XXII.

                                 ARIANNA В самолёте я села подальше ото всех, и Лоренцо понял меня. Прежде чем встретиться с родителями, мне нужно было прийти в себя после произошедшего. То, что сделал Бенедетто мерзко, отвратительно, и грязно, но именно так происходит в нашем мире. В мире, где за запятнанную честь могут убить. Я перебирала пальцы, изредка поглядывая в иллюминатор. Сердце звенело в груди. —Арианна, — вдруг раздался грубый, мужской голос. Я обернулась и увидела дядю Невио, что присаживался рядом. Я повернулась к нему корпусом, и опустила голову. Было стыдно. —Простите пожалуйста, что мы опозорили вас, — я нахмурилась, изучая взглядом собственные ногти. — Если бы я знала... —Я не виню тебя, маленькая художница, — дядя неожиданно накрыл или дрожащие руки своей большой, покрытой шрамами ладонью. Я подняла глаза, и оглядела дядю. Мы никогда не были настолько близки, но я всегда знала, что если у меня будут проблемы он тот, к кому я могу прийти. Сейчас я все же чувствовала неловкость. Мы с Энзо создали ему огромные проблемы. —Слушай, я знаю, ты переживаешь из-за встречи с родителями, — начал дядя, я его перебила. —Мне очень стыдно. Наверное, мы с Энзо не должны... —Вы ничего никому не должны. Ни я, ни Адамо, ни наши жены никогда в жизни не пошли бы против вашего выбора, — Невио сжал мои руки. — Даже если бы ты выбрала кого-то из Каморры, мы бы приняли это. Потому что мы тоже были молодыми, мы тоже нашли свое не там, где казалось бы, стоило искать. —Он был моим кузеном..., — я зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слезы. — Папу и маму будут осуждать. —Я убью всех, кто попытается осудить мою семью, Арианна, — чуть тише произнес дядя, — тебе не стоит об этом переживать. Грубые пальцы аккуратно приподняли мой подбородок. Я столкнулась с суровым взглядом Невио. —Ты Тиара, милая. Держи голову высоко. Я отчаянно улыбнулась, а затем прижалась к дяде, в попытке обхватить его большие плечи. Он позволил мне выдохнуть. Позволил хотя бы чуть-чуть почувствовать себя лучше. ***Я вышла из машины, чувствуя, как сердце колотится в груди. Воздух был тяжёлым, пропитанным холодом и дымом, а где-то вдалеке играла сирена. За спиной хлопнула дверца, и шаги, которые я узнала бы среди тысячи, приблизились ко мне. Лоренцо обошёл машину, и, прежде чем я успела что-то сказать, взял моё лицо в свои ладони, горячие, сильные, почти дрожащие. Его пальцы легли на щёки, а большие ладони будто закрыли от мира. Он смотрел прямо в глаза, и я видела, как в его взгляде всё ещё бушует шторм — вина, страх, любовь, отчаяние. —Ничего, — сказал он низко, почти шёпотом, но каждое слово было будто сквозь в сердце, — ничего не сможет изменить того, что я к тебе чувствую. Он сделал паузу, сжал моё лицо чуть крепче. —Я хочу быть рядом. И я клянусь, Ари, я всё исправлю. Всё. Я сглотнула. На секунду показалось, что слова не пройдут через горло, что если я скажу хоть одно — расплачусь прямо здесь, под внимательным взглядом невидимого мира. Но я заметила, как в машине Невио склонился вперёд, что-то говоря водителю, и поняла, что он не смотрит. Я шагнула ближе. Просто, коротко, едва касаясь его губ — поцелуй, больше похожий на точку, чем на обещание. —Я знаю, — выдохнула я и едва ощутимо улыбнулась. Он кивнул, а я развернулась и пошла к дому. Шаги отдавались в висках, и всё во мне дрожало. На лестничной площадке стояли двое из охраны, молчаливые, в чёрном, но вежливо кивнувшие, когда я подошла. Один открыл дверь, другой просто произнёс: —Добро пожаловать домой, синьорина Тиара. Я вошла. И почти сразу — запах. Наш дом пах по-особенному: кофе, розами, краской, которой мама всегда пользовалась, когда писала по ночам. —Ари! — раздался голос, и в следующее мгновение я уже утонула в объятиях мамы. Она прижала меня так крепко, будто боялась, что я снова исчезну. Её волосы щекотали щёку, а пальцы дрожали. Я уткнулась носом в её плечо. — Всё хорошо, мама, — прошептала я, хотя понимала, что это ложь. — Я дома. —Маленький зайчик, — произнес отец, появившись в коридоре. Он также тепло обнял меня, и тут наступило время рассказать им все то, что случилось, и как вышло, что теперь я и Энзо вместе. Это самое сложное. —Поговорим? — спросила я, виновато опустив голову. Мы прошли в гостиную. Я машинально провела ладонью по подлокотнику дивана, как будто этот жест мог вернуть ощущение спокойствия. Папа уселся прямо на пол напротив нас, скрестив ноги, как будто хотел быть ближе, без всяких барьеров. Я выдохнула, но голос всё равно дрожал. —Я знаю, что должна была вам признаться сама, — начала я, с трудом подбирая слова. — И знаю, что виновата во всём, что сейчас происходит, но... — я запнулась, посмотрела на их лица, — не смогла контролировать свои чувства. Несколько секунд — тишина. Только тиканье настенных часов и ровное дыхание мамы рядом. Я ожидала упрёков, сдержанных, холодных, в духе отца, или мягких, но всё же болезненных — от мамы. Но они молчали. Папа провёл рукой по лицу, потом посмотрел на меня усталым, но светлым взглядом. —Ари, — сказал он тихо, — мы не собираемся тебя обвинять. Мама кивнула, крепче сжала мою ладонь. —Ты наша дочь, — добавила она. — И если ты счастлива, мы за тебя. Всегда. Я почувствовала, как в груди что-то хрустнуло, будто долгое напряжение, накопившееся за это время, наконец треснуло и дало выйти воздуху. Но папин взгляд вдруг стал чуть жёстче, тень прошла по лицу. —Но, — он выдохнул, — Лоренцо должен был предупредить. Мы все должны были быть готовы. Он сжал кулак, положил его на колено. — Эти новости... всё это можно было предотвратить. Я не знала, что ответить. Просто кивнула, чувствуя, как щёки начинают гореть, будто под кожей вспыхнул огонь. —А между вами... — папа замялся, словно подбирал слова, — было что-то? Сердце сбилось с ритма. Я опустила взгляд, не сразу решаясь открыть рот. —Только поцелуи, — призналась я, чувствуя, как жар поднимается к ушам. Он молча выдохнул, тихо, с каким-то облегчением, будто только что отпустил груз, который давил ему на грудь. Мама же неожиданно хихикнула, тихо, по-девичьи. Папа бросил на неё взгляд, но она только улыбнулась, наклонилась ко мне и шепнула на ухо:

