XIX.

                                     LORENZO Никогда прежде я не испытывал такой радости ранним утром, когда сидел на паре, как сегодня. Улыбка до ушей, свежий взгляд, заинтересованность в предмете, и даже хорошие оценки. Черт, я заполучил самое дорогое сокровище в этом мире — Арианну. От этого ощущения даже мир вокруг стал светлее, или я настолько сошел с ума от этой мысли? Неважно. Я наслаждался своими воспоминаниями о ночи ровно до того момента, пока на перемене мой телефон не зазвонил. Я ожидал звонка папы, что будет снова рвать и метать, и отчитывать меня за сломанную ключицу Бенедетто, но на этот раз звонок принадлежал маме. Я прокашлялся, и поднял трубку, отходя от одногруппников на несколько футов. —Да, мам, — произнес я воодушевленно, потому что обычные разговоры с мамой проходили спокойно. Кажется, в этот раз я ошибся. —Лоренцо, как же я, черт возьми, тобой недовольна сейчас, — мамин, некогда нежный и тихий голос прозвенел в моих ушах грубо. —Что ты снова натворил? Я запрыгнул на подоконник, пока мимо меня проходили студенты. —Мам, — постарался говорить как можно тише и спокойнее, чтобы разъяснить эту гребаную ситуацию с Беном, но, кажется, слушать она меня не собиралась. —Я закрывала глаза на все, клянусь, но ты переходишь все границы. В кого ты такой? Я невольно усмехнулся. Действительно. Мой отец — робот Невио, который в свое время вытворял и не такие вещи. Дедушка Алессандро любезно делился подробностями папиных жестоких нападений на Каморру. Он стрелял в дона Каморры, и мама спрашивает в кого я? —Это был спарринг. Немного не рассчитал силу, не злись, — пробурчал я, параллельно наблюдая за проходящими людьми, дабы они не услышали моей реплики. —То силу не рассчитываешь, то язык за зубами не держишь! — мамины слова как ножом по сердцу. Я сжал челюсти, но промолчал. Ругаться с мамой это последнее, что я сделаю. —Энзо, — вздохнула мама, — я люблю тебя больше собственной жизни, но тебе пора повзрослеть. Тебе повезло, что когда Деметра звонила папе, я взяла трубку, пока он был занят. Я решила с ней проблему, но теперь ты должен мне, сынок. Я облегченно выдохнул, узнав, что Деметра не говорила с отцом. Мамина последняя фраза звучала интригующе. —Ради тебя, мама, я сделаю все что угодно. —Превратись из мальчика в мужчину, Лоренцо. Тебе когда-то предстоит занять место отца, и я хочу, чтобы Невио даже не смел думать о ком-то другом. Хорошо, сынок? —Обязательно, — чуть строже произнес я, и потер колено. Я был наследником Тиара, и мама права — мне стоит задуматься о будущем. —Люблю тебя, — уже нежно прошептала мама. На заднем фоне послышался голос отца. —Эй, кому ты признаешься в любви? Мне снова начать прослушивать твой телефон? —Ты ведь помнишь, что у нас есть дети, Невио? Я тихонько засмеялся, сказал маме, что люблю ее, и поскорее сбросил трубку. С годами папа ни капли не изменился. Его ревность будто только усилилась. После пар Я решил навестить Арианну.

Я вошёл в комнату после стука. Роза стояла у зеркала, собирая волосы в хвост, а Арианна сидела на кровати, согнув ноги под себя, в том самом домашнем, мягком свете, от которого мне почему-то стало тепло. Она подняла глаза и покраснела. Настоящий румянец, не от жары и не от стыда, а будто оттого, что мы снова встретились. —Мне уже стоит закрывать глаза? — выдала Рози, кидая на меня взгляд через зеркало. Не отрывая глаз от Арианны, я вскинул бровь. Ари же в свою очередь убрала от себя планшет, и посмотрела на Розу. —О чем ты? — спросил я. —Целоваться будете? — произнесла Роза и резко обернулась, тем самым заставив Арианну покраснеть ещё сильнее, а меня — закатить глаза. Я знал, что