Правила семьи

Глава 16

Тишина была хуже любого рёва. Хуже воя мутантов, треска огня и даже тех булькающих звуков, что издавал тот медведь. Потому что это была тишина после его слов. После хлопка двери. После того как я остался один.Я стоял, и в ушах звенело. От ярости. От страха. От стыда. Рука сама потянулась к обожжённому предплечью — шрамы от того пожара, который Вапсиг вызвал своей отчаянной храбростью. Храбрее меня. Медведь ударил его, а мне достались лишь ожоги. Символично.«Иди и сам зачищай всё, раз такой бесстрашный». Я не был бесстрашным. Я был единственным, кто ещё пытался думать. Кто видел, куда ведёт нас его слепая ярость.«А куда она привела?» — едкий, знакомый внутренний голос прошептал в пустоте. «К пожару. К смертям. К тому, что ты сейчас здесь один.»Мы могли бы остаться в той деревне. Стать такими же, как они. Молиться маслу, пить его, смириться. Может, тогда были бы живы те, чьи крики до сих пор звенели в моих кошмарах. Я выдохнул, и звук получился сдавленным, почти рыданием. Нет. Мы бы не смирились. Мы бы сгнили заживо. Пожар был… неизбежен. Как гнойник, который нужно было выжечь. Вапсиг был прав в одном — иногда нужен огонь. Даже если он сжигает всё дотла.И масло… Да, он был прав и насчёт масла. Это оружие. Сильнейшее, что мы видели. Оно горит, парализует, оно даёт силу. Но он, ослеплённый его мощью, не видел главного. Оно — магнит. Оно кричит в тишине этого мира, и на этот крик сбегается всё тёмное и голодное. Взять его с собой — всё равно что привязать к шесте окровавленное мясо и пойти через волчью стаю.Но это знание не приносило облегчения. Оно лишь оставляло во рту вкус пепла и горькой правды: этот мир не оставляет места для полумер. Он ломает тебя и предлагает выбор: стать безрассудным факелом, как Вапсиг, или стать трусливой тенью, как я. Одинокой, парализованной собственным страхом.Я сделал шаг. Не назад, к паровозу, где мы оставили лишь пустые бутылки и пыль. Я повернулся и побрёл прочь, туда, где за зданием вокзала, за ржавыми путями, в серой дымке виднелись первые дома города. Плечо, распухшее от ожогов, тупо ныло, словно в такт ударам сердца. Я не хотел быть правым. Я хотел, чтобы он остался. Но он выбрал свой путь. А я… я выбрал выжить. Даже если это значит смириться с тем, что от человека во мне осталась одна лишь дрожь в коленях и леденящая пустота внутри.Светлое утро преломлялось лучами в окнах домов, которые выбили моё сознание из головы. Мои мысли были пустыми. Я смотрел на стёкла, словно на одно из чудес света. Простоял я так минут пять, пока моё тело обвевало свежим утренним ветром. Это были прекрасные пять минут в моей жизни. Ни мыслей, ни воспоминаний, ни мыслей о будущем, лишь ветер, колышущий листву. Придя в себя, я осмотрел весь город. Многоэтажные дома затмевали белоснежные облака. Магазинчики, в которых всё ещё горел свет. И вдали, в глубине города, виднелся большой торговый центр, который, казалось, и был центром городка.От безысходности и от непонимания, что делать, мои ноги потащили меня в магазин хозтоваров. Недалеко от ЖД станции. Это был запущенный двухэтажный дом, на первом этаже которого и был магазин. Снаружи казалось, что магазин всё ещё работал: вывеска с потёртой надписью и грязью, на которой виднелось название «Инструмент» — кратко, но понятно. Целое чистое стекло. Зайдя внутрь, я увидел, что всё было перевёрнуто и разграблено. Перевёрнутые полки с веревками были покрыты толстым слоем пыли от долгого отсутствия людей. Запах затхлости и пыли перемешивались. Посмотрел по сторонам — всё было забытым, разграбленным, была разруха, разбитые стеллажи. Справа от входа был прилавок, деревянный, как и всё здесь. На нём лежали только пара изолент и ключ. Я взял ключ, не знаю зачем, но мне казалось, что он важен и приведёт меня к чему-то большему, чем просто магазинчик хозтоваров. А там не было ничего полезного, что могло бы пригодиться, да и забивать руки чем-то не особо хотелось, поэтому я решил ничего не брать.