Расхождение путей

Глава 14 

Тёмная ночь опустилась вокруг, и лишь тусклые фонари поезда освещали путь на парочку метров вперёд. Спина горела огнём — следы удара медведя давали о себе знать раз за разом. Моргот помог мне закрыть их куском ткани из своего окровавленного халата, однако халат мог впитывать кровь, лишь слегка замедляя её поток. Я стоял в водительской, наблюдая за огнём, пока Моргот безнадёжно пытался уснуть. Оборачиваясь, я лишь мог видеть его подавленное состояние.Что же до меня... Хруст углей в печи раз за разом возвращал в пылающий город. Я видел смерти жителей, их крики и страдания. И всё это из-за меня, из-за моего эгоизма. Спас нас двоих, но погубил десятки людей. Внутри меня скопилось много эмоций, настолько, что в любой момент мог разрыдаться, однако, смотря на ту боль, что сейчас испытывает Моргот, я должен держаться, хотя бы ради него. Я повернул голову вбок, выглядывая в запылённое окно. Снаружи сотнями проносились деревья, кусты, изредка виднелась жд разметка. Поезд неумолимо нёсся вперёд, однако никто из нас не знал куда. Всё, что мы могли делать — лишь ехать вперёд, надеясь, что однажды этот кошмар закончится. Я смотрел на свой клинок в углу кабины, чувствовал его тепло. Держа его в руках, я чувствовал себя непобедимым. Хоть я и не признавался Морготу, но последние несколько дней я абсолютно не спал. Стоило мне уснуть на мгновение, как перед глазами начиналась настоящая резня. Кровь и плоть окружала меня со всех сторон, заставляя раз за разом мучиться. Я говорил Морготу, что абсолютно каждый из сектантов был готов нас убить, но это было неправдой. Во время моих бессонных ночей я частенько выходил на улицу и болтал с местным охранником. Они были такими же людьми, как и мы, пусть и со своими странностями. Каждый из них мечтал, думал и надеялся, что масло приведёт его к спасению. Однако из-за меня они все мертвы...Мне захотелось пить, так что я встал с сиденья и стал обыскивать паровоз вдоль и поперёк. Зайдя в тёмную часть вагона, по привычке я хотел достать телефон, как вдруг осознал то, что его нигде нет. Все наши вещи, телефоны и последняя надежда на связь с родными — всё сгорело. Потеряв телефон, я потерял часть себя. А ведь там же была моя коллекция фур...— Вапсиг... — тяжело встав с койки, отозвался Моргот. — Иди спи, я подежурю...Не оборачиваясь к нему, я продолжил копаться в найденных припасах и, достав бутылку воды, украденную из магазина, кинул ему в руки. Без лишних слов Моргот выпил её, отдал мне, и, напившись воды, впервые за долгое время не сжимая клинок в руках, я благополучно пошёл спать и практически сразу провалился в сон...— Нет! Прошу... помогите! — жуткий, наполненный женский голос послышался у меня в голове.Открыв глаза, я был весь в огне, всё вокруг было в огне.— Спасите хотя бы ребёнка! — женщина кричала со всех сил, но никто её так и не услышал.Резкий взмах рукой, я чувствовал вес металла у себя в руке, из которой не мог выпустить клинка. Передо мной появился Иван, один из тех охранников, которые патрулировали городок. Он каждый раз приносил фото своих детей и говорил, что делает всё это лишь для того, чтобы дети были в безопасности. День за днём я слушал про то, как он пытался спасти жену от мутантов, но получилось спасти только детей, которые стали для него опорой. В один миг разные отрывки пронеслись у меня перед глазами: Ириша, Иван, Арон. Они все были добры ко мне, у всех была своя история жизни, цели, мечты, свершения, но это всё перечеркнул лично я...