Люпины под моим окном

Люпины — всеголишь сорняки

Чёрная точка на мутном от пыли и разводах окне. Она движется, порою отдаляясь, становясь крошечной, почти незаметной, а иногда и приближается, быстро и резко ползая по окну. Муха обыкновенная, которую, кажется, невозможно убить. Я не соглашусь с данным высказыванием.

Подбирая болотного цвета занавеску, прицеливаюсь и с мерзким щелчком давлю насекомое, от которого на стекле и шторе остаётся мокрый след. Сам трупик падает на подоконник к точно таким же мёртвым сородичам.

Брезгливо умываю руки, стараясь избавиться от недавнего звука, заедающего словно назло в голове.И ничем не заглушишь его. Разве что пузатым телевизором, который постоянно бьёт током. Однако тот не работает. Сломался старичок, отжил свой век.Тишина в деревушке пугала, заставляя ощущать одиночество. Взрослые уехали в соседний посёлок, ведь в местных магазинах можно купить лишь чёрствую буханку ржаного хлеба да горькие таблетки от головной боли, которыми я регулярно пользуюсь, иначе бы избавилась от неприятных ощущений другим способом.

Порою тишь прерывало гудение низенького холодильника с тремя магнитами на дверце и фотографией пары с ребёнком на руках. Или жужжание очередной мухи либо комара, непонятным образом залетевших через самодельную москитную сетку. Ночью к открытому окну подлетало огромное количество насекомых, пища и врываясь в слабо защищённый дом. Приходилось зажигать тёмно-зелёную спираль и подставлять к низкому окну, нюхая сизый и горьковатый дым.

Грустно посмотрев в окно, поняла, как скучаю по шумному городу. По высотным зданиям, верхушки которых исчезают в небесах, а на выступающих небольших балконах виднеются люди в плотных халатах и зажжёнными сигаретами в руках. По крупным торговым центрам с панорамными окнами и объёмными вывесками, где снуют люди, выбирая из большого ассортимента товары на любой вкус, будь то обычные продукты питания или шикарный купальник в полосочку. По гулу толпы в любое время суток, когда днём множество детей бегает по дворовой детской площадке с вечным скрипом качелей да группе веселящихся подростков, старающихся перекричать самих себя; и ночью, напившись или потеряв всю скромность, какой-то человек в голос прокричит на весь проспект, а ему полетят невысказанные возмущения от старающихся заснуть жителей.

Можно ещё много и долго искать плюсы в мегаполисах и небольших городках, но я не буду травить себе душу.

Сажусь за старенький ноутбук. В нём залипают несколько клавиш, что значительно усложняет процесс печати текста. Приходится нажимать по нескольку раз, пока в строке не появятся букв штук эдак пять. Но я упорно ввожу слово, ища взглядом каждый написанный символ.

«Ошибка. Проверьте подключение к интернету», — выдаёт мне плод моих мучений. Хмыкаю. Этого стоило ожидать.

Взгляд отправился в путешествие по внутреннему убранству дома, где родилась я. Низкие белые потолки с потёртостями; стеклянная люстра, от которой по вечерам появляются беловатые блики на старых выцветших обоях; несколько пыльных картин с изображением природы; фарфоровая копилка-лягушка на лакированных полочках; разноцветные иконы, внушающие трепет и желание покаяться во всех грехах; настенные часы с севшей батарейкой.

Дом простоял столько лет, что иногда проскальзывали подозрения о его скором разрушении. Впрочем, как и все избы в родной деревне.

Глаза остановились на окне, а точнее на улице за размытой призмой. Напротив стоял среднего размера тёмный дом с тремя самыми простыми оконцами, сколоченными из покрашенных голубой обуглившейся краской дощечек. Покосившиеся ворота с забором из трухлявых деревяшек в любой момент могли упасть наземь, открывая вид на внутренний двор хозяйки-бабушки старенького жилища. В детстве вплоть до двенадцати лет к старушке часто приезжал внук моего возраста, поэтому, пробежав через бугристую тропку, обсыпанную белыми камнями, и асфальт, я стучала в окно, еле дотягиваясь до стекла. Завидев меня, бывший друг открывал створки и кричал «Заходи».