За прилавком была деревянная дверь с прорезями по бокам. Взявшись за ручку, я услышал, как за моей спиной упала банка краски. Обернувшись, я увидел, что она покатилась ко входу, а с места, где она была, доносились маленькие быстрые шаги, сливавшиеся в гул. Простояв пару секунд без движения, быстро взяв себя в руки и взяв «скитальца» в руки, я подошёл к стеллажу. Медленно подходя, я слышал быстрое дыхание этого существа. Заглянув за стеллаж, переломанная стояла крыса и смотрела мне в душу.— Хах, обычная крыса, как я мог не догадаться, — сказал я себе, пытаясь скрыть одышку и бешеный стук сердца.Вздохнув с облегчением, я направился к двери, резко потянул за ручку, и дверь распахнулась. Прямо передо мной оказалась стена в пару шагов от меня, а слева была лестница на второй этаж. И лишь одна лампочка освещала всю лестницу. На вершине лестницы виднелась ещё дверь, такая же деревянная, как и в магазине. Встав на ступеньку, я услышал, как она заскрипела под весом, казалось, что я упаду, но лестница выдержала. Подойдя вплотную к двери, я машинально потянул ключ к дверному замку в надежде, что это он. И тут «щелчок» — она открылась.Внутри пахло затхлостью и безысходностью. Комната была ловушкой времени. На столе стояла тарелка с окаменевшими остатками еды, рядом — опрокинутая кружка, и лужа от чая давно превратилась в бурое пятно. Кто-то встал из-за стола посреди завтрака и больше не вернулся.И тут я её увидел.Она висела на спинке стула, будто хозяин только что снял её, отвлёкся на секунду и исчез навсегда. Широкий поясной ремень, на котором висело несколько аккуратных, почти военных подсумков. Вся конструкция выглядела как чьё-то продуманное детище, собранное с любовью и пониманием дела. На одном из карманов чья-то рука вывела несмываемым маркером: «СЕРЫЙ ХИТОН».Я потянулся к ней. Материал был прохладным и шершавым. Расстегнул магнитную пряжку — та щёлкнула тихо, но с ощущением дорогой и надёжной вещи. Примерил. Пояс плотно обхватил талию, подсумки легли так, словно их создавали специально под меня. Всё было под рукой — нож, фонарь, аптечка. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы выдать тебя в темноте звоном или нелепым силуэтом.В главном кармане лежала потрёпанная записная книжка. Я пролистал её — схемы, чертежи, расчёты. И история. Не молитвы фанатиков, а чистое, почти математическое знание. Инструкция по выживанию в мире, который сошёл с ума.Я посмотрел на своё отражение в осколке зеркала. Чёрные, как уголь, длинные волосы. Измученное лицо, карие глаза, полные усталости... и этот «Хитон» на поясе. Будто часть пазла наконец встала на своё место. Это не была находка. Это была пересадка. Мне передали эстафету. И я был готов её нести.Комната была капсулой, застывшей в момент катастрофы. Узкая, как каюта корабля, заставленная стеллажами с аккуратно разложенными образцами — болтами, подшипниками, отрезками труб. Воздух пах металлом, машинным маслом и старой бумагой. На столе, рядом с паяльной станцией и микроскопом, стояла фотография: мужчина лет пятидесяти с умными, усталыми глазами и девочка-подросток. Они улыбались, не зная, что будущее уже отмерено. На полке — детские рисунки, рядом с вольтметром и коробкой патронов. Это было место, где отец пытался склеить две реальности — прошлую, с дочерью, и грядущую, в которой ему предстояло её защитить.Открыв дневник, я увидел листы, испещрённые чертежами, формулами и сжатыми, обрывистыми записями.«...