Клинок опустился с большой скоростью по диагонали, прорезая плоть. Это был Иван с лицом, перекривлённым от ужаса и страха не за себя, а за тех, кто стоял сзади. Откинув его порубанное тело в сторону, я взял Моргота и побежал вперёд к паровозу. Обернувшись, я увидел тех самых детей, что были на фотках. Они стояли у трупа не как культисты, а как люди, которые потеряли смысл в жизни. С «Клыка Пророка» стекала кровь не монстров, а людей, которые потеряли всё. Я посмотрел на себя в отражении меча: там был не парень шестнадцати лет, а монстр в огне, ничем не отличавшийся от культистов, может, даже и хуже.Я резко подскочил с места со следами слёз на глазах. Не подавая виду, я моментально вытер их и, наконец-то проснувшись, выглянув в окно: солнце уже освещало всё вокруг, но на траве всё ещё виднелся иней. Поезд ехал медленнее, чем когда я засыпал. Видимо, Моргот слегка затормозил. Ударив себя ладонями по лицу, слегка пришёл в себя и направился в водительский вагон. Спина всё ещё горела, однако за ночь раны слегка закрылись и кровь перестала идти. За креслом машиниста дремал Моргот, которому наконец-то удалось уснуть. В другое время я бы отругал его за безответственность, однако сейчас я как никто другой понимал, насколько сложно ему было. Мы всего лишь дети, что оказались полностью отрезаны от всех, кого так любили. Я решил не трогать его, так что тихонько обойдя, слегка сбавил скорость паровоза и вышел на открытую площадку. Сев и свесив ноги вниз, я позволил нежному ветру обвивать всё моё тело, а разум словно покинул моё сознание. Я сидел с поднятой головой, мечтая о том, что это всё как можно скорее закончится и мы вернёмся домой к нашим семьям. Посидев так, по ощущениям минут 20, из соседнего вагона послышался шум — Моргот проснулся. Вернувшись в реальность, я встал и зашёл обратно в вагон, увидев сонного Моргота, чьи руки были практически полностью покрыты ожогами. Вчера я не обратил на это внимание, было совсем не до этого, но на нас обоих было бесчисленное количество ожогов разной степени и размеров.— Вот бы найти аптечку или что-то типа того, — сказал я, показывая жестом на его ожоги на руках.В ответ Моргот лишь буркнул и зашёл обратно в кабину машиниста. Я последовал за ним. Он стал тянуть рычаг, ускоряя наш поезд.— Быстрее! Быстрее! — агитировал я, пытаясь хоть как-то разбудить его.Однако кажется, что мои попытки заговорить лишь раздражали его. Ладно, его тоже понять можно, пожалуй, каждому из нас нужно пару дней, чтобы всё осмыслить. Оставив его наедине, я пошёл в крайний вагон, пытаясь спланировать наш день. Несколько часов прошло незаметно, а мы даже ни разу не поговорили. Мне становилось ужасно скучно, так что я решил вновь выйти на открытую площадку. Только выйдя из вагона, который, как и я, успел насквозь провонять маслом, свежий воздух ударил мне в ноздри. Запах леса заставил меня откинуть все плохие мысли и просто наслаждаться. Однако сейчас мне в голову пришла максимально глупая и ужасная, но в тоже время весёлая идея. Подойдя к краю платформы, я переступил через неё и, крепко вцепившись в перила, повис на них. Сильный ветер обвивал моё тело, слышался стук колёс поезда, бьющихся об железные рельсы. Осматриваясь по сторонам, я видел лишь бескрайний лес, но только сейчас я впервые задумался о позитивных моментах всей ситуации. Людей меньше — мир чище, воздух чище. Впервые за всю жизнь я чувствовал себя настолько свободным. Поднявшись наверх, я поджал к себе ноги и, положив на них голову, просидел практически полдня.