власти. Приказ был отменён. Ей дали возможность спасти своего возлюбленного. Он, она и Руби Гарсия выжили. Хотя я убей Бог не понимаю, откуда вы...— Спасибо. — ...Что? — Спасибо.

Алиса не придумала ничего лучше, как тут же сбросить вызов. Но до этого она краем уха услышала, что где-то там, в далёком небытие, в другом городе и другом мире, где пребывал сейчас её писатель, играет из проигрывателя мелодичный сонливый джаз.

(06.08.18.)