Испытание №7. Масло не горючее, но высокотемпературный нагрев вызывает выделение нервно-паралитического токсина. Вывод: не жечь. Использовать как отпугиватель — пропитанная им ткань вызывает у мутантов временный паралич...»«...Анна боится шума в вентиляции. Собрал акустическую ловушку на базе пьезоэлементов. Частота 18 кГц — они её ненавидят. Спит теперь спокойно...»«...Они приходят ночью. Не все. Те, что поумнее. Стоят за дверью и шепчут. Предлагают "причаститься". Анна говорит, что у одного были папины глаза. Не может быть. Я сам его похоронил...»«...Заблокировал лестницу. Оставил только аварийный ход через вентиляцию. Если читаешь это — мы ушли. Искали "Ковчег", старый бункер под заводом. Если мы не вернулись... не ищи. Возьми "Хитон". Он тебя не подведёт. И береги детей. Если они ещё есть...»«...Они научились имитировать голоса. Вчера звала Анина мама. Знаю, что её нет в живых. Но едва не открыл...»«...Последняя запись. Сигналы с каждым днем громче. Не электронные. Биологические. Что-то эволюционирует. Или просыпается. Беги. Просто беги...»На этом история обрывается.— Это монстры или люди? Монстры эволюционируют?Воздух снаружи был тёплым и влажным, но в легких он обжигал хуже дыма. Я стоял, прислонившись спиной к шершавой бетонной стене, и пытался заставить дрожь в коленях утихнуть. Из-за угла доносились приглушённые голоса. Не булькающие звуки мутантов, а человеческая речь. И от этого становилось только страшнее.Я рискнул заглянуть. Их было трое. Одетые в грязную, но практичную одежду, с самодельным оружием за спиной. И с ними... «оно». Существо, от которого кровь стыла в жилах. Собака. Или то, что от неё осталось. Голое, покрытое чёрной слизью тело, а на месте глаз — два огромных, пульсирующих фасеточных глаза мухи. Оно сидело смирно на поводке, и это послушание было жутче любого рыка.Вдруг пёс резко повернул свою уродливую голову. Тысячи шестигранников его глаз уставились прямо в мою сторону. Я замер, сердце заколотилось. Но существо лишь щёлкнуло игольчатыми зубами и снова повернулось к хозяевам. Оно меня не насторожило — просто отметило. Как сторожевой пёс отмечает пролетающую птицу.— Ничего ценного, — раздался хриплый голос того, что покрупнее. — Один раз караван тут перебили. Говорили, везли диковинку какую-то для тех Масляных.— Масляные? — фыркнул второй, тощий, с обветренным лицом. — Это те, что в своих чанах сидят? Так это ж байки. Их не существует.Третий, помоложе, нервно переминался с ноги на ногу.— Не байки. Был там один... бежавший. Бредил всё про огонь да про какого-то Пророка. Говорил, там не то пожар, не то бунт. Теперь там одни призраки.Босс мотнул головой в сторону вокзала:— Ладно, пошли, проверим пути. Шрам там пригодится.Я пополз за ними, как тень, соблюдая дистанцию. Они подошли к зданию вокзала, и тут босс действительно отпустил поводок.— Иди, поешь, — бросил он псу. — Разберись с этим... беспорядком.Пёс, этот «Шрам», рванул внутрь, откуда почти сразу донесся леденящий душу влажный хруст. Они использовали его. Как инструмент для зачистки. Как прирученного хищника.Я прижался к стене, стараясь слиться с бетоном. Эти люди... они были не чокнутыми фанатиками. Они были прагматиками. Холодными, расчетливыми. И от этого — в тысячу раз опаснее. И где-то там, в этом аду, был Вапсиг. Один. По моей вине.Мне нужно было следить за ними. Узнать их планы. Потому что теперь я понимал — мы с Вапсигом вляпались во что-то гораздо большее, чем просто выживание.Они вошли в зал ожидания.Воздух ударил в нос — густой, сладковатый и гнилостный. И тогда я увидел. Увидел то, от чего сознание попыталось спрятаться, съёжиться, сбежать.