Но больше всего мне нравились фиолетовые цветы, которые Димка привозил с города. У нежных на вид люпинов я никогда не замечала запаха, сколько бы ни рылась носом в каждом маленьком бутоне, которых на одном стебле находилась целая куча.

Всякий раз, возвращаясь из гостей, я брала пластиковую вазу с изображением коралловых орхидей и с улыбкой ставила букет на холодильник.Вскоре наше с Димой общение сошло на нет, он перестал появляться в доме напротив, хотя каждое лето я, приезжая в село, ждала. Ждала, когда позовёт гулять, подарит городские цветы, покачает на собственных качелях из шины и ремней безопасности. Но надежда медленным ярко-красным пламенем угасала в груди, забирая всё тепло и свет вместе с собой, оставляя холод, пустоту и скуку внутри.

Сейчас эти прекрасные цветы растут рядом с нашим домом. Узкие верхушки с нераскрывшимися маленькими горошинками бутонов достигают окна. Палитра оттенков у них граничит от ярко-фиолетового, чуть ли не пурпурного, до фуксии, нежно-розового фламинго и лазурного да кремово-голубого.

Как-то я спросила у бабушки, отлично разбирающейся в растениях, почему люпины не пахнут. Она ответила:

— У любого цветка свой аромат, и даже если ты не чувствуешь его, не значит, что запаха нет. Слабые травяные нотки растения слегка приправлены сладким ароматом, как молочный шоколад, растаявший на языке, — вот чем они пахнут.

И каждый раз, вдыхая шлейф от люпинов, я не замечала ничего. Абсолютно.

Неизменно, выходя на улицу сквозь забор из тонкой металлической сетки, полностью открывавшей вид на разноцветный палисадник, любовалась высокими сливовыми и пурпурно-розовыми цветками. Для меня они значили многое, с помощью них я окуналась в яркие воспоминания, где проводила великолепные дни в деревне вместе с лучшим другом. Видя эти простые цветы, возвращала себе тёплый огонёк души, что постепенно обогрел и вернул надежду на приезд друга.

Именно в деревне мне снятся такие же яркие сны с участием Димы, как и палитра цветов люпинов. В плодах моего подсознания мы оба до зависти счастливы, мы любим друг друга, мы лучшее, что с нами происходило в этой серой жизни. Эти фееричные эмоции в сновидениях заставляют ненавидеть каждое утро, ведь здесь, в реальной жизни, нет ничего, что бы могло радовать меня столь сильно и искренне. А главное, здесь нет моего любимого друга. Однако, приезжая в город, снов как и не бывало.

Прошёл ещё один скучный, ничем не примечательный день. Единственное, что меня спасало, — уборка и телефон. Социальные сети не загружались, поэтому поныть в диалоге с подругой я не могла. Приходилось откидывать совершенно бесполезный без сети и мобильного интернета смартфон и маяться по ужасно жаркому дому или ходить вдоль широкой дороги, то и дело бросая тоскливые взгляды на шаткую хижину. Доходить до далёкого от места жительства местного прудика, где с шумом и одновременно спокойствием через высокий мост падала вода в другую часть водоёма. Маленькие кувшинки медленно качались от столкновения друг с другом, а от них расходились слабые волны, постепенно исчезая. Летнее солнце отражалось на водной глади, заставляя щуриться от слишком яркого для человеческих глаз света.

Этот тёмно-зелёный пруд часто фигурировал во снах, что не удивительно, ибо мы нередко посещали его и ловили маленьких рыбок на удочки, которые с большим энтузиазмом воровали у деда. Скользкая и на ощупь, и на вид чешуя сверкала, тельце извивалось, и каждый раз я не могла удержать пойманную добычу в руках. Димка смеялся, видя мою недовольную гримасу, подбирал рыбу и отпускал в свободное плаванье. Один бульк, и рыбки не видать, только плавные невысокие волны напоминали о ней.

Сны... Они такие красочные, такие живые. Очень странные. Они пугают меня. Я даже заглядывала в сонник, чтобы разобраться в значениях, но быстро поняла, что всё это несусветный бред. Скорее всего, это лишь воспоминания пробуждаются в посёлке, где каждая улица ассоциируется с ним. Я решила остановиться на этом варианте. Самом адекватном и логичном.

И снова ночь. За окном полная луна с пятнами освещает молочным светом все крыши стареньких домиков; каждое пустое поле, где с лёгким шелестом разговаривают меж собой высокие травинки и цветы; могучие кроны деревьев, которые, казалось, спят вместе со всем живым. Россыпь маленьких и побольше звёзд, будто алмазная крошка, услужливо разбросанная непоскупившимся на дорогой материал мастером, отчётливо блестела на горизонте, не давая оторвать глаз от такого великолепия. Несильный ветерок, от которого наверняка пахло деревенским свежим воздухом с примесью травы и влаги, покачивал верхушки тёмных, но в то же время светлых от луны люпинов. Цветки стали более мрачными, однако не менее восхитительными. Вдалеке раздался лай собаки и тут же исчез. Такой тишины не существует в городе. В деревне даже безмолвие со своей атмосферой, пугающей и завораживающей одновременно. В деревне есть свои плюсы, и их немало, жаль, что я довольно редко о них вспоминаю.

Уснуть под тихие мотивы одиноких кузнечиков не составило труда, и я погрузилась в тихий чёрный омут, где меня уже ждал мой лучший друг.

***

Утро я встретила с ощущением предстоящей беды и лёгкой тревогой на душе. Она не давала спокойно застелить постелись, проглотить ложку шоколадных хлопьев, сидеть без дела, глупо глядя в экран ноутбука. Я всё анализировала сон, который разительно отличался от предыдущих. В нём не было того счастья и волшебных бабочек в животе, что несли в себе каждодневные сновидения до этой ночи.

На этот раз не было каких-либо локаций, только пустое чёрное пространство и как луч солнца в пасмурную погоду освещал окружение повзрослевший Дима.

— Где мы на этот раз? — спросила ничего не понимающая я, старясь разглядеть хоть что-то по сторонам.

— Место прощания, Ди. — Вполне спокойно улыбнулся друг, подходя чуть ближе.

— Прости, что?.. — с огромным недоумением взглянула в светло-голубые глаза парня.

— Родная моя, ты думаешь, я тебя оставил? Я всё время был с тобой, наблюдал, как ты рушишь свою драгоценную жизнь, и решил вмешаться.

— И как ты это сделал? — Честно сказать, я немного испугалась его слов.

— Помнишь обряд, что мы провели в ночь Ивана Купала? Якобы объединение душ и прочая ересь, в которую ты верила. Я не мог тогда отказать твоим щенячьим глазкам, — Дима широко улыбнулся и как будто осветил тягучую тьму ещё ярче. — Ритуал сработал.

Два последних сказанных слова раздались словно гром среди ясного неба. Оглушающая тишина окутала нас, а я жаждала продолжения странной истории, пока совершенно неясной.

— В тот год я не доехал домой. Отец не уследил за дорогой, слишком резко завернул на размытой после дождя дороге. Машина несколько раз перевернулась, подушка безопасности не спасла маму от осколка лобового стекла в виске. Мы полетели в лес, прямо в здоровый дуб. К сожалению, не выжил ни я, ни папа. Нас так и похоронили под тем деревом, всех в глубоких порезах и с разбитыми частями тела.

— Да ладно, этого просто не может быть. Я ведь всего лишь в своём сне, это лишь плод моего богатого и, кажется, слегка сумасшедшего воображения, — отшутилась я, чувствуя, как внутри всё леденеет от реальности происходящего.

— Я понимаю, ты не хочешь в это верить, — аккуратно взяв меня за руку, он показал на своё запястье с браслетом, который подарила ему я. Он дарил мне настоящие цветы, а я отплатила за них самодельным аксессуаром в виде цветастых люпинов. — С помощью него я могу связываться с тобой после твоей «отключки» от реального мира. Я не мог видеть тебя такой разбитой, поэтому стал приходить к тебе во снах. Как прекрасно осознавать, что ты счастлива хоть на какое-то время. И что счастливой делаю тебя именно я.

— Так что за место прощания? — совсем не зная, как реагировать на его рассказы, я перешла к интересующим меня вопросам.

— Сегодня произойдёт то, что освободит меня. Наш обряд, наша связь держит меня здесь. Ты — моя соломинка для утопающего. Но ты, наконец, отпустишь меня из своей жизни.

— Нет... — посмотрела на него как на умалишенного, — что за бред ты несёшь? Не смей прощаться со мной.

— Увы, Ди, но нам придётся попрощаться. Как бы трудно и больно не было нам обоим, люди уходят, умирают, исчезают из жизни, дав какой-то свой важный опыт, чувства, их место занимают другие, впоследствии такие же нужные личности. Тебе лишь нужно забыть меня как твой самый яркий сон, и новые люди начнут появляться очень скоро. Дай мне слово, что будешь жить, а не существовать.

— Даю, — шмыгнув и вытерев мокрые от слёз щёки, я со всех ног побежала к Диме, надеясь просто проснуться как можно быстрее, но его же не было. Он просто растворился в воздухе, на прощание подарив грустноватую, и даже с некоторой усталостью, улыбку.

Мне казалось, что я теряю всё. Ужасные ощущения, не дававшие мне желанного покоя.

— Диана, пошли, уберём лишнюю траву в палисаднике, — под конец дня предложила бабушка, протягивая мне кое-где порванные резиновые перчатки.

Подумав, что это отличный способ отвлечься от хандры, надела, однако они оказались слишком широкими для моей узкой ладони. Мне особо не мешало, поэтому я поспешила за уходящей бабулей.

Вечером градус чуть снизился, опустился примерно до двадцати пяти. Жёлто-белое светило собиралось в скором времени пересечь недостигаемую полосу горизонта, а свежий, полный приятных запахов деревни ветер отгонял напавшие на меня чёрные тучки мошек и прочих кровососущих тварей.

Оперевшись о тонкий ствол недоспевшей кисло-сладкой вишни, спустилась с дорожки из светлых широких досок на землю с разнообразными травами. Хлопая пятками о галоши, прошла в самый конец, где уже отцвели тусклые и будто безжизненные люпины. Ласково взглянув на них, поняла, что каждый год они дарили радость, когда я вглядывалась в крохотные цветные бутончики, в узкие и длинные листья, напоминающие оттопыренные в разные стороны пальцы, расположившиеся ровным кругом.

Вдруг бабушка взялась за несколько салатовых стебельков и с корнем вытащила люпины.

— Что ты делаешь? — приложив руку к сердцу, испуганно спрашиваю я, с шоком и болью смотря на мёртвые цветы в загорелых руках бабушки.

— Люпины — обычные сорняки, — перебрасывая через сетку длинные стебли, пренебрежительно отозвалась бабуля и вырвала ещё пару. — Тем более, они уже не цветут. Помогай давай, а то стоишь без дела.

С замиранием сердца, словно в замедленной съёмке, вижу, как летит фиолетовый цветок. Как верхушка зацепляется за острые края забора и висит на нем. Как постепенно куча неживых растений наполняется всё новыми и новыми сорняками. Как тихо-тихо потухает красноватый язычок пламени в сердце, переставая дарить тепло и надежду, оставляя неприятно-холодный пепел, что разлетается по венам, заканчивая свой путь в бешеном от волнения и грусти сердце. Как тихий, до боли знакомый голос в ушах, словно лёгкое дуновение ветерка, на секунду прозвенел с единственным словом: «Прощай».

Конец.