— Нужно брать от жизни всё, пока можешь, — её дыхание было тёплым, и от этих слов мне захотелось и смеяться, и плакать одновременно. Я подняла глаза и посмотрела на них обоих. На маму — со следами бессонных ночей, но с добротой в каждом взгляде. На папу — строгого, но родного, того, кто, несмотря на всё, всегда стоял за меня горой. И тогда я поняла, что какой бы ужас ни бушевал снаружи, какие бы слухи и скандалы ни разрывали нашу фамилию на части — эти двое примут меня. Всегда. Даже если я рухну. Даже если ошибусь. Папа потянулся вперёд, положил ладонь мне на колено. —Главное, чтобы ты знала, кто ты. И чего хочешь. Остальное — переживём. А мама, всё так же держа мою руку, прошептала: —Ты наша кровь, Ари. И наша гордость.                                  LORENZO Дом бабушки и дедушки полыхал гневом отца. Я сидел на диване в гостиной, и наблюдал за тем, как Рози ходит следом за отцом со стаканом воды и успокоительным, дедушка сидит напротив меня, а бабушка Линда устало качает головой. Вот к чему приводит мамино непослушание. —Куда ты смотрел? Ты разве не знаешь, что она сумасшедшая у меня? — выкрикнул отец, недовольно глядя на дедушку Алессандро. Он устало усмехнулся. —Интересно, в кого? Роза укоризненно посмотрела на дедушку, и он наигранно обиделся. С этого начала смеяться бабушка, и я почувствовал себя как в дурдоме. Оказывается, пока папа был в Техасе, мама улетела в Нью-Йорк, и только один господь знает, что она там делала. —Пап, ну успокойся, правда, — пролепетала Рози своим ангельским голосом, которым никогда не разговаривала со мной. —Она ведь сказала, что прилетит и все расскажет. —Вы просто хотите, чтобы я сдох пораньше, — огрызнулся отец, и вышел из гостиной. Я же продолжал раздумывать над планом. На телефон, который я успел забрать с чердака, пришло сообщение. Лиам. Лиам: Эй, брат, все в порядке? Хреновые новости и слухи ходят. Ты правда с Арианной? Я разозлился. Лоренцо: Да, блядь, я с ней. Она не кровная Кузина, черт возьми. Я специально не заходил в социальные сети, не смотрел новостные ленты, потому что знал, что там происходит. И нет, мне было не стыдно за то, что я люблю, мне просто хотелось, чтобы Арианна не переживала. Мысли крутились и крутились, бабушка предложила чай, я отказался, лишь пытался понять, что делать. —Frocio Benedetto ( пидор Бенедетто - с итал.) — вдруг выругался дедушка, смотря в телефон. —Алессандро, при детях! — возмутилась бабушка, а меня будто осенило. —Точно, педик, — буркнул я себе под нос, и стал набирать сообщение Лиаму. —Энзо, при бабушке... — Рози пнула меня в колено, но я отмахнулся. Лоренцо: Сможешь создать видео, но сделать его на сто процентов правдоподобным? Лиам: Смотря какое... Лоренцо: Как грёбаный Бенедетто Крионе отсасывает мужику. Улыбка появилась на моих губах после вибрации телефона. Он знал, как я ненавидел этого ублюдка. Лиам: Уже приступил, брат. Если этот ублюдок решил опорочить честь Тиара, пора и Романо ответить перед миром за то, что один из ведущих семей бизнеса грёбаный пидор. И как же Бенедетто не повезло, что я толерантен лишь к своей сестре. —Ты что-то придумал? — Рози села рядом со мной, а затем выпила успокоительное, предназначенное отцу. —Ага, — я подмигнул сестре, и наконец выдохнул. Оставалось дело за малым, получить видео от Лиама, и распространить его. ***У папы разрывался телефон. Он кричал, возмущался, даже отправил дедушку в офис, чтобы тот разобрался с проблемами, пока сам покорно ждал маму. Время подходило к вечеру. Папа вошёл в гостиную, и включил телевизор. —Адамо на конференции, — произнес он, и тихо присел около меня. На трибуну вышел Адамо. Собранный, безупречный, в сером костюме, будто сошедший с обложки делового журнала. Его глаза были спокойны, но я знал, — за этим спокойствием всегда скрывалась буря. —Благодарю всех, кто пришёл, — начал он ровным, низким голосом, не глядя в бумаги перед собой. — Сегодня я говорю не как руководитель корпорации, не как экономист, не как представитель фонда и бизнеса Тиара. Сегодня я говорю как отец. В зале мгновенно стало тихо. Камеры сфокусировались на нём. —В последние дни в СМИ распространяется ложная, провокационная