Люди. Десятки людей. Они висели на балках, привязанные верёвками, их тела были препарированы с чудовищной, хирургической точностью. Ребра выломаны наружу, образуя жуткие пародии на крылья. Внутренности свисали до пола алыми гирляндами. «Кровавый орёл». Я читал про это. Древняя казнь викингов. Но здесь это было не ради славы. Это было... искусство. Искусство садиста.Меня вырвало. Тихо, судорожно, прямо за углом. Я упал на колени, давясь кислой желчью, пытаясь выплюнуть из себя этот ужас.— Ну и хуйня, — раздался спокойный голос босса. Он стоял посреди этого ада, руки в бока, и осматривал «композицию» как критик в галерее. — Натуральный пиздец.— Говорят, когда всё началось, один чудак тут работал, — сказал тощий, померив взглядом одно из тел. — Учёный какой-то, по психопатии. Все думали, фрик безвредный. А потом границы стёрлись... и он понял, что ему всё дозволено. Устроил тут свой личный театр.Молодой бандит побледнел ещё сильнее.— Блядь... И что, он ещё жив?— Кто его знает. Может, сдох. А может, примкнул к Масляным, — босс пнул ногой оторванную кисть. — Им такое по вкусу должно быть. Эстеты, блять.В этот момент я, всё ещё давясь рвотой, нечаянно задел плечом осколок стекла. Он с тихим, но отчётливым звоном покатился по кафелю.Три пары глаз мгновенно уставились в мою сторону. Рука босса плавно легла на рукоять пистолета. Шрам, жующий в углу, насторожился и тихо зарычал.Сердце заколотилось с такой силой, что я боялся, они услышат его стук. Я вжался в стену, затаив дыхание, пытаясь стать частью тени, раствориться в ней.— Крыса, — бросил тощий, уже доставая фонарь.— Или не только, — босс медленно провёл фонарём по тёмному углу, где я прятался.Луч света скользнул в сантиметре от моего лица. Ещё секунда — и меня обнаружат. Но тут Шрам снова принялся за свою жуткую трапезу, громко чавкая.— Хрен с ним, — босс опустил фонарь. — Всё равно пора возвращаться на базу. Шрам тут останется — свой паёк ещё не доел. Доработает и сам прибежит.— А если... — начал молодой.— Если кто-то выжил тут, Шрам с ними разберётся. Или приведёт к нам. Всё равно веселее будет.Они развернулись и ушли, оставив меня в кромешной тьме с этим монстром. Я сидел, не дыша, слушая, как пёс разрывает плоть. Они шли в ТЦ. Туда, где, возможно, был Вапсиг. А я оставался здесь, в ловушке, с прирученным ужасом, который мог учуять меня в любой момент.Я выбрался из своего укрытия, едва они скрылись из виду. Каждый шаг отдавался в висках — Шрам всё ещё был где-то рядом, в темноте зала, и звук его трапезы преследовал меня, как проклятие. Но оставаться там значило обрекать Вапсига. Я должен был идти.Они двигались не спеша, уверенно, как у себя дома. Я крался за ними по пустынным улицам, прижимаясь к стенам обугленных домов. «Серый Хитон» на моём поясе не издавал ни звука, будто понимал необходимость полной тишины.— Ладно, Шкипер, — сказал тощий, сплевывая. — Докладываем Гвоздю?«Шкипер.» «Гвоздь.» Значит, их лидера зовут Гвоздь.— Доложим, — отозвался Шкипер. — Семья должна знать.«Семья.» Слово прозвучало не как бравада, а как простая констатация факта.— А Рысь там? — спросил молодой, тот, что был на грани паники. — Он с медикаментами возился.— Рысь всегда там, где надо, Барашек, — Шкипер хлопнул его по плечу. — Не трясись. Пока мы вместе, мы выживем. Один — мясо. Семеро — сила.«Барашек.» «Рысь.» «Семеро.» Значит, их всего семь. Не армия, но и не кучка мародёров. Малая группа, где каждый на счету.— Просто... блин, — Барашек нервно оглянулся. — Эти Масляные... они же не люди уже. А этот ублюдок с "орлами"... Он вообще человек?— Какая разница? — спокойно сказал Шкипер. — Люди, не люди... Угроза есть угроза. Наша задача — избегать их и находить ресурсы. Не геройствовать. Выживать. Вместе.