По ощущениям прошла целая вечность, так что я наконец-то встал и зашёл обратно в вагон, посмотреть, что делает Моргот, ведь прошло столько времени, а мы даже и не поговорили. Он всё еще сидел в кабине машиниста, закинув ноги перед стеклом. Я хотел заговорить, как вдруг впереди стало что-то виднеться. Это была постройка. Я похлопал Моргота по плечу, и, тоже увидев это, он стал сбавлять скорость. Подъехав ближе, это оказалась жд станция, которая была как никогда кстати. Мы стали медленно подъезжать ближе, осматривая станцию вдоль и поперёк. Кажется, это была маленькая остановка где-то в селе. Наш паровоз подъехал к единственному перрону на вокзале и со скрипом рельс резко затормозил. С опаской мы стали медленно и осторожно выглядывать наружу, опасаясь встретить людей или, ещё хуже, — сектантов. Сейчас нам стоит избегать любых стычек, однако кажется, вокруг были лишь пустые, холодные и тихие металлические конструкции. Вокруг не было ни души, как впрочем и везде, где мы раньше бывали. Как бы я этого не хотел, но безопасность превыше всего, так что со страхом и отторжением я взял в руки скрытый в ножнах «Клинок пророка» и повесил его на спину. Каждое упоминание о пророке вызывало прилив ужасной паники, словно он стоит прямо позади. Моргот сделал тоже самое — накинул пояс и взял своё оружие тоже. Я спрыгнул с края поезда и впервые за последние сутки мои ноги коснулись земли. Всё ещё будучи начеку, мы стали медленно проходить вперёд, осматривая каждое тёмное место, каждый уголок. Нельзя оставлять поезд пустым надолго — всё-таки мародёров никто не отрицает. Обойдя всё вокруг паровоза, мы слегка успокоились, однако каждый хруст ветки, каждый странный звук заставлял сжимать мечи в руках.Я хотел убрать меч с рукояти, но не мог. И вот снова, я не могу от него избавиться, словно он одно целое со мной! За те дни у сектантов он словно стал продолжением моей руки. Не знаю, связано ли это с ним, но мне кажется, что в последнее время я был более жестоким, чем всегда. Сейчас я задумывался об ужасных вещах — о правильности поступков пророка, о том, действительно ли эти чудовища такая проблема? Они — идеальный инструмент для переделки мира. Не знаю, что происходит со мной, ведь я раньше никогда не был расистом. Эти мысли волновали меня, но в тоже время помогали делать сложные выборы в нужный момент. Кто знает, если бы не этот меч, ведь может, мы бы были уже где-нибудь в масляном котле?— Эй! Вапсиг, иди ка сюда! — крикнул Моргот по другую сторону поезда. — Смотри, походу тут есть магазин!Без лишних слов, последний раз посмотрев назад, я обошёл поезд и стал возле Моргота. Это была обычная жд станция: длинное здание с белыми стенами с обтрескавшейся краской и надписью над входом в станцию "Конотоп". За зданием простиралось большое парковочное место, там где стоят машины красные, чёрные, белые, жёлтые на любой вкус и цвет. Мы встали на площадку и пошли напрямик ко входу. Слева от здания красовался магазин, который поможет там припасами. Пустующая станция навевала страх и ужас перед неизвестностью, шелест листвы и звук ветра, который проносился над головой, ещё больше давили на меня. Рука сама сжала рукоять «Клыка». Я повернул голову на Моргота: он как всегда был холоднокровным, сосредоточенным, но при этом в его глазах читалась усталость и скорбь. Этого у него скрыть не получилось. Подойдя к двери, я услышал греющий запах, который доносился из-за деревянной двери. Я похлопал у себя по карманам — масла у меня не оказалось. Моргот кивнул отрицательно, и мы, не сговариваясь, пошли в сторону магазина. Это обычный продуктовый магазин, маленькое помещение, где находилось пару полок и пару холодильников.Мы вошли в магазин, и тот самый греющий запах ударил в нос с новой силой. Он был густым, сладковатым и отвратительно знакомым — запах прогорклого масла, смешанный с чем-то кислым, будто испорченное мясо.