XXIV.

LORENZO Я был готов обнимать Арианну ещё тысячу часов подряд, но нужно было показаться дома. Как только я отвез Ари, позвонил Лиаму, предупредив его о том, что был у него в квартире, я направился домой. Рози прислала кучу сообщений о том, что родители ждут меня. —Я вернулся, — войдя в квартиру, выкрикнул я, и разулся. Мама показалась в дверном проеме, кивнула на кухню, и вошла обратно. Я последовал за ней. Картина, открывшаяся передо мной, слегка удивила. Папа и Роза сидели по две стороны стола, между ними лежали покерные фишки и карты. Я удивлённо вскинул брови, но мама быстро подошла ко мне, обхватила мой локоть, и велела молчать. Я же усмехнулся, и присмотрелся к картам на столе. Одна дама, две десятки и одна шестерка. —Повышаю, — вальяжно развалившись на стуле, произнес отец. Они с Рози будто не замечали нас. Были втянуты в азартную игру, переглядывались, ехидно улыбались, между делом играя фишками в руках. Было приятно наблюдать за семейным времяпровождением, хоть и довольно странным. —А ты почему не играешь? — шепнул я маме на ухо. Она отмахнулась. —Невио говорит, что я жульничаю. —И как же? —Стреляю взглядом, — она закатила глаза, и тихо засмеялась. —Вскрываемся? — сказал отец, исподлобья глянув на Рози. Она кивнула, и папа выложил две своих карты. Я восхищённо закивал. У него пара тузов, а значит, он вполне может выиграть. —Пара, principessa. Кажется, ты проиграла мне два ужина и один день без пререканий, — папа приподнял уголок губ, и я заметил, как его взгляд загорелся. Рози вдруг расстроилась, собрала брови в кучу, и посмотрела на папу как плаксивый ребенок, готовый зарыдать. Именно в этот момент папа потерял лицо серьезного мужчины, и виновато посмотрел на дочь. —Ну ладно, папа проиграл, хорошо? — он протянул к ней руки через стол. —Что там я проиграл? Машину? Новое украшение? Все куплю, principessa, не расстраивайся, хорошо? Мы с мамой засмеялись между собой, она прижалась к моему боку, и пока папа уговаривал Рози не обижаться, спросила: —Был с Арианной? Я кивнул. —Как она? —Все хорошо, мам. Наконец-то все хорошо, — я поцеловал её волосы, и радостный визг Рози раздался по всей кухне. Мы с мамой оглянулись. Рози выложила свои карты. Две дамы. Черт, у нее сет. Она просто развела нашего отца. —Пап, я играю в покер лучше, чем ты, — вскочив с места, сестра обежала стол, повисла на шее отца, и стала целовать его в щеку. —Ты должен мне новую тачку, и признание в том, что я лучшая дочь во всем мире. —Ох, principessa,  я признаю, что ты лучшая дочь в мире, — он притянул Рози к себе, и свободной рукой ущипнул ее за плечо. —Больше не обманывай папу, хорошо? И машину какую? —Хочу додж. —Завтра, доча. И только сейчас, когда их схватка в покер, и милые поцелуи закончились, они наконец обратили на нас внимание. Мама все ещё была прижата к моему боку, и с лёгкой усмешкой смотрела на дочь и мужа. —Снова разводишь отца на деньги? — бросил я, смотря на старшую сестру. Она отошла от папы, и горделиво вскинула подбородок. —Если бы ты отвечал на сообщения, я бы развела и тебя. Я закатил глаза, и мы с мамой тоже присели за стол. Папа быстро собрал карты и фишки, а Рози налила чай, и достала штрудель. Впервые за долгое время мы находились в полном семейном умиротворении, несмотря на происходящее вокруг. Мама глупо шутила, папа спорил с ней, а мы с Розой держались, чтобы не засмеяться от их перепалок. Никогда бы не подумал, что наша семья со стороны может выглядеть нормальной. —Итак, — Рози подняла ногу на стул, и упёрлась локтем в колено. Мама искоса