В его словах не было ни агрессии, ни жестокости. Только холодная, выстраданная прагматика. Они не искали врагов. Они искали способ продолжить свой путь. И любой, кто вставал на этом пути — будь то мутант, сектант или просто неосторожный выживший — становился препятствием. А препятствия устраняют.Я шёл за ними, и страх во мне медленно сменялся леденящим осознанием. Эти люди были, пожалуй, страшнее сектантов. Потому что их нельзя было задобрить молитвой или умиротворить жертвой. Их логика была простой и неумолимой, как закон физики. И Вапсиг с его яростью был идеальной мишенью. Он был тем самым «препятствием», которое «устраняют».Мне нужно было найти его первым.— ...Наше дело — избегать их и находить ресурсы. Не геройствовать. Выживать. Вместе, — закончил Шкипер.Несколько минут они шли молча, и тут тощий, которого я мысленно прозвал «Гадюкой» за пронзительный взгляд, нарушил тишину.— Кстати, Шкипер. Если на следующей неделе найдём достаточно медикаментов в том ТЦ, можно отправляться к "Городу". Припасы продадим, пополним запасы. Давно там не были.— С самого начала всей этой хуйни, — кивнул Шкипер. — Интересно, как он изменился. Говорят, там теперь своя жизнь кипит. Не та, что раньше, но... своя.«Город.» Слово прозвучало почти мифически. Место, где до сих пор существует подобие цивилизации, торговли, жизни. Не просто руины, а нечто большее. Это меняло всё. Если они знали о таком месте... Значит, где-то ещё есть надежда. Или, что более вероятно, ещё один вид ада, просто более упорядоченный.— Только осторожнее там, — проворчал Барашек. — В прошлый раз чуть не попали в перестрелку из-за пачки антибиотиков.— В Городе свои правила, — отрезал Шкипер. — Там не воюют. Там торгуют. Или делают вид. Главное — не высовываться и знать, кому что везти.Они приближались к ТЦ, и я отстал, прижавшись к стене. Мои пальцы сжали край «Серого Хитона». «Город.» Это была не просто информация. Это был возможный путь. Не сейчас, не для меня одного, но... Если мы с Вапсигом сможем добраться туда... Если...Мысли прервались. Сначала нужно было выжить сегодня. Найти Вапсига и выбраться из этого района живыми. Но теперь впереди был не просто хаос. Теперь впереди была «цель». Пусть призрачная, пусть опасная, но цель. И это делало пустоту внутри чуть менее леденящей.Они вошли в ТЦ, и я, как тень, проскользнул за ними, прижимаясь к разбитым витринам. Они поднялись на второй этаж, к бывшему фуд-корту. В воздухе витал запах дыма и немытого тела.Их ждали ещё двое. «Сова» с его вечной полуулыбкой и пронзительными глазами. И сам «Гвоздь», чинивший какой-то механизм.— Ну? — спросил Гвоздь, не глядя.— На станции пусто, кроме «того самого», — доложил Шкипер. — И следы Масляных.Сова внимательно смотрел на Барашка, который ёрзал и не находил себе места.— Что-то наш Барашек сегодня нервный, — мягко заметил он. — Совесть не грызёт?Барашек побледнел.— О чём ты?— О пачке антибиотиков, что пропала два месяца назад, — голос Совы был спокойным, как поверхность озера перед бурей. — Когда "Молот" слег с заражением. Помнишь? Он умолял найти лекарства. А ты их уже продал тому бродяге-торговцу за вот этот красивый обрез с перламутровой рукояткой.Сова указал на пистолет за поясом Барашка.— Ты украл у Семьи, — продолжил Сова, и его голос впервые потерял всю теплоту. — Украл жизнь у Молота. Ради безделушки.— Я... я думал, он и так выживет! — взвыл Барашек, отступая. — Мне нужен был ствол! Чтобы защищать Семью!— От кого? — тихо спросил Сова. — От нас?Гвоздь медленно поднялся. Его лицо было маской из гранита.— Молот был мне как брат. Он доверял тебе.Выстрел с глушителем прозвучал как приглушённый хлопок. Барашек рухнул. Сова невозмутимо убрал пистолет.— Предательство лечится только пулей, — сказал он, глядя на остальных. — Уберёте его. И запомните: в Семье мы держимся вместе. Или нас поодиночке перебьют.