Глава восемнадцатая

На самом деле это была вовсе не гигантская лапа, а всего лишь лапка Спота, которая по сравнению с телом казалась очень даже небольшой. Лапкой он нетерпеливо бил меня по щеке.Кот, громко урча, устроился у меня на груди, и я была несказанно благодарна ему за то, что он выдернул меня из этого сна, поэтому мне даже в голову не пришло его отругать. Напротив, я решила не сгонять его с груди и чесала его за ушком, пока мой пульс немного не успокоился. Никогда ещё я так сильно не скучала по тем временам, когда кошмарный сон после пробуждения оставался всего лишь кошмарным сном.В горле у меня застрял комок из слёз, которые я выплакала во сне. Но было понятно одно: если сейчас я сдамся, то слёзы будет уже не остановить, они снова потекут потоком, словно река, прорвавшая плотину. Поэтому я попробовала переключиться на успокаивающее урчание кота и просто ни о чём не думать.Вот только Спот пришёл ко мне вовсе не для того, чтобы я чесала его за ушком. В качестве напоминания он отвесил мне ещё одну оплеуху – это был уже явный намёк.– Как ты вообще сюда прошёл, котик? – Я осторожно подняла его и поставила на пол, включила ночник и встала с кровати.Кто-то открыл дверь моей комнаты, пока я спала. Я абсолютно ясно помнила, как закрывала её, прежде чем лечь в постель.– Или, может, ты теперь научился нажимать на дверные ручки?Спот, урча, вился у моих ног.Я взглянула на часы. Половина четвёртого. Кот, наверное, хотел, чтобы его выпустили на улицу на его обычный сеанс ночной мышиной охоты.Вообще-то это была обязанность Грейсона (он же должен был выбрасывать мёртвых полевых мышек, которых притаскивал нам Спот), но сегодня, кажется, кот выбрал на эту почётную роль открывателя двери именно меня.– Ну что ж, тогда пойдём, – сказала я.И Спот прошмыгнул передо мной в коридор. На лестнице он остановился, дожидаясь, пока я вернусь из комнаты Мии, я решила проверить, спит ли она, всё ли в порядке (так и оказалось). Спустившись, я открыла ему дверь в сад, и, как всегда, кот, вдруг почувствовав, что ему больше некуда торопиться, уселся на пороге и принялся тщательно вылизывать себя, а я тем временем переминалась с ноги на ногу от холода, постепенно превращаясь в ледышку.И всё же мне было жаль отпускать Спота, когда он наконец-то гордо прошествовал мимо меня в сад. Его присутствие немного меня успокаивало. Или хотя бы отвлекало. Я понимала, что стоит мне сейчас вернуться в кровать, и перед глазами вновь поплывут кадры из предыдущего сна: как Генри сбрасывает свой купальный халат и ныряет в джакузи, как он улыбается Би и проникновенным голосом говорит: «Такую женщину, как ты, никто не должен обижать».Такую женщину, как ты...

Вместо того чтобы вернуться в кровать, я пошла в ванную и уставилась в зеркало.Такую женщину, как ты...

Без очков или контактных линз я видела не очень-то отчётливо, но даже так я отлично понимала, что в сравнении с Би у меня нет никаких шансов. Я была антиподом красоты, взрослости и сексуальности. Я выглядела просто жалко.Как по заказу, в моей голове снова всплыли все колкости, которые Леди Тайна писала о Генри, а также комментарии моих любезных одноклассников. Возможно, они действительно были правы и мы с Генри до сих пор не переспали лишь из-за того, что я была слишком наивной и слишком незрелой.Такую, как я, не желают, не представляют в эротических мечтах. И тут, без дополнительного предупреждения, по щекам снова покатились слёзы. Спот был далеко и не мог меня отвлечь.Я не в состоянии была остановить этот поток, как ни старалась. Сжавшись, словно от ужаснейшей боли в желудке, я оперлась об умывальник и зарыдала. Так сильно я плакала впервые в жизни... Я не знала, да и не хотела знать, как много времени прошло в рыданиях, но тут в дверь постучали.Мне больше ничего не хотелось. Неужели нет возможности стереть из памяти несколько последних часов жизни? Нужно просто найти хорошего гипнотизёра, и он мне поможет. Электрический шок, наверное, тоже отличное средство. Хотя, возможно, подойдёт и кафель в ванной, если удариться об него головой изо всей силы.В дверь снова постучали.– Лив? Ты тут? – Это был Грейсон, по его голосу было понятно, что он раздражён.Неужели в этом доме даже ночью меня не могут оставить в покое? Я хотела побыть наедине с собой. И с кафелем.