Магазин был перевернут. Пустые полки валялись на полу, стеклянные витрины были разбиты, а на потолке и стенах застыли брызги той самой чёрной, маслянистой жидкости. Посреди торгового зала, возле кассы, лежали два трупа. Но это были не люди.Это были жуки. Огромные, размером с собаку, с хитиновыми панцирями цвета старой крови. Их тела были неестественно перекошены, лапы скрючены, а из разорванных брюшек сочилась та самая чёрная жижа. Один из них был разорван пополам, будто его с огромной силой разорвали клешнями. Второй лежал в луже собственных внутренностей, его голова была раздавлена во что-то твёрдое и тяжёлое.— Что, чёрт возьми, с ними случилось? — прошептал я, сжимая рукоять «Клыка».Моргот молча указал на стену за кассой. На обшарпанных обоях кто-то углем или сажей нарисовал грубый, но узнаваемый символ — треугольник с всевидящим оком внутри, тот самый, что был на дверях храма в сгоревшем поселении.— Они не выдержали испытания, — тихо произнёс Моргот. Его голос был пустым. — Или их принесли в жертву.Мы стали пробираться дальше вглубь магазина, перешагивая через разбросанные консервные банки и осколки стекла. Воздух становился гуще, а масляный запах — невыносимее.— Масло, — сказал я, прерывая тягостное молчание. — Нужно найти канистру. На всякий случай.Мы начали обыск. Я рылся за прилавком, отыскал пачку мятных леденцов, покрытых липким налётом, и швырнул её в сторону. Моргот методично проверял подсобку. Вдруг он замер.— Вапсиг.Я подошёл. В углу подсобки, за грудой пустых картонных коробок, стояла пластиковая канистра на двадцать литров. Она была наполнена до краёв густой, тёмной жидкостью. Рядом на полу валялась самодельная фитильница — банка из-под консервов, заполненная тем же маслом, с торчащим из него тряпичным фитилём. Он был потушен, но запах гари всё ещё витал в воздухе.Кто-то был здесь совсем недавно. Кто-то, кто поклонялся маслу.Я потянулся к канистре, но Моргот резко схватил меня за запястье. Его пальцы были холодными.— Не надо, — его голос был тихим, но в нём не было места для спора.— Почему? — удивился я. — Это же идеальное оружие. Мы видели — оно горит, оно парализует их. И этот бред про «приманку»... Оглянись! — я резким жестом указал на магазин и, мысленно, на всё окружающее пространство. — Поселение сектантов было пропитано маслом до основания. Каждая щель, каждый человек! Если бы они сходили с ума от этого запаха, там бы кишмя кишели мутанты, а не жили люди. Но их не было. Значит, масло их не приманивает. Этих жуков, скорее всего, просто привели сюда и убили те самые люди, что оставили этот символ. Оно не маяк, Моргот, оно — инструмент. И отказываться от инструмента в нашем положении — это глупость.Я был уверен в своей правоте. Логика казалась неоспоримой.Моргот выслушал меня, не перебивая. На его лице не было ни злости, ни раздражения, лишь тяжёлая, уставшая грусть.— Ты прав, — тихо сказал он, и это признание озадачило меня. — Оно, скорее всего, не сводит их с ума, как голод. Но ты не задавался вопросом — почему?Он сделал паузу, давая мне вдуматься.— Почему в поселении, где всё измазано маслом, мутантов не было? Потому что они его... не трогали? Боялись? Или потому что между сектантами и тварями было какое-то... понимание?От этих слов по моей спине пробежал холодок.— Мы не знаем, какие связи их связывают, Вапсиг. Мы — чужаки. Мы не сектанты. Для них мы — просто мясо. А если это мясо начнёт пахнуть их священной субстанцией... — он посмотрел на канистру, — кто знает, какая это вызовет реакцию? Может, они проигнорируют. А может, для них это будет страшнейшим кощунством. Как если бы крыса надела церковное облачение. И тогда они пойдут за нами не для еды. Они пойдут, чтобы стереть осквернителей.