информация, касающаяся моей семьи. Я не намерен молчать, пока имя моей дочери, девушки, которой я горжусь, превращают в инструмент дешёвого скандала. Он сделал паузу, поднял взгляд на ряды журналистов. —Арианна Тиара действительно не является моей биологической дочерью. Но она моя дочь. И это не мнение. Это факт, подтверждённый годами любви, воспитания и взаимного уважения. Мой отец застыв рядом со мной, медленно кивнул. —Человеческие связи не определяются генами. Они определяются выбором. Моим выбором было — стать отцом девочки, потерявшей родителей. И я никогда не пожалел об этом. В зале послышался гул. Кто-то поднял руку с вопросом, но Адамо не дал перебить себя. —Вы можете писать, что хотите. Но прежде чем печатать очередную грязную статью — посмотрите на свои семьи. Вы бы позволили, чтобы ваши дети стали объектом насмешек из-за вашей трусости и безответственности? — его голос стал твёрже. — Я не позволю этого своей. Я сидел, уставившись в экран, пока его голос звучал сквозь шум десятков камер, вспышек и вопросов, которые летели со всех сторон, будто пули. Он даже не моргнул. Ни дрогнул, ни смутился. Просто стоял, собранный, спокойный — как настоящий Тиара. — Арианна Тиара — достойная наследница. — Он говорил уверенно, твёрдо, с той самой интонацией, которая всегда заставляла людей замолкать. — Не потому, что носит мою фамилию, а потому что заслужила её. Я сжал кулаки, ощущая, как внутри что-то горит, словно пламя застряло под рёбрами. Он сделал паузу. Посмотрел в зал — взглядом, который не оставлял ни малейшего сомнения, кто здесь хозяин, кто из нас мужчина, а кто только делает вид. —И ещё, — продолжил Адамо, — раз уж мир так жаждет правды, я скажу её до конца. Он положил руки на трибуну и добавил, почти с ледяной спокойной решимостью. —Лоренцо Тиара — мой племянник и наследник всего, что мы с моим братом Невио, и наш отец Алессандро, строили долгие годы. Его кровь — наша кровь. Его сила — наша сила. И он продолжит то, что начали поколения до него. Гул прошёл по залу. Камеры вспыхнули ярче. Я сглотнул, не в силах отвести взгляд. Мне казалось, что он говорит прямо мне, сквозь объектив, через экраны, через всю эту грёбаную суету. Но он не закончил. —Что касается личной жизни наших детей, — его голос стал твёрже, чем бетон, — мы не позволим миру диктовать нам, кого любить, а кого стыдиться. Он выпрямился. —Мир, где сплетни важнее чувств, не достоин судить тех, кто способен любить искренне. Я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось. Он знал обо мне и Ари, и всё равно произнёс это вслух. Не прячась, не отступая, не извиняясь. Это был не просто жест. Это был удар в спину всем, кто посмел назвать нас позором. —Я не оправдываюсь. Ни за свою дочь, ни за племянника. Я горжусь ими обоими. Уважение к выбору важнее общественного мнения. И если кому-то это мешает — дверь вон там. Он показал рукой в сторону выхода. Кто-то в зале нервно рассмеялся, кто-то наоборот притих. А он продолжил, всё так же холодно. —Тиара пережила экономические кризисы, слияния, падения рынка. Переживёт и человеческую глупость. Потому что на доверии держится не бизнес. На доверии держится семья. Он снял микрофон, положил его на стойку. —На сегодня всё. — произнёс тихо, но отчётливо. — Конференция окончена. И просто ушёл. Не дожидаясь аплодисментов, не отвечая на выкрики. Спокойно, будто только что подписал контракт, а не взорвал информационное поле. Я выдохнул. Грудь будто сжала чья-то невидимая рука. Он... защитил нас. Не просто прикрыл, не просто сделал заявление — он поставил точку. И сделал это так, что теперь никто не посмеет произнести ни слова против нас. Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё смешалось: благодарность, боль, ярость, гордость. Такое противоречие могло убить. Но Адамо сделал то, чего я не смог бы сделать сам — он пошёл против всего мира ради любви и ради правды. —Теперь дело за малым, — выдохнул отец, и вдруг, повернулся ко мне. Я нахмурился. —Ты сделаешь заявление по поводу ваших отношений, как будущий капо, Энзо, и я знаю, что ты сможешь. —Что? Пап, ему всего семнадцать, — возмутилась Рози, вскочив с места. — Когда мы говорили с тобой о его становлении, ты сказал, это будет позже. Заявление слишком серьезно сейчас. Стоп... Что? Папа обсуждал мое становление капо с Рози? —Что? — воскликнул я. —Principessa. Папа явно был не рад диалогу, который возникал между нами. —Ты построил Ндрангету почти с нуля, когда убил Карлоса. Сейчас люди идут за тобой, потому что ты это ты, но Энзо другой. Сейчас рано! В груди закололо от того, как легко Рози в очередной раз поставила под сомнение мои силы. — Что? — я едва сдержал раздражение. — Ты реально думаешь, что я не справлюсь? — Энзо, — она резко повернулась ко мне, её волосы сдвинулись с плеча, глаза метали молнии. — Ты не понимаешь, о чём идёт речь. Заявление как будущий капо, не такое просто. Сейчас рано. —Рано? — я усмехнулся, чувствуя, как челюсть сводит от злости. — Потому что я младший? Или потому что ты привыкла, что всегда решаешь всё за меня? —Хватит, — голос отца прорезал воздух, как нож. Он сидел, не поднимая взгляда, но его ладонь сжалась в кулак. —Ты сам говорил, что всё должно идти своим чередом, — она шагнула ближе к нему. — Что он должен быть готов. Ты же говорил это мне! Principessa, ты выбрала не то время для споров. Я почувствовал, как обида сжала грудь. Меня будто снова поставили в угол. Словно я мальчишка, которому нельзя доверить ничего серьёзного. Я не был слабым. Я просто ещё не получил шанса доказать, что способен быть таким же безумным, холодным и решительным, как он. Возможно, даже хуже. —Я не ребёнок, отец, — сказал я спокойно, но голос всё равно дрожал. — Ты сам учил меня быть готовым к любому моменту. Так вот, я готов. —Ты не готов к крови, сын, — ответил он, глядя прямо в глаза. — Ты ещё не был в ситуации, где одна ошибка стоит жизни семьи. —Так дай мне эту ситуацию! — сорвалось у меня. — Дай мне шанс, я не подведу. Отец уже собирался ответить, когда из коридора послышались шаги, и в комнату вошла мама. Я замер. Она выглядела как слегка сумасшедшая, волосы растрёпаны, глаза сверкают, дыхание тяжёлое. Отец подскочил с места, и в его голосе прорезалась та ярость, которую я слышал только на войнах между семьями. —Где ты, блядь, была?! Уехала без разрешения! Она не дрогнула, даже не моргнула. Просто посмотрела на него прямо, как умеет только мама, с вызовом, в котором всегда было больше любви, чем страха. —Мне не нужно твоё разрешение, чтобы защищать наших детей, Невио. Тишина. Гулкая, ледяная, давящая.Мама единственная, кто когда-либо осмеливался ответить ему так. Даже Рози в этот момент опустила глаза. Отец прищурился. —Ты была в Нью-Йорке. —Да, — спокойно ответила мама. — И если ты хочешь знать, то я была там не для прогулки. Я была там, потому что кто-то должен был поставить Крионе на место. Отец шагнул ближе. —Что ты сделала? Мама выпрямилась. —Я сделала то, что ты должен был сделать первым. Я предупредила Андреа, что мир с Каморрой окончен. Я резко поднялся, а Рози встала следом. Теперь это окончательное решение. —Мама, ты... серьёзно? — я выдохнул. Она посмотрела на меня мягче. —Я серьёзно, милый. После того, что их сын сделал с тобой и с Арианной, мира быть не может. Они поступили бесчестно, и ты это знаешь. Отец прошёлся по комнате, словно зверь в клетке. —Андреа не захочет войны, — бросил он через плечо. Мама усмехнулась. —Но ты им ее устроишь, — мама обошла сначала нас с Рози, оставив теплые поцелуи на щеках, а затем подошла к отцу со спины. —Впервые, Невио, я не противлюсь твоим жестоким действиям. Впервые, я согласна на то, что ты нападешь на Каморру. Всё зашло слишком далеко. Это уже не просто ссора между семьями. Это была война, и она начиналась прямо в нашем доме. Мой телефон завибрировал. Я глянул на экран, а затем открыл сообщение от Лиама. Хищная улыбка украсила мое лицо. Пора доказать, что я не мальчишка, о котором спорят — а тот, кто будет вести за собой. ***Я захлопнул за собой дверь квартиры и первым делом почувствовал, как с плеч наконец-то спадает то липкое напряжение последних дней — тяжёлое, будто пропитанное потом и злостью. Мы с Рози разошлись по комнатам без слов, она ушла звонить кому-то, родители направились на кухню, а я просто хотел остаться один. Моя