– Спустись... ик!.. в гостевой туалет, Грейсон, – таким же раздражённым тоном, икнув, ответила я.Глупые всхлипывания прошли, но их место заняла икота. Грейсон за дверью пробормотал что-то неразборчивое.Даже без контактных линз я видела в зеркале, что моё лицо покрылось пятнами, а глаза опухли.Сначала я попробовала промыть их холодной водой, но это не дало никакого эффекта, тогда я взяла салфетку, намочила её апельсиновым тоником, принадлежавшим Флоранс, и обтёрла лицо.От пятен это нисколечко не спасло, но, по крайней мере, у этой штуки оказался приятный запах. Неплохо было бы сейчас намазаться успокаивающим кремом для кожи. Может, на нижней полочке среди драгоценных флакончиков Флоранс найдётся что-нибудь подходящее? Притрагиваться к ним было запрещено под страхом смерти. До сегодняшнего дня я никогда не нарушала этого правила, но сейчас почувствовала, что непременно должна отвинтить золотую крышечку. «Крем с экстрактом календулы». Внизу было что-то приписано мелкими неразборчивыми буквами, но слово «календула» звучало довольно успокаивающе, наверняка календула – природный враг красных пятен. Я, не скупясь, намазала лицо этим средством.– Вряд ли у меня получится взломать замок. – Кажется, Грейсон прислонился к двери с другой стороны.– Нет, но ты ведь можешь... ик!.. просто уйти, – сказала я.– Я не с тобой разговариваю... И нет, это тоже не получится, потому что таким образом я перебужу весь дом... Лив, что ты там делаешь?– Ты... ик!.. совсем с ума сошёл?Я слышала, как Грейсон вздохнул:– Ты там, случайно, не вены вскрываешь?Что?– Нет, я просто зашла припудрить носик.И тут элегантная золотая крышечка выскользнула из моих рук и упала в умывальник.– Чёрт возьми! Ик!– Слышал? С ней всё в порядке.С кем он там разговаривает? Надеюсь, не с Флоранс. Она оторвёт мне голову, когда узнает, что на её любимой крышке появилась трещина. Может, замазать её золотистым лаком для ногтей? Тем, что я недавно видела у Флоранс на пальцах ног.Я распахнула тумбочку, в которой она хранила пузырьки с лаками. Их тут было по меньшей мере шестьдесят.– Нет, идиот, я не могу убедиться собственными глазами! – ругался за дверью Грейсон. – Потому что смотреть сквозь стены я пока не научился... Нет, как я должен, по-твоему... Лив, открой, пожалуйста, дверь! Мне нужно собственными глазами убедиться, что у тебя всё в порядке.

– Ты совсем тронулся, – сказала я.Вот он, золотой лак для ногтей, рядом с пузырьком светло-коричневого. Флоранс расставила их по цветам.– Скажи это Генри, а не мне.Пузырёк с лаком выскользнул у меня из рук, но я вовремя его подхватила – ровно за секунду до того, как он разлетелся бы вдребезги на кафельном полу. Генри! От страха я вмиг перестала икать.– Он звонил тебе на сотовый, но ты не взяла трубку, поэтому он решил разбудить меня, – сказал Грейсон. – И теперь он доводит меня до белого каления, заставляя околачиваться тут под дверью.Дрожащими руками я открыла дверь ванной, и Грейсон, зажмурившись от яркого света, протянул мне свой телефон:– Ну наконец-то!В первый момент я потянулась к телефону, но не смогла его взять – просто не смогла... Лишь одна мысль о том, что я услышу сейчас голос Генри...– Скажи ему, что я сплю, – прошептала я.Грейсон скорчил недовольную гримасу.– Уже немного поздновато для таких заявлений. Кстати, я тоже спал, но ему было на это совершенно наплевать. – Он зевнул. – Лив, не могли бы вы впредь решать ваши проблемы днём? Я вас очень прошу!Нет, кажется, эти проблемы уже не решишь. Ни ночью, ни днём.Грейсон снова приложил телефон к уху:– Слышал? Она не хочет с тобой говорить. Но с ней всё в порядке.Ага, именно. В полнейшем порядке. Только вот слёзы снова заструились по щекам.– Что? – Грейсон пристально оглядел меня, его глаза уже привыкли к свету. Он наморщил лоб. – Да, ясное дело! А теперь я кладу трубку, ладно? Сейчас половина пятого, и всем нам в это время не повредит ещё немного поспать. А если ты снова позвонишь, я не возьму трубку. Тебе ясно? Увидимся на тренировке. – Он хмыкнул и выключил телефон.– Что ты с ним сделала?– Я с ним? – Теперь уже был мой черёд громко хмыкнуть, что, в общем, помогло остановить слёзы. – Я всего лишь помешала ему в тот самый момент, когда он крутил роман с какой-то незнакомкой. Может, ты слышал о некой Би?