Он снова схватил меня за запястье, уже сильнее.— Мы играем с огнём, о правилах которого ничего не знаем. Мы уже носим один их священный артефакт, — он кивнул на «Клык» у меня за спиной и на свой «Хребет Скитальца». — Не стоит искушать судьбу вдвойне. Это не просто топливо, Вапсиг. Это часть их веры. Их безумия. И я не хочу, чтобы оно стало частью нашего.Моргот снова схватил меня за запястье, уже сильнее.Его слова повисли в тяжёлом, маслянистом воздухе. Но на этот раз они не нашли во мне слепого согласия. Внутри что-то возмутилось.— Подожди, — я высвободил свою руку. — Давай разберёмся. Ты говоришь о вере. О безумии. — Я указал на канистру. — Но смотри: оно горит. Оно воняет. Оно парализует тварей. Это физические свойства, Моргот! Это факты. То, что сектанты возвели это в культ, не отменяет его как явление. Это не вера заставляет масло гореть.Я шагнул ближе, чувствуя, как во мне просыпается не просто спор, а потребность докопаться до сути.— «Клык» — острейшая сталь. Он режет плоть. Да, он для них священен. Но в моих руках он — просто кусок заточенного металла, который спасает нам жизни. Мы используем его свойства, а не молимся на него! — голос мой дрогнул от нахлынувших эмоций. — Чем, по-твоему, их убивать? Добрыми намерениями? Мы уже пытались убежать, и что? Нас чуть не разорвали!Я посмотрел на канистру, и она внезапно предстала передо мной не как реликвия, а как простой, уродливый, но эффективный инструмент.— Если этот «священный эликсир» может спасти тебя, когда на тебя ползет трёхметровая гниль, то какая разница, во что там верят его создатели? Мы не собираемся его пить или совершать обряды. Мы будем его жечь. Поджигать им этих тварей. Разве это не лучшая насмешка над их безумием? — я выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Мы не принимаем их веру, Моргот. Мы используем их же оружие против них самих и против этого ада, который они породили. И я не вижу в этом ничего плохого.Из-за двери послышалось тяжёлое, шумное дыхание, перемежающееся булькающими, щелкающими звуками. Затем раздался мягкий, влажный шлепок, словно на землю свалилось что-то большое и мокрое....Я медленно, сантиметр за сантиметром, высунул голову из-за угла подсобки и выглянул в торговый зал.В проёме двери, залитой тусклым светом угасающего дня, стояло Нечто. Его тело было жутким гибридом, словно слепленным из частей разных тварей силой слепой, безумной эволюции.Туловище и ноги принадлежали массивному кабану — приземистому, мускулистому, с грязной щетиной, слипшейся от чёрной слизи. Но вместо копыт его ноги заканчивались широкими, кожистыми лапами барсука с длинными, грязными когтями, которые бесшумно ступали по бетону.А голова... Головы не было. Точнее, её заменяла огромная, бледная головатика — слепая, безносая, с гигантской вертикальной пастью, занимающей всё «лицо». Из этой пасти, усеянной мелкими, игольчатыми зубами, свешивался короткий, мясистый отросток, пульсирующий и ощупывающий воздух, словно щупальце.Этот «Слепой Вепрь» низко наклонился над одним из трупов жуков. Его щупальце впивалось в хитин, а игольчатые зубы с хрустом перемалывали его, издавая те самые влажные, чавкающие звуки.Чудовище внезапно замерло. Его слепая голова-присоска медленно повернулась в нашу сторону. Оно не видело нас, но его щупальце замерло, а затем затрепетало, ощупывая воздух с новой силой. Оно *чувствовало*. Чувствовало вибрацию нашего дыхания. Чувствовало тепло наших тел.Оно медленно выпрямилось на своих мощных кабаньих ногах. Его вертикальная пасть приоткрылась, издав тихий, булькающий хлюп. Из неё на пол капнула густая чёрная слюна.Оно сделало шаг внутрь. Его барсучьи лапы не издавали ни звука.Я медленно, бесшумно, вытащил «Клык Пророка». Знакомый холод рукояти был единственным утешением в этом аду.Тварь была уже в паре метров. Она остановилась, её слепая голова-присоска была обращена прямо на нас. Вся её поза выражала не злобу, а отвратительное, хищное любопытство.И тогда её пасть разверзлась шире, и она издала звук. Это был глухой, гортанный визг, похожий на скрежет металла по стеклу, смешанный с хриплым всхлипом поросёнка.Она снова сделала шаг. Теперь мы видели всё: каждый мускул на её боках, каждую каплю чёрной слизи на щетине.Она была уже так близко, что я чувствовал исходящее от неё зловоние — густой, сладковатый запах гниющего мяса и старой крови.Мой мир сузился до острия клинка и этой твари в дверном проёме. Моргот сжал свой нож в руках с такой силой, что было слышно, как он трещал. Я посмотрел на него, а он на меня.— Ну вот и шашлычок подъехал, — сказал я шёпотом, пытаясь поднять настроение.Неосознанно моя рука потянулась вверх, чуть не касаясь потолка. Я ей не управлял. Может, этот меч не просто оружие? — сказал я про себя, пытаясь опустить меч. Вепрь был уже близко, можно было услышать, как он дышит, чуть ли не задыхаясь, пытаясь набрать чуть-чуть воздуха, как мопс. Вот он поравнялся со стойкой. Мои ноги рванули к кабану, не слушаясь меня, руки сами опустились, и за мгновение вепря не стало. Его голова покатилась вдоль стены и остановилась у витрины. Чёрная полоса простиралась от его тела к голове. Конечно, вот переработанный вариант, где уход Моргота выглядит более обоснованным и выстраданным, а не просто внезапной истерикой.Придя в себя от звука бряцкающего металла, мои руки тряслись с бешеной скоростью. В глазах потемнело, но я удержался.— Какого хуя ты делаешь? — крикнул Моргот, подходя к туше кабана. Его голос был сдавленным, почти хриплым. — Ты мог...— Я не знаю, — перебил я, глядя на свои залитые чёрной кровью руки. Перед глазами на секунду поплыли кровавые блики, крики, отсветы пожара. Я сглотнул. — Сработали рефлексы. Он же слепой, неповоротливый... Я тебя, можно сказать, спас. Опять.— Спас? — Моргот горько усмехнулся, и в его глазах читалась не благодарность, а отчаяние. — Ты каждый раз кидаешься в драку, как умалишённый! Слепой, а если бы нет? Если бы у него было хоть какое-то зрение? Ты бы сейчас здесь не стоял! Я бы тут один остался... с твоим трупом. Понимаешь?— Я всё понимаю, — начал я, но он резко махнул рукой.— Нет! Не понимаешь! Я не могу так больше. Не могу каждый раз смотреть, как ты играешь в героя, подставляешься... Я вымотан, Вапсиг. До чёртиков. Я не сплю, не ем нормально... Я слышу эти крики, этот запах гари... А ты... ты словно привык ко всему этому. И это пугает больше, чем любой мутант.Он отвернулся, проводя рукой по лицу. Плечи его слегка вздрагивали.— Мне нужно... мне нужно просто побыть одному. Очень нужно. Прямо сейчас. Иначе я сойду с ума. Здесь, на станции. Пока ты... пока ты делаешь что делаешь.— То есть мы делимся? — спросил я, и в моём голосе прозвучало уже не недоумение, а трезвое, холодное осознание. — В этом аду? Ты уверен?— Нет, не уверен! — выдохнул он, почти шёпотом. — Но я знаю, что если я сейчас не отойду и не переведу дух, то в следующий раз, когда ты полезешь на рожон, я могу не успеть тебя вытащить. Или... или просто не захотеть смотреть.Он молча прошёл дальше к выходу с настолько раздражённым видом, насколько это было возможно. Я не стал его останавливать, наверное, просто надо выпустить пар.