глянула на нее, но ничего не сказала. —Мы завтра на собрание идём, верно? Папа кивнул, попивая чай. Я напрягся. Сегодняшнее заявление было для меня волнительным, но я знал, что сделал все правильно, убив мудака, который посмел назвать меня и Ари выродками. Он не до конца осознавал мою силу , и видимо, не до конца понимал, что я, мать его, сын Невио Тиара. Того, кто никогда не прощает. Сейчас же речь шла про собрание, на котором будет раскрываться стратегическая сторона планов, касаемых наших территорий. —Скажи, пап, мы вернёмся в университет? Как я помню, при поступлении, ты сказал, что это нейтральная территория, — продолжила Рози. Да, это было так. При заключении договора между нами, Каморрой и Пятью семьями было установлено правило: что бы не происходило между кланами, нейтралитет на территории Флетчера обязан соблюдаться. Но сейчас ситуация набирала новые обороты. Мы все ещё находились в мире с Братвой, в то время как Романо продолжают бороться с ними. Никто из них даже не собирается уступать. Как мне известно, в свое время Романо убили сестру Елисеев, а после этого, Елисеев подорвали их дом, и почти сожгли мужа директрисы Крионе заживо. Эта война несёт большие жертвы, но каждый из них жаждет мести больше, чем мира. —После твоего видео, — папа посмотрел на меня, — Каморра сама рада войне. Скажу, что общество не так потряслось этой новостью о гее Бенедетто, как сама Каморра. Они глубокие традиционалисты. Глупые правила о молчании женщин с другими мужчинами, постоянное желание строить династии, а не хороший бизнес. Сейчас, когда боссы думают, что сын Крионе — гей, это порождает ужасную смуту внутри клана. Неплохой ход, сынок. Я не улыбнулся, лишь кивнул, но папина похвала была выше всех наград. Мне было приятно. —Я погорячился, сказав, что вы не вернётесь в университет. Сейчас обстановка накаляется, и будучи студентами, вам придется держать ухо востро. Никаких пьянок, никакой дружбы, — папин взгляд скользнул к Рози, — никакой любви с Каморрой, пока эта смута не закончится. Я усилю границы, заручусь поддержкой Елисея, и вы будете моими глазами и ушами внутри университета. Энзо, твоя задача сделать так, чтобы все, кто учится там из нашего клана, были максимально осторожны во всем. Но если Каморра оступится, я полностью встану на сторону Елисея, и мы уничтожим Романо, тем самым разделим их территории между собой. Андреа этого не хочет, поэтому ему стоит умерить свой пыл. Я заметил, как мама слегка занервничала, но ничего не сказала. Да, в Каморре были наши кузены, была бабушка, и дяди. Но ни один из них не был нам теми, кеми назывались. Для нас с Рози всегда ближе всех будут бабушка Линда и дедушка Невио, и Лия и Адамо. —Я услышал тебя, папа, — сказал я. — Мы с Рози будем следить за порядком и нашими людьми. Папа благодарно кивнул. —А теперь отрежьте мне штрудель, я проголодался, — папа потер ладони между собой, и мама улыбнувшись, приступила к разрезанию десерта. *** Я сидел справа от отца, как положено тем, кто ещё учится. Но воздух был таким плотным, что казалось, он держит тебя за горло. Кожаные кресла, табачный дым, тишина. Собрание боссов — не место для слабых. Папа сидел во главе стола, опершись локтями, и медленно постукивал пальцем по стеклу бокала. —Защита на нуле. Один груз срывается, и кто-то из вас теряет пальцы. Он говорил спокойно, почти лениво, но за каждым словом стояла угроза. —Деньги из прачечных идут не по графику. Кто-то ворует. Кто-то врёт. Но я выясню, кто. Его взгляд прошёлся по залу, и каждый отвёл глаза, кроме меня и Розы. Она