комната встретила меня тишиной и запахом табака. Лиам недавно тут был. У него был доступ ко всем моим вещам, если вдруг в университете мне что-то понадобится. Я вытащил телефон, и написал ему, ведь видео было готово. Через несколько минут он уже был в сети, и мы начали работать. Видео с тем, как Бенедетто Крионе отсасывает парню из Каморры, которого удачно сгенерировал Лиам, быстро полетело по всем пабликам, где только можно. Сердце колотилось так, будто я только что вышел из боя. Я выдохнул, провёл ладонью по лицу, и впервые за долгое время позволил себе слабую улыбку. Пусть теперь попробуют оправдаться. Пусть весь мир увидит, кто настоящий ублюдок и мерзавец. Но вместе с этим облегчением появилась другая потребность — острая, почти животная. Мне хотелось увидеть её. Услышать её голос, убедиться, что она дышит спокойно, что она не боится. Я открыл переписку с Арианной и просто написал: Лоренцо: Хочу прокатиться. Ты со мной? Ответ пришёл быстро. Арианна: Да. Через полчаса? Я почти почувствовал, как сжалось что-то в груди. Через полчаса. Маленькая деталь, а внутри будто загорелся свет. Я вышел из комнаты, застегивая куртку, и направился в гостиную. Отец сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами, и выглядел уставшим так, будто прошёл через десять войн подряд. Его пальцы постукивали по столу, взгляд был устремлён в никуда. —Пап, мне нужна тачка. Он даже не поднял головы. —Куда? —Просто прокачусь, голова трещит. Пауза. Он отложил ручку, посмотрел на меня внимательнее. Усталость в его глазах боролась с раздражением, но потом что-то в нём дрогнуло. Наверное, то же самое чувство, которое заставляет льва позволить своему детёнышу вырваться из клетки. —Ладно. — Он потянулся к комоду, достал ключи и положил их на стол. — Только аккуратнее. —Спасибо, пап. —Не подведи, Энзо, — добавил он, когда я уже повернулся к двери. Я не ответил — просто кивнул, сжал ключи в ладони и вышел. Машина стояла на парковке. Точь в точь такая же, что и моя прошлая, разбитая при неудачном заезде с Ари. Я сел за руль, и пальцы будто вспомнили каждую линию панели, каждый рычаг, каждую кнопку. Когда я повернул ключ зажигания, мотор ожил низким, хриплым рёвом, как зверь, который давно не чувствовал дороги под лапами. Я выдохнул. Газ — чуть больше, чем нужно, но именно так я и любил. Колёса сорвались с места, и в груди что-то отпустило. Воздух ворвался в салон через приоткрытое окно, врезался в лицо холодом и свободой. Эмоции переполняли меня, переплетались между собой, путались в крови: злость, облегчение, страх, любовь — всё в один комок. Я не думал о последствиях. Не думал о том, что отец наверняка узнает, куда я еду. Не думал даже о том, что, возможно, это безумие, снова тянуться к Арианне после всего. Я просто знал одно, что если я сейчас не увижу её — я сойду с ума. Мотор выл, стрелка тахометра прыгала к красной зоне, город мелькал в окнах огнями, а я снова чувствовал себя живым.Таким, каким был раньше — до новостей, до фото, до боли. Как только я остановился у дома Арианны, лёгкая радость посетила мои мысли. Я не хочу рядом с ней думать о чем-то плохом, или вспоминать ее слёзы. Хочется лишь радовать ее, и видеть счастливые глазки. Когда она вышла из дома, я невольно улыбнулся. Быстрым шагом, в кожаной куртке и высоких ботинках, Ари обошла машину, и забралась на переднее сиденье. —Госпожа, — растянулся в ещё большей улыбке я, и коснулся ее руки. Ари смущённо улыбнулась, поднимая на меня глаза. —Я скучала, — тихо тихо сказала она, и внутри меня будто что-то взорвалось. Что-то липкое, сладкое, с конфетти и грёбаным блёстками. —И я, — аккуратно обхватив подбородок рукой, я поцеловал её. Она не отстранилась, лишь поддалась вперёд, и даже прошлась своим нежным языком по моему рту. В этот момент все проблемы и переживания вокруг растворились. Мне было достаточно этих теплых поцелуев, ее присутствия и взгляда самых прекрасных глаз. Ари отстранилась, уверенно откинулась на спинку сидения, и глянула на меня сбоку. —Папа не хотел отпускать меня. Я усмехнулся. Я его понимаю. Если бы у моей дочери был такой ухажёр как я, я бы его убил. —Я обещаю водить аккуратно.