Приглушённый хлопок выстрела и глухой стук тела — звуки прокатились по мёртвому пространству торгового центра. Я, прижавшись к стене, видел, как Сова убирает пистолет, а Шкипер с Гвоздём молча начинают волочь тело Барашка в сторону служебных помещений. Холодный ужас сковал меня — не от вида смерти, а от этой леденящей, ритуальной чёткости.И в этот самый момент краем глаза я уловил движение у главного входа.«Вапсиг».Он стоял в полусотне метров, у разбитых стеклянных дверей. Его рука сжимала рукоять «Клыка», поза была напряжённой, готовой к бою. Он явно слышал выстрел и падение. Его взгляд метнулся в сторону звука — прямо на лагерь банды, где я сейчас прятался. Я видел, как его лицо исказилось знакомой мне яростью и желанием ринуться в драку.Сердце ушло в пятки. «Нет. Только не это.»Но вместо того, чтобы броситься на звук, как он всегда делал, Вапсиг... колебался. Его взгляд скользнул по тёмным, непредсказуемым просторам торгового центра, и он, стиснув зубы, резко развернулся и быстрыми, крадущимися шагами двинулся "в противоположную сторону" — вглубь здания, подальше от опасности.Облегчение, острое и почти болезненное, волной накатило на меня. Он проявил осторожность. Впервые за долгое время он "подумал".Не теряя ни секунды, я отполз от своего укрытия и, пригнувшись, рванул в ту же сторону, но другим путём — через разрушенный книжный магазин, чтобы обогнуть лагерь банды и параллельно следовать за Вапсигом, оставаясь невидимым для обеих сторон. Он шёл вглубь, я — параллельно ему, как тень, преследующая своё отражение в разбитых зеркалах этого ада. Мы были так близко и так далеки. Но сейчас это было к лучшему. Потому что я знал то, чего не знал он — что помимо нас двоих, в этом здании есть холодные, расчётливые хищники, для которых мы с ним — всего лишь помеха на пути. И наша единственная надежда была в том, чтобы найти друг друга, прежде чем они найдут нас..Я крался за ним, как тень, петляя между стеллажами бывшего супермаркета. Он шёл быстро, почти бежал, его плечи были напряжены, а «Клык» в его руке мерцал в полумраке тусклым металлическим блеском. Он не видел меня. Он не видел ничего, кроме собственной ярости и желания вырваться из этой ловушки.И именно поэтому он не заметил одинокую фигуру, отделившуюся от лагеря банды. Того самого байкера с обритой головой и взглядом, в котором не было ни капли человечности. Тот самый, что позже окажется за стойкой информации.Я видел, как Вапсиг, не снижая темпа, поворачивает за угол и буквально натыкается на него. Я замер, сердце заколотилось. Нет. Только не сейчас.Байкер развернулся с кошачьей скоростью. Я не успел не то что крикнуть — даже сфокусировать взгляд. Из смутного пятна перед Вапсигом вынырнуло обветренное, покрытое шрамом лицо. И прямо в это лицо, с размаху, пришёлся чей-то кулак.Удар был жёстким, точным. Вапсиг увидел звёзды, его ноги подкосились, и с глухим стуком он грохнулся на холодный кафельный пол. Боль разлилась по его скуле, горячая и унизительная. В ушах зазвенело.— Кто ты такой и что тут забыл, червяк? — прорычал надтреснутый, хриплый голос.Я видел, как Вапсиг лежит, пытаясь отдышаться, глядя снизу вверх на своего внезапного противника. Теперь он видел его чётко: байкер, лет сорока, с тем самым жутким символом на спине — повешенным человеком. Его взгляд был холодной оценкой и готовностью ударить снова.— Да что опять?? — прохрипел Вапсиг, и в его голосе было больше изумления, чем страха.По голове ему прилетел удар ногой, который стал последним, что он увидел перед тем, как отключиться.Я остался стоять в тени, беспомощный свидетель. Он был так близко. И я снова ничего не смог сделать. Теперь он был в их руках. А я... я был всего лишь тенью, которая боялась выйти на свет.