сидела с другой стороны стола, рядом с Адамо, как настоящий советник. —Мы должны решить вопрос с поставками, — произнёс один из старших. — Картели требуют гарантии. Люди нервничают. —Пусть нервничают, — перебил отец. —Лучше страх, чем предательство. Он взял бокал, сделал глоток и бросил взгляд на меня. —Лоренцо. Скажи им. Я выдохнул. Было волнительно. —Вы хотите гарантий от картелей? — я посмотрел на того, кто говорил. — Их не будет. Картели уважают тех, кто держит рынок. Мы держим. Если кто-то хочет выжить — нужно подстраховать маршруты. Через автопоставки, частные контейнерные линии. —Это дорого, — отрезал другой. — Мы не можем... —Можем, — я резко перебил. — Иначе потеряете всё. В зале поднялся ропот. Я чувствовал взгляд, но не остановился. —Мы создаем тень, — продолжил я. — Документы чистые, маршруты легальные, фургоны под частные заказы. Но каждая машина с двойным дном. Мы прячем всё, что нужно, прямо на глазах у закона. —А если фуры остановят? — с ехидцей спросил один из тех, кто давно недолюбливал отца. Я перевёл на него взгляд. —Тогда вы не сделали свою работу, — ответил я холодно. Секунда тишины. Папа усмехнулся краем губ. —Ты слышал, Умберто? — сказал он, не глядя на того, кто задавал вопрос. — Мой сын сказал тебе правду. Если твоих людей поймают — виноват не закон, а ты. —Он ещё пацан, — бросил другой. — Мы не обязаны слушать... Отец ударил по столу ладонью. Глухой, тяжёлый звук отразился от стен. —Этот пацан, — произнёс он, каждое слово будто вырезая ножом, — сидит здесь потому, что родился Тиара. Он не обязан никому ничего доказывать. А вы обязаны держать рты закрыты, когда говорит мой сын. Он повернулся ко мне, и я благодарно кивнул. — Продолжай. —Мы создаем сеть на доверии. Картели не тронут тех, кто приносит им выгоду. Мы работаем тихо, без крови. Но если хоть кто-то попытается продать маршрут, — я замолчал на секунду, — мы сожжем весь их бизнес. На удивление, никто не возразил, и даже не шевельнулся. Отец откинулся в кресле. —Это и есть причина, почему он сидит рядом со мной, — произнёс он, глядя на остальных. — Он думает, как Тиара. Как я. Рози хмыкнула с другого конца стола. Мы переглянулись. Снова шепот пошел по боссам, и я уловил их мысль. Если сейчас они зададут вопрос, отец перестреляет половину этих ублюдков. —Что здесь делает девушка? — все же решился на вопрос, кажется, Альберто. Я растянулся в улыбке, а Рози элегантно закинула ногу на ногу, и кинула взгляд на отца. Нет, не сегодня. Сегодня я поставлю их на место. Папа только набрал воздуха в лёгкие, чтобы сказать, как я поднялся с места, и ударил кулаком по столу. —Роза, мать ее, Тиара будущий консильери этого клана, и мне плевать, что вы думаете, — мой голос разнёсся по кабинету. Я чувствовал взгляды, чувствовал, как отец смотрит со стороны. Видел, как Рози и Адамо держат головы высоко. —Я вырву трахею всем, кто хотя бы раз попытается оскорбить ее, или усомниться в ее возможностях и знаниях. Когда мы займем наши места по праву, каждый из вас будет обязан преклонить перед ней голову, иначе ее каблук окажется на вашей шее, — произнес я, и с полной уверенностью в своих словах, сел на место. Лица боссов изменились. Кто-то краснел от злости, кто-то принял свою участь — быть под женщиной. —Не смейте сомневаться во мне или Лоренцо, — Рози растянулась в хищной улыбке. Мы переглянулись, и я был уверен, у нас в голове вертелась одна фраза. Я подмигнул ей, и она кивнула. —Мы дети своего отца, — в один голос сказали мы, и посмотрели на папу. Та гордость, которая плескалась в его глазах