—Нет, покатай меня как раньше, — Ари улыбнулась, и это была та самая улыбка, из-за которой у меня всегда срывалось дыхание. — После всего, что произошло, мне нужен адреналин.

Я лишь кивнул. Ответить не смог, горло будто сдавило. Включил зажигание, мотор взревел, и через секунду асфальт под колёсами застонал от скорости. Мы вылетели на ночной Чикаго, город дышал неоном, влажным воздухом и звуками, которые не умолкают никогда. Свет фар отражался от мокрого асфальта, а я ощущал, как каждая клетка тела наполняется чем-то живым, чистым — тем, что давно не чувствовал.

Арианна засмеялась, ветер разметал её кудри, и я поймал этот звук. Звонкий, лёгкий, такой родной, будто он был частью двигателя. Я смотрел на неё краем глаза, и, клянусь, весь этот город мог рухнуть, а я бы даже не моргнул.

Мы влетали в повороты с таким углом, что у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах, но Ари сидела спокойно, держала мою руку, и я чувствовал, как её пальцы переплетаются с моими. На светофоре, когда красный мигнул нам в лицо, она повернулась ко мне, её глаза отражали неон, губы дрожали, и я не удержался. Потянулся вперёд, поцеловал. Поцелуй был короткий, но горячий, будто от искры, которая воспламеняет бензин. Свет сменился на зелёный, я нажал газ, и мы снова рванули вперёд, будто бежали от всего, что нас мучило.