Рози будет подкалывать нас, но боялся, что это насторожит Арианну. —Рози, не стоит, — серьезно ответил я, и подойдя к кровати Арианны, кивнул на место рядом с ней. Она смущённо улыбнулась, и слегка подвинулась. Я сел рядом, и словно школьник, не знал, куда деть свои руки. —Боже, какие вы неловкие, — протянула Роза, закатив глаза и театрально сложив руки на груди. — Такое ощущение, будто я наблюдаю за двумя подростками, которых впервые оставили без присмотра родителей. Арианна спрятала улыбку, опустив взгляд, но я видел, как её щеки стали ещё розовее. —Рози, прекрати, — вздохнул я, стараясь говорить спокойно, хотя по голосу слышалось раздражение. — Ты ведь не обязана комментировать каждое наше движение. —Не обязана, но должна, — парировала она, приподняв бровь. — Кто-то же должен спасать эту комнату от чрезмерной неловкости. —Тогда спасай молчанием, — сказал я с лёгкой усмешкой. —Ага, сейчас, разбежалась, — фыркнула она и уселась в кресло у окна, скрестив ноги. Ари тихо засмеялась, но тут же прикусила губу, как будто боялась, что смех выдаст её чувства. —Ты неисправима, — выдохнула она. Я не выдержал и, наконец, обнял её. Осторожно, мягко — просто положил руку ей на плечо, как бы проверяя, не испугается ли. Она не отстранилась. Наоборот, чуть прижалась, будто это было самым естественным на свете. —Вот, другое дело, — прокомментировала Роза с довольным видом. — Наконец-то хоть что-то выглядит как у нормальных людей. Я закатил глаза. —Ты хоть когда-нибудь дашь нам спокойно посидеть? —Нет, — коротко ответила она, и я рассмеялся. Арианна тем временем перевела взгляд на меня, её голос прозвучал тихо, почти неуверенно. —Я поговорила с Розой. —Да? — Я напрягся, даже дыхание задержал. —Не переживай, — поспешно добавила она, улыбнувшись. — Она ничего никому не скажет. —Хм, — отозвалась Роза, — вот теперь вы точно меня втянули в преступление. —Преступление это твоя болтовня, — заметил я, глядя на сестру, но без злости. Она усмехнулась и пожала плечами, как будто всё это её лишь забавляло. Мы втроём ещё долго болтали о всякой ерунде, о новых преподавателях, о том, как обстоят дела дома, и о том, как Рози вчера пришлось ночевать у Тизианы. Роза то язвила, то смеялась, Ари рассказывала что-то о новом проекте по дизайну, а я просто слушал их обеих, ощущая странное спокойствие. Мир, в котором я жил, был пропитан напряжением, долгами, фамильными обязательствами и грязью, от которой невозможно отмыться. Но здесь, в этой комнате, с этими двумя, всё казалось простым. Я поймал себя на том, что смотрю на Арианну дольше, чем должен. Её голос будто заглушал мысли о предстоящем будущем — о бизнесе, который меня ждал, о том, что отец, вероятно, уже строит планы, как передаст мне часть дел, как заставит стать серьёзнее, как вытащит из мира юности, где я всё ещё цеплялся за простые радости. Но ведь это всё скоро закончится. Учёба, университет, наша кажущаяся нормальной жизнь — всё исчезнет, уступив место власти, крови, ответственности. —Эй, ты где там завис? — Роза щёлкнула пальцами у меня перед лицом. —Ни где, — соврал я, усмехнувшись. — Просто думаю. —Опасное занятие, — поддела она.