была непередаваемой. —Собрание окончено, — рявкнул отец, и кивнул всем на дверь. Все медленно стали покидать кабинет, а я наконец выдохнул. Я находился в напряжении по одной причине — папа. За всю свою жизнь я был тем ещё мудаком, и мне не хотелось стать им ещё сильнее, опозорив его при подчинённых. Он дал мне слишком многое. Он дал мне ту жизнь, о которой многие даже и мечтать не могли. Когда все ушли, и остались лишь Адамо, Рози и я, папа раскинулся в кресле, и вдруг похлопал меня по плечу. —Ты хорошо высказался, Энзо. И отлично вступился за сестру, — произнес он строго, но с ноткой гордости в голосе. —Теперь мы с Адамо можем смело уходить на пенсию. Мы с Рози застыли, а Адамо, как ни странно, слабо усмехнулся. Он делал это редко. —Я рад, что не зря не спал ночами, когда твоя надоедливая задница появилась на свет, — папа улыбнулся, смотря на меня. — Не потеряй мое доверие. —Больше никогда, пап, — ответил я, и кивнул. Мой телефон завибрировал. Пока папа говорил что-то Рози и Адамо, я отвлекся. Арианна: Энзо, как на счёт встретиться? Мои глаза загорелись от этого чертовски привлекательного предложения. Лоренцо: Через час, собирайся. Я поднял голову, и заметил, что все смотрят на меня. Я прокашлялся, и пожал плечами. Они все прищурились, и оглядывали меня так, будто что-то знали. —Иди уже, — отец закатил глаза, а Адамо продолжал смотреть на меня с лёгким презрением. Они все знали, кто мне написал, видимо, это было написано на моем лице. Я встал с места и двинулся к двери. —Не смей трахать мою дочь, — сквозь зубы бросил мне вслед Адамо. —Предупреждение уже излишне, дядя, — не удержался от реплики я, и поскорее выбежал из кабинета, дабы не получить по лицу. Я не мог поехать за Ари с пустыми руками, внутри грызло ощущение, что после всего, что случилось, ей нужно хоть что-то лёгкое, чистое, без слов и оправданий. Я заехал в маленький цветочный магазин на углу, где в витрине стояли простые белые пионы — свежие, почти ослепительные. Заплатив, я аккуратно взял букет, будто что-то хрупкое, и направился к дому Арианны. Она вышла уже через пару минут, собранные кудри, усталые, но живые глаза. Когда я протянул ей цветы, она моргнула пару раз, будто не сразу поняла, что происходит, потом улыбнулась чуть растерянно. —Лоренцо... — тихо, почти шёпотом. — Не стоило.

—Стоило, — ответил я просто. — Хоть что-то в этом дне должно быть красивым. Она осторожно взяла букет, прижала к себе и села в машину. Запах пионов наполнил салон. Несколько секунд мы просто молчали, пока я заводил двигатель. —Пообедаем где-нибудь? — спросил я, глядя на дорогу, чтобы не встречаться с её взглядом. Она покачала головой. —Нет... давай просто возьмём кофе и пончики. И поедем куда-нибудь, где никого нет. — Не хочешь общества? —Нет. Просто... с тобой спокойнее, когда никого вокруг. Эти слова пронзили меня сильнее любого признания. Я кивнул, и через десять минут мы уже стояли у небольшой кофейни, где пахло жареными зёрнами и ванилью. Взяли по стакану латте и коробку с пончиками  с клубникой. Я смотрел, как она подносит кофе к губам, как осторожно дует, чтобы не обжечься. Маленькая сцена, а внутри будто весь мир сжался до этой машины. На перекрёстке загорелся красный, я притормозил. И в тот же миг заметил в зеркале вспышку. —Блядь... — выдохнул я. — Папарацци. Ари моментально напряглась, съёжилась, почти сползла по сидению, закрывая лицо рукой. —Не смотри на них, — сказал я, чувствуя, как под кожей поднимается злость. —Они ведь опять напишут... —Пусть пишут. Я повернулся к ней и улыбнулся. В голове