Я чувствовал, как сердце стучит где-то в животе, а не в груди, и это был самый настоящий кайф — тот самый, ради которого я жил. Не гонки, не скорость — она. Её запах, её дыхание, то, как она смеялась, когда мы пролетали мимо патрульной машины, то, как держала мою руку крепче, будто я единственный, кто удерживает её на земле.

Мы мчали через мост, и я поймал её взгляд. Там не было страха — только восторг, только чистая жизнь. И я понял, что ради этого взгляда я готов был снова пройти через весь тот ад.

Когда стрелка спидометра упёрлась почти в максимум, я сбросил газ, и мы свернули к нашему месту. Место, где не было никого, кроме нас и звёзд. Я заглушил мотор, и в наступившей тишине двигатель тихо потрескивал, остывая. Ари обернулась ко мне, посмотрела несколько секунд, а потом просто вздохнула — будто всё внутри неё, наконец, отпустило. Она сняла ремень, подползла ближе и положила голову мне на плечо. Её волосы пахли чем-то сладким, знакомым, и от этого запаха всё во мне смягчилось.

—Я люблю поездки с тобой, — прошептала она, не поднимая головы.

—А я тебя, — ответил я тихо, почти не разжимая губ.

Она улыбнулась, и я почувствовал, как её дыхание стало ровнее. Несколько минут она что-то бормотала о детстве, о страхах, о том, что устала — а потом замолкла. Её ладонь всё ещё лежала поверх моей, и я ощущал, как пульс в её запястье постепенно замедляется.

Арианна уснула. Прямо на моём плече, как раньше, когда мы уезжали из дома ночью, чтобы просто смотреть на огни города. Я слушал, как она дышит, и боялся пошевелиться, будто любое движение разрушит этот хрупкий момент.

—Я буду хранителем твоих снов, госпожа.

Я смотрел на её лицо, на то, как в лунном свете блестели ресницы, и думал, что, может быть, всё это и правда чертовски неправильно, но в этот момент мне было наплевать. Всё, что я чувствовал — это тепло её тела рядом и странное спокойствие, которое она приносила с собой даже в хаос. Где-то вдалеке гудел город, но здесь, в этой машине, всё замерло. Только она, я и ночь, пахнущая бензином.