– Тсс! – Грейсон отодвинул меня и выключил в ванной свет. – Только не надо сейчас будить весь дом.– Я ещё не закончила, – сказала я и снова включила свет.– Нет, закончила. – Грейсон снова щёлкнул выключателем. – Тебе пора спать. Ты хоть в зеркало себя видела? У тебя жуткий вид.– Думаешь, я не понимаю?Я попробовала закрыть дверь ванной у него перед носом, но Грейсон удержал её, взял меня за руку и потянул вперёд по коридору.– У нас сегодня вечером важная игра, и тренер специально выбил для нас дополнительную тренировку. С меня довольно. Мне пора спать.– Вот и шёл бы себе спать.Я не очень активно попыталась освободиться, но на самом деле была благодарна Грейсону за то, что он вызволил меня из ванной. Кто знает, какие ещё жуткие вещи я могла там натворить с кафельным полом, своей головой и лаком для ногтей?Но от Грейсона не так-то просто было избавиться. Мы зашли в мою комнату, дверь за нами закрылась, и лишь после этого Грейсон отпустил мою руку. Затем он прислонился к дверному косяку и глубоко вздохнул.Я тоже. Даже при слабом, мерцающем свете моего ночника я различала, с каким состраданием смотрит на меня Грейсон. И это было просто невыносимо. Я крепко закрыла глаза. Только бы не разреветься перед ним. Я себе этого не позволю.– Что с твоим лицом?– Ты имеешь в виду мой нос? Правда, он уродливый? Как и всё во мне. Не удивительно, что Генри меня не хочет.– Я имел в виду эту белую штуку...Грейсон провёл указательным пальцем по моему лбу. Я совершенно забыла о креме с экстрактом календулы, который остался на лице. Я размазала его рукавом.– Ты ни капельки не уродлива, Лив, ты всего лишь немного... покрылась пятнами и опухла от слёз. – Взгляд Грейсона стал совершенно серьёзным. – А что касается Генри... Я понятия не имею, что там между вами произошло, но никогда в жизни я не чувствовал, что он так взволнован.Взволнован? Кажется, ему тоже не помешает крем от пятен.– Чем вы там занимаетесь по ночам в ваших снах?! – Голос Грейсона вдруг зазвучал возмущённо. – Почему вы просто не покончите с этим? Почему бы вам не переключиться на реальную жизнь, которая сама по себе уже довольно сложна?– Об этом тебе лучше спросить Генри. – Я плюхнулась на кровать. – Кстати, события, которые мы переживаем в снах, не менее реальны, чем дневная жизнь. К сожалению... – И слёзы снова покатились по щекам.Что за идиотство?– Вот тебе ещё одна причина, чтобы оставить эти игры.Я зарылась лицом в подушку, но почувствовала, как Грейсон подошёл к моей кровати и нерешительно присел на край.– Что там между вами произошло – это ваше дело, – сказал он, и голос его заметно смягчился. – Но одно я знаю наверняка: Генри никогда бы не причинил тебе боль, Лив, никогда!Что, правда? Между прочим, уже причинил. Я от нехватки воздуха всхлипнула прямо в подушку.– Могу тебе в этом поклясться, – немного настойчивее сказал Грейсон. – Я знаю его с первого класса, и с тобой он... стал совершенно другим.Я резко села на кровати:– Ах, вот как? И что же это значит – «другим»?По лицу Грейсона пробежала тень.– Мне сложно будет тебе это объяснить.Я рассерженно задрала подбородок.– Вообще-то объяснение бы мне не помешало, – сказала я.Мне хотелось придать голосу саркастический тон, но вместо этого получилась жалостливая просьба.У Грейсона был такой вид, будто ему очень хотелось оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.– У Генри уже было несколько... много подруг, ясно?О-о!.. Отличное объяснение. Кажется, он предпочитает женщин постарше, которые прихорашиваются, сидя в джакузи.Вот уж утешил так утешил, спасибо, Грейсон! Надо было всё-таки попробовать провернуть эту штуку с кафельной стенкой.– Но все его любовные истории были очень короткими. И поверхностными, – поспешно добавил Грейсон. На его лице было написано чувство вины. – Генри никого не подпускал к себе. Но с тобой всё по-другому. Генри стал совершенно другим. Он... – Грейсон запнулся. – С тобой он стал самим собой. Он стал счастливым.Эта беседа явно шла в неверном направлении.Я покачала головой.– Счастливым? А что же он тогда делал с этой... – Я запнулась.Необязательно было рассказывать Грейсону о голой русалке, которую, кажется, Генри не в силах был бросить, несмотря на то что он встречался со мной. Это было для меня слишком большим испытанием сейчас.

– Точно. И как раз из-за того, что он такой счастливый, он делится со мной абсолютно всем! – сказала я вместо этого.– Лив...– Но ведь это правда. Даже Эмили знает о нём больше, чем я.Грейсон встал и отвернулся к окну. Сейчас я заметила, что он, в порядке исключения, сегодня решил надеть футболку.– Генри никогда не любил говорить о себе – ни мне, ни Артуру. Он скорее откусит себе язык, но не скажет лишнего. Прошли годы, пока мы поняли о нём некоторые вещи.– Что же, например? – спросила я.Лицо Грейсона отразило напряжённую работу. Он отвернулся, подошёл к окну и, казалось, хотел выглянуть на улицу.– Когда ему исполнилось восемь лет и он пригласил всех нас на день рождения, нам пришлось разойтись раньше, потому что в гостиную, покачиваясь, ввалилась его мама и вместо торта решила порезать себе вены. Из-за того, что у его отца был роман с экономкой из Швеции. Его тринадцатый день рождения вообще пришлось отменить. Потому что мама Генри как раз исчезла в неизвестном направлении на целую неделю. И Генри остался один с четырёхмесячной Эми и Мило, а его папа в это время разъезжал на яхте где-то в Средиземном море и не брал трубку, когда ему пытались дозвониться. Как, собственно, и всегда, когда Генри нуждался в его помощи. Я вообще молчу обо всех тех случаях, когда Генри опаздывал в школу, потому что дома нужно было срочно о чём-то или о ком-то позаботиться...Грейсон говорил быстро и отрывисто, будто слова причиняли ему физическую боль, и я тоже чувствовала себя кошмарно. Всё было намного, намного ужасней, чем я предполагала.Но несмотря на все эти жуткие, обрушившиеся на меня картины из жизни семейства Генри и несмотря на то, что на сердце у меня стало так тяжело, это совершенно не изменяло один факт: Генри чуть не изменил мне с другой, и от этого мне стало ещё больнее, чем раньше. Только теперь я казалась себе такой жестокой, холодной и эгоистичной, ведь я не могла по-настоящему сопереживать Генри с его сложнейшими семейными обстоятельствами и не могла простить ему, что он прыгнул в джакузи к голой женщине.Грейсон повернулся ко мне. Если он ещё раз посмотрит на меня с таким состраданием, решила я, мне снова придётся бежать в ванную и закрываться там. Навсегда.Но взгляд Грейсона на этот раз был вовсе не сочувствующим, а, скорее, раздражённым.– Какой же я идиот! – процедил он. – На самом деле это Генри, и только он, должен был посвящать тебя в свои проблемы. И сделать это он должен был уже давно. Сам не понимаю, почему я решил взять на себя такую ответственность.– Потому что ты хочешь помочь. – Не знаю отчего, но на этот раз я почувствовала себя немножечко лучше. Легче.– Но если он причинил тебе боль, то вся моя помощь ничего не стоит. – Грейсон смущённо улыбнулся мне. – Кроме того, я немножко преувеличил. Он был не совсем один тогда с Эми и Мило. Садовник и экономка тоже были в доме. И домашние животные. И нянечка. Но до сегодняшнего дня, когда речь заходит об Эми, никому из них Генри не доверяет. Я имею в виду садовника и нянечку, а не домашних животных, конечно.Я попробовала рассмеяться, и мне это отчасти даже удалось.Грейсон подошёл ближе и внимательно посмотрел мне в глаза:– Сколько ночей ты уже не спишь, как положено?Я пожала плечами и откинулась на подушку. На меня вдруг навалилась нечеловеческая усталость. Я почувствовала себя непомерно изнурённой, разбитой, обессиленной.Он поглядел на мой будильник:– У тебя в запасе ещё несколько часов, я предупрежу всех, чтобы не шумели и не будили тебя. О Мие можешь не беспокоиться, я заглянул к ней на минутку. Она лежит в своей кровати и мирно посапывает.Я невольно улыбнулась:– Мне тут удалось недавно во сне чуть усовершенствовать защиту её двери – так, на всякий случай. Мне кажется, тебе бы тоже не помешало это сделать.– Тебе кажется? – Он направился к двери, но снова резко развернулся и бросил на меня недоверчивый взгляд. – Как бы там ни было, даже если кого-то и интересуют мои сны, – я пас, выхожу из игры. И очень надеюсь, что тебе не придёт в голову... э-э-э... воспользоваться моим доверием и навестить меня в одном из моих снов.– Нет, что ты! Только в крайнем случае, – заверила я его и выключила ночник.Разговаривать в темноте оказалось гораздо легче.– Грейсон?– Что ещё?– Спасибо. Иногда я вообще не понимаю, что бы я без тебя делала, – призналась я и поспешно добавила: – Мне жаль, что из-за меня ты не высыпаешься. И что я заставляю тебя волноваться. И что мы затеяли историю с этой дьявольской книгой.Я слышала, как Грейсон вздохнул:– Да ладно, всё нормально...– Нет, не нормально. Ты действительно самый милый и лучший – и самый симпатичный! – старший брат, о котором можно лишь мечтать.Он тихо рассмеялся:– А ты самая надоедливая... покрытая пятнами младшая сестра, которая у меня когда-либо была! Сладких снов, Лив. Завтра всё наладится.

13 января

Я-то думала, что если Джаспер уедет и некому будет обзывать судью, затевать драки или во время матча рвать на себе футболку, то игра «Джабс Флеймс» станет ужасно скучной. А вот и нет! Тут я, очевидно, попала пальцем в небо.Было бы, правда, лучше, если бы мы выиграли, но, кроме этого факта, мне придраться абсолютно не к чему: представление было непревзойдённым.Ребята, иногда я рада от всего сердца, что мне не выпало родиться мальчиком, тестостерон – явно не очень-то весёлый подарок природы. Кажется, он ещё более непредсказуем, чем ПМС. Артур тут же поставил новый рекорд: два самых диких фола – и уже на восьмой минуте он вылетел из игры. Да уж, не стоило Габриэлю обзывать судью слепым и толстым пивным бочонком. Лучше бы он наградил этим званием Генри. Просто удивительно, с какой грациозностью все его свободные броски пролетали мимо корзины, а он при этом даже бровью не повёл.Теперь маленькое заявление персонально для Эрика Сарстеда: ты нам очень нравишься, вот честно, и ты действительно изо всех сил стараешься достойно заменить Джаспера. Но прошу тебя, не снимай, пожалуйста, футболку. Если нам захочется поглазеть на волосатые спины, мы всегда можем отправиться в зоопарк.После игры Грейсон, капитан нашей сборной и заместитель редактора школьной газеты «Reflexx», дал интервью своей начальнице – главному редактору газеты, а по совместительству и своей возлюбленной, Эмили Кларк. К счастью, мы имели возможность записать это интервью слово в слово. И в точности приводим его здесь – эксклюзивно, только для вас.Эмили: Мне нужно заявление для газеты. Одна фраза, которая объясняет, почему вы проиграли. Твоим парням, кажется, дополнительные тренировки ничуть не помогли.Грейсон: Им просто нужно как следует выспаться, хотя бы одну ночь. Мне пора.Эмили: Мне так и написать?Грейсон: Нет, конечно. Давай подумаем над этим позже, ладно? Мне нужно вернуться к ребятам.Эмили: Позже не получится. Ты же знаешь, какие у нас сжатые сроки. Всего одну фразу.Грейсон: Ну в самом деле, Эмили! Выдумай что-нибудь сама.Эмили: Грейсон Спенсер разочарован членами своей команды, которые столь подростковым неустойчивым поведением снова свели на нет все его усилия. Спрашивается лишь, почему он столько времени и энергии вкладывает в этот глупый спорт и в свою команду, хотя выпускной год в самом разгаре и Грейсону стоило бы сосредоточиться на более важных вещах?..Грейсон: Глупый спорт? Это баскетбол-то глупый? Потому что для него не нужно издеваться над несчастной лошадью с уздечкой в зубах?Эмили: Потому что три раза в неделю нужно встречаться со слабоумными идиотами, и это влияет на всё.Короткая пауза.Грейсон: Ладно. Отличная фраза! Так и запиши.Эмили: Грейсон, я вовсе не имела в виду ничего такого. Подожди...Грейсон уходит.Я же вам столько раз повторяла: влюблённым парочкам лучше не работать вместе, от этого одни неприятности.Прямо интересно, что из интервью можно будет прочесть в среду в свежем номере «Reflexx». Предполагаю, что ничего.Увидимся!Ваша Леди ТайнаP. S. Кстати, Лив и Мия Зильбер, они же убийцы с топором наперевес, они же древоубийственные очковые кобры, не присутствовали на последней игре. И лично меня это ничуть не огорчило. Сердце моё до сих пор обливается кровью лишь от воспоминаний о Господине Исполине. А вы что думаете?