—Я твоя реальность, брат. Кто-то же должен напоминать тебе, что не всё в жизни про Арианну. Я глянул на неё с лёгкой улыбкой, потом на Ари — и понял, что, возможно, всё же про неё. Только про неё. Телефон завибрировал прямо в кармане, и я машинально достал его, даже не глядя на экран. Дамиан. Конечно. Кто ещё способен звонить в самый неподходящий момент? —Да, — ответил я, стараясь говорить ровно, хотя голос Арианны, всё ещё звучавший где-то рядом, мешал сосредоточиться. —Через полчаса цоколь, — коротко сказал он. — Новый курс. Обязательно быть всем. Каморра, Пять семей. Преподаватель не абы кто — сам Корузо. —Доминик Корузо? — переспросил я, нахмурившись. —Ага. Тот самый, бывший начальник безопасности у Беллини. Говорят, этот курс — «на выявление слабостей». Психологическая хрень, но без вариантов, надо быть. Я закатил глаза. —Принято. Закончив разговор, я опустил телефон и посмотрел на Арианну. Она сидела на кровати, немного растрёпанная, с этими упрямыми кудрями, и выглядела так, словно её только что разбудили посреди сна. —Мне нужно идти, — сказал я, и тут же поймал на себе её слегка обиженный взгляд. —Пары? — тихо спросила она. Я придвинулся ближе, провел пальцами по её щеке, потом склонился и поцеловал её в уголок губ — коротко, едва ощутимо, но так, будто это был секрет, который не должен услышать ни один человек на этой земле. —Зайду вечером, ладно? — шепнул я. Она кивнула, но в её глазах мелькнула тревога. И тут зазвонил телефон Розы. Она стояла у окна, разговаривала коротко, а потом посмотрела на меня с выражением, которое я прекрасно знал. —Ты тоже идёшь, — сказал я, не дожидаясь. —А ты думал, что меня не позовут? — хмыкнула она, засовывая телефон в карман. — Если Корузо правда ведёт курс, то я не пропущу. Я усмехнулся. В Розе я не сомневался. Она была из тех, кто идёт до конца, даже если этот конец выглядит как нож к горлу. *** Когда мы спустились в цоколь, воздух был тяжелым. Настоящая смесь пота, металла и старой пыли, впитавшейся в стены после бесконечных тренировок и собраний. На этот раз людей было больше, чем обычно. Представители пяти семей стояли группами, каждая — со своим выражением лица: высокомерие, скука, показная вежливость. Каморра собралась чуть поодаль — по взглядам их можно было узнать сразу, они не скрывали раздражения. Ндрангета, наоборот, стояла молча, почти отрешённо, как будто каждый мысленно оценивал, кто из присутствующих выживет, если начнётся заваруха. В центре, у стены, стоял высокий мужчина лет сорока с небольшим, в чёрной рубашке, рукава закатаны. Доминик Корузо. Я видел его раньше — мельком, на спаррингах. У него была своя манера держаться, не властная, но такая, что хотелось выпрямить спину. Он поднял взгляд, и по залу моментально прокатилась тишина. —Закройте двери, — спокойно произнёс он. — И уберите телефоны. Здесь вы не студенты. Здесь вы — материал. Пара человек переглянулась. Я заметил, как Дамиан опустил голову, а Роза даже не напряглась. —Этот курс, — продолжил Корузо, проходя по залу, — не о драках, не о силе, не о том, как держать оружие или бить в печень. Это курс о вас. О том, где вы ломаетесь. Кто вы, когда теряете контроль. Он остановился у ближайшего парня из Каморры, посмотрел прямо в глаза и сказал: —У тебя рука дрожит. Ты боишься, что я что-то вижу? Парень выдохнул сквозь зубы, но ничего не ответил. —Вот именно, — усмехнулся Корузо. — Страх. Ваша слабость — это не боль, не смерть, не враг. Ваша слабость — это страх. Каждый из вас здесь потому, что думает, будто способен его контролировать. Сегодня я докажу, что это не так. Он прошёлся дальше, медленно, словно зверь, вынюхивающий жертву. —У кого из вас был выбор? — спросил он. — Кто пришёл в этот мир по своей воле, а не по решению своих фамилий, своих родителей, своих традиций? Ответа не было. И он кивнул, будто именно этого и ждал. —Вот и отлично, — сказал он. — Тогда начнём с того, что вы все — слепки чужих решений. А значит, уже слабы. В зале кто-то тихо выругался. Я почувствовал, как под кожей нарастают мурашки. Он был чертовски прав — и чертовски раздражал этим. Роза стояла рядом со мной, скрестив руки, её взгляд