была одна мысль. —Хочешь сделать мой день лучше? — спросил я. —Как? —Повторяй за мной. Я опустил окно, высунул руку и показал фак прямо в объектив. Щелкнула вспышка. Ари на секунду зависла, потом посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул тот старый огонь — тот, который я обожал. Она подняла руку и сделала то же самое. Мы переглянулись, и я рассмеялся, вжимая педаль газа в пол. Колёса сорвались с места, мотор рыкнул, и мы пролетели перекрёсток на красный. В зеркале остались камеры и злые крики. Ветер врывался в салон, смешивая запах кофе, духов Ари и бензина. —Ты сумасшедший, — крикнула она, смеясь, и этот смех был настоящим. —Каков есть, — ответил я, чувствуя, как всё внутри наконец-то живое. Пусть мир рушится, пусть газеты сходят с ума, в этот момент она снова улыбалась, и это было единственное, что имело значение. Мы выехали за город, туда, где шум Чикаго растворялся в воде и ветре. Я свернул на Линкольн-парк, город шумел вдали, но здесь воздух пах листвой, бензином и кофе, который остывал в наших руках. Арианна сидела на капоте машины, ногами касалась хромированного бампера, ветер трепал её кудри. Я смотрел на неё, и ловил себя на мысли, что весь этот грёбаный хаос стоил того — только ради этого момента. —Не верится, что всё это реальность, — сказала она, делая глоток из стакана. —Иногда я тоже думаю, что мы просто живём в фильме, — ответил я, опершись рядом, глядя вдаль. —В каком-нибудь про мафиози и запретную любовь, да? — усмехнулась она. —Что-то вроде этого. Только, надеюсь, в нашем конце никто не умрёт. Она посмотрела на меня, и я почувствовал, как её взгляд пронизывает насквозь. —Мы же вернёмся, да? — тихо спросила она. — В университет. —Конечно, — сказал я. — Мы должны. Пусть весь этот чёртов мир знает, что Тиара не прячутся. —А если снова начнут шептаться? — она чуть нахмурилась, глядя на горизонт. —Пусть шепчутся. — Я усмехнулся. — Я им языки вырву. Она засмеялась, прикусила губу, повернулась ко мне и, на секунду задумалась. —Знаешь, я иногда думаю, что всё, что произошло между нами — оно ведь как будто не из жизни. Слишком неправильно, слишком невозможно. Но я всё равно рада, — тихо сказала она, двумя руками обхватив кофе. — Рада чему? — Что ты есть. Что ты был. Что, как бы ни сложилось дальше, ты изменил всё. Я благодарна тебе за всё, Энзо. За то, что спасал, когда я даже не просила. За то, что не бросил, даже когда я отталкивала. За то, что рассказал правду, и дал мне возможность вдохнуть полной грудью. Ари замолчала, вдохнула, будто собиралась с силами. — И если честно... я люблю тебя. Мир будто остановился. Ветер стих, где-то вдали проехала машина, капли от недавнего дождя блестели на металле капота.Я не стал сразу отвечать, просто подошел ближе, провел пальцами по её волосам и посмотрел в глаза. —Тогда пусть твоя любовь ко мне будет тайной для других, — произнес я тихо. — Пусть мир думает, что знает нас, но не понимает ничего. Пусть думает, что всё, что у нас — ошибка, а на деле это самое настоящее. Она улыбнулась, чуть дрогнув губами. —Тайна, — повторила она, будто пробуя это слово на вкус. — Подходит. Я коснулся её губ, сначала осторожно, потом глубже, с тем самым чувством, что прожигает кожу изнутри. Её рука легла мне на щёку, и в тот момент я понял: да, возможно, наш мир строится на крови, лжи и страхе, но она — моё единственное настоящее. Она уткнулась в моё плечо, а я смотрел на город, где за огнями и стеклом прятались те, кто нас осуждает. Пусть прячутся. А наша любовь останется тем, чем должна быть. Тайной.