был сосредоточен, почти холоден. —Интересный тип, — пробормотала она. —Он псих, — ответил я тихо. —Психи учат лучше всех, — усмехнулась она. Мне показалось, что она намекала на нашего отца. Он был самым больным психом из всех, кого я знал, но не переставал любить его. Корузо хлопнул в ладони. —Разбейтесь на пары. Задача проста: вывести партнёра из равновесия. Не физически — психологически. Найдите его слабое место. Добейтесь, чтобы он потерял самообладание. По залу прокатился гул. Каморра с Ндрангетой уже косились друг на друга, и я знал, что сейчас всё превратится в хаос. Я посмотрел на Розу, и она уже знала, что я думаю. —Ты берёшь Каморру? — спросила она. —Конечно, — кивнул я. — А ты? Ответ я знал. —Как всегда, — ответила она с едва заметной улыбкой. —Займусь дальним кузеном. Курс только начинался, но я уже чувствовал, что это будет что-то гораздо большее, чем просто тренировка. Это было испытание — для всех нас. Для меня — особенно. Корузо встал в центре и взглянул на нас так, будто читал черновики чужих жизней. Я знал — он придумывает не упражнения, а ловушки. И теперь, когда я видел его лицо вблизи, понял, что он не будет добрым экзаменатором. Роза стояла с Винсентом, грёбаным старшим братом Бена. Я терпеть не мог семейку Крионе. —Задание, — сказал он размеренно. — Это проверка на преданность и цену, которую вы готовы заплатить. Вы должны понять, где проходит грань между тем, что ты готов отдать ради семьи, и тем, что не переживешь потерять. Он раздал нам карточки. На моей было коротко и жёстко: «Твой партнёр закрывает глаза и теряет контроль. Твоя задача — довести его до предела, заставив открыть то, что он боится больше всего. Ты можешь угрожать, шантажировать или играть на воспоминаниях. Если он рухнет — ты выигрываешь. Но помни: счёт идёт не на силу удара, а на то, что ты сумеешь вытащить из человека». Я посмотрел на парня из Каморры по имени Леонардо. В его взгляде мелькнула дрожь. Он был не тот, кто легко ломался, но он был человек, а люди имеют тонкие места, которые Корузо знал, как обнажить. Роза и Винсент уже начинали свою сцену. Она улыбнулась хищно привычная маска, а он стоял, абсолютно неподвижный, и в этой неподвижности был интерес, который мало кто замечал. — Начали, — бросил Корузо. Леонардо закрыл глаза по указанию — часть условия. Я сделал шаг к нему, ощущая, как кровь стучит в висках. Это задание было связано не с ударами в с умением заставить человека выбрать, от чего он будет мучиться: от собственной лжи или от боли возможной потери. Я заговорил негромко, сначала деликатно, будто говорю с ребёнком, потом шаг за шагом перешёл на интонацию, которая режет. Я говорил о вещах, которые он не произносил вслух, о долгах, которые возможно висели над его семьёй, о паре лиц, которые ему дороги, о тех, кто в случае провала окажется в опасности. Я не объяснял, не обещал, просто называл места, ситуации, где он мог потерять главное. Он сжимал челюсти. Я видел, как вокруг глаз пробежала вена, как пальцы выгнулись в кулак. Корузо стоял в стороне, наблюдал и тихо щёлкал пальцами. В зале — тишина, даже Винсент приостановился, глядя на нас. —Двигайся, — прошептал я, приближаясь ближе. Он вздрогнул, но не двинулся. Я резко хлопнул ладонью у него перед лицом — рефлекс, смешанный с угрозой, и в этот момент он ёкнул, дыхание рванулось, а губы начали шевелиться. В моменте я понял, что сломать можно, лишив человека выбора, а не просто ударить. И тут выяснилось, что Корузо пошёл дальше привычного. Это было необычное задание на выявление слабостей, а задание на умение ими пользоваться, когда они оказываются у тебя. Именно тогда я заметил, как подвох устроен, цель не только вывести партнёра на край, а вынудить его назвать то, что можно потом использовать против всей семьи. Это была ловушка на предательство. Я замедлился. Вместо того чтобы тянуть его к провалу, я сжал губы и поменял тактику, не давил, а стал говорить о том, что удерживает его, о том, что значит для него правда, о том, что его слова могут стоить не только ему. Я показал ему, что признание сейчас не признак силы, а шаг в ловушку, что потеря, которую ему рисуют это иллюзия, созданная для того, чтобы вытащить из него самое больное. Он рывком открыл глаза и посмотрел на меня по-новому, как будто увидел линию жизни, где можно сделать шаг назад. Когда Корузо дал сигнал «время», он подошёл и разносящим голосом произнёс: —Только двое поняли суть. Не все слабости для демонстрации, некоторые слабости для защиты. Тиара, ещё один парень из пяти семей — вы увидели ловушку. Взгляд по залу пронёсся, как раскат грома. Кто-то обвёл глазами подозрительные пары, кто-то сжал кулаки. Леонардо тяжело дышал, но стоял прямо. Роза в это время вытащила сигарету и с явным раздражением затянулась, а Винсент так и не моргнул. — Тот, кто умеет распознавать ловушки — выживает. Но помните: тот, кто знает слишком много слабостей, живёт с ними и платит за это, — бросил Корузо, скрещивая руки на груди. — Это был первый урок. Дальше будет сложнее тем, кто не умеет контролировать свои эмоции. Будьте бдительны. Теперь все свободны. Роза подошла ко мне почти бесшумно, как будто не хотела нарушать ту нитку напряжения, что ещё висела в воздухе после урока, и сначала я подумал, что она хочет снова троллить, но в её взгляде не было насмешки, скорее — вопроса и лёгкой тревоги. —Я нихрена не поняла, — заявила она прямо, не церемонясь, и я увидел, как в её голосе проскальзывает не только раздражение, но и любопытство. — Объясни по-человечески. Я глубоко вздохнул и постарался объяснить коротко, но так, чтобы она действительно вникла. —Задание не про то, чтобы вытащить у человека грязь и повесить её на всеобщее обозрение, — сказал я, чувствуя, как слова тяжело формулируют нужное предложение, — это было про то, чтобы показать человеку, что его страхи можно использовать против него, чтобы он понял, признание сейчас — это не сила, а ловушка, а кто это увидит, тот не станет марионеткой, а кто этого не увидит, может сдать свою семью за кусок спокойствия. Она хмыкнула, задумалась, заерзала на месте, и вдруг в её лице появилась та хитрая искра, которую я знал с детства — та самая, что включалась, когда нужно было собрать информацию или довести дело до конца. —Винсент странно отстранённый, — пробормотала она. —С ним сложно воевать с психологической стороны. Я кивнул. С этим парнем определенно было что-то не так. —Пошли постреляем, — предложила Рози, и я согласился. Мы вышли из зала, пройдя мимо сгустившихся групп, и направились в тир. Двери тира пахли порохом и смазкой, пол был в старых пятнах, мишени висели ровными рядами, и в воздухе слышался звонкий отзвук металлических гильз; это было место, где всё становилось простым — прицел, дыхание, спусковой крючок — и никакой политической грязи не держалось бы в таком пространстве. Роза взяла пистолет, и приняла стойку. Стопа чуть вперёд, колени расслаблены, корпус собран и устойчив, глаза узко сфокусированы на прицеле, а руки, будто созданные для того, чтобы держать оружие. Она вела прицел так ровно, будто это был карандаш для рисования, и мне стало ясно, что её мастерство — это не только тысячи часов практики, это внутренний ритм, который сочетал в себе хладнокровие и азарт. Первый выстрел её лёг в прямо в центр мишени — чистая дырка, без смещения, потом второй, третий, и все патроны ложились в одну аккуратную группу, будто кто-то проводил карандашом по бумаге. У неё была идеальная работа с отдачей, она не пыталась подавить ствол, она принимала удар, была мягкой в запястьях, и гильзы вылетали под тем же углом, как будто делали это по ее воле. В этот момент смартфон зазвенел в кармане. Я отошёл чуть подальше, и поднял трубку даже не смотря на экран. —Да, — произнес я, продолжая наблюдать за Розой. —Здравствуй, сын, — папин строгий и спокойный голос заставил меня напрячься. —Рад слышать тебя, пап. Мысли сразу же устроили броуновское движение в моей голове, и я уже думал о том, что Деметра все же добралась до отца, но нет. Он звонил мне по другим причинам. —Слышу выстрелы, все в порядке? — поинтересовался он. —Да, смотрю за тем, как твоя дочь выбивает мишени по десяткам. Гордый смешок послышался по ту сторону. —Ты по важному вопросу? Тишина повисла между нами. Я слышал лишь перезаряд магазина и видел, как Роза решила пострелять из двух пушек одновременно. —Сейчас мирное время, и даже наши семейные драмы не обрамляют расцвет нашего бизнеса, Лоренцо. Начало было многообещающим. Я присел на скамью, и зажал свободное ухо пальцем, чтобы лучше слышать отца. —Сейчас мы с Адамо размышляем над тем, в каком положении окажешься ты, заняв мое место. Опережу твои вопросы, я не собираюсь умирать, — папа засмеялся. Он редко это делал. В детстве я обожал слышать папин смех. —Адамо привык планировать все заранее, поэтому у нас встал вопрос о том, кто займет его место, — я замер от папиных слов. —Каким бы ты ни был, сынок, место капо твое по праву. Осталось дело за малым, выбрать того, кто будет направлять тебя. —Выбрать консильери, — закончил я за отца, и заметил, как Рози, стоявшая неподалёку, меняет пистолет на автомат. Её движения были резкими, отточенными, словно она была готова к бою в любую секунду. Выбор родился в моих мыслях моментально. Рози. Она была тем, кто сдерживал меня, когда я рвался вперёд, и тем, кто давал толчок, когда я замирал. Она была идеальным разумом для меня, даже если по характеру была полным хаосом. Её ум был острым, как лезвие, её решения непредсказуемыми, но всегда эффективными. Она была тем, кто видел всё насквозь, кто просчитывал на несколько шагов вперёд, кто умел находить выход из самых безнадёжных ситуаций. —У тебя есть кто-то на примете? — спросил отец, внимательно слушая. Я не колебался ни секунды. Вся моя уверенность, вся моя решимость сейчас была направлена на неё. —Есть, — ответил я, и мой голос прозвучал твёрдо и чётко. — Мне плевать, что женщинам в мафии не место. Моя сестра – лучшее, что создал мир. Она будет тем, кто займет пост консильери при моем правлении. Тишина длилась пару секунд. —Я буду ждать тебя и Розу на следующем собрании во время ваших каникул, — проговорил папа с особой интонацией. —И я рад, что ни капли не сомневался в тебе и твоём выборе. Хорошей учебы, сынок. Я ничего не сказал Рози о нашем разговоре с отцом. После тира мы разошлись по комнатам, и каждый погрузился в свои мысли. Каждый в этой семье, казалось, жил своей жизнью, скрывая всё самое важное. Думаю, для неё будет неплохой сюрприз с постом консильери. Когда полночь опустилась на кампус, я услышал привычные шаги Деметры. Она начала свой обход, проверяя, все ли спят, все ли на месте. Я собирался идти к Арианне, но решил переждать. Не хотелось рисковать, не хотелось, чтобы нас застали врасплох. Мой телефон завибрировал. Сообщение от Ари. Ари: Где ты? Я быстро набрал ответ. Лоренцо: Приду чуть позже. Жди. Деметра обошла все комнаты, и её шаги удалились. Когда кампус погрузился в тишину, я почувствовал, что момент настал. Аккуратно приоткрыв дверь своей комнаты, я вышел в коридор. Тени играли на стенах, делая привычные очертания незнакомыми. Я старался ступать как можно тише, каждый скрип половицы казался мне оглушительным. Мой путь лежал к комнате девочек. Я подошёл к двери, задержал дыхание и тихонько толкнул её. Она поддалась беззвучно. Войдя, я первым делом огляделся. Розы, как и ожидалось, уже не было. Осталась только Ари. Она сидела на кровати, и когда увидела меня, её глаза распахнулись от счастья. Это было такое искреннее, такое неподдельное счастье, что у меня перехватило дыхание. Она была безумно рада меня видеть, и это чувство было взаимным. Она вскочила с кровати и тут же бросилась ко мне. Я обнял её крепко, прижимая к себе. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и я почувствовал, как она уткнулась мне в грудь. В этот момент все тревоги, все мысли о будущем, о долге, о мафии – все это отступило. Остались только мы двое, этот тихий коридор и ее счастливое дыхание у моего плеча. Это было именно то, чего мне так не хватало. Мы сели на кровать. Арианна повернулась ко мне, её глаза сияли, но в них была и тень грусти, которую я заметил. Мы начали болтать – о парах, о каких-то мелочах, пытаясь создать атмосферу обыденности. Но я чувствовал, что её волнует что-то более глубокое. Вскоре она начала рассказывать о встрече с Джулио. Её голос немного дрожал, когда она описывала его – человека, который был её родным отцом, но которого она почти не знала. Я слушал, стараясь передать ей своё сочувствие. Видеть её такой уязвимой было непросто. Я видел, как много боли она пережила, и как сильно эта встреча её затронула. Я просто сидел рядом, положив руку ей на плечо, и пытался дать ей почувствовать, что она не одна. В этой боли была моя вина, и черт, тяжело смотреть на ее полуразбитое состояние. Когда она закончила, повисла тишина. Неловкая, но наполненная невысказанным. Я обнял её, прижимая к себе. Она уткнулась мне в грудь, и я почувствовал, как её плечи мелко дрожат. Я гладил её по спине, шепча успокаивающие слова. —Весь сегодняшний день мне казался сном, — призналась Ари, обжигая дыханием мою грудь даже сквозь футболку. Мы медленно легли вместе. Не было никакой спешки, никакого наваждения. Просто два человека, ищущие утешения и близости. Я притянул её к себе, и она устроилась у меня на груди. Я чувствовал биение её сердца, такое же учащённое, как и моё. Её голова покоилась на моей руке, а другая моя рука нежно обнимала её за талию. —Все, что происходило долгие годы со мной тоже казалось мне сном. — Признался и я. —Если бы ты не влюбился в меня, тайна бы осталась нераскрытой? — Арианна задала вопрос в лоб, приподняв голову. Я был готов замешкаться, но вместо этого расслабился. —А в тебя невозможно не влюбиться, госпожа. Её губы были так близко. Я медленно наклонился, и наши губы встретились. Это был не тот страстный, обжигающий поцелуй, который мы разделяли вчера. Этот был нежным, почти трепетным. Вкус её губ казался горько-сладким, отражая её переживания. Я чувствовал, как её пальцы слабо сжимают мою футболку, как её дыхание становится более частым. Я отвечал ей тем же – нежностью, заботой. Я целовал её, стараясь передать всю свою поддержку, всё своё сочувствие. Это было не просто физическое влечение, это было что-то большее. Это было желание быть рядом, желание защитить, желание разделить её боль и подарить ей хоть крупицу своего тепла. Каждый поцелуй был как обещание – обещание быть рядом, обещание позаботиться. Я нежно поцеловал её в скулу, чувствуя, как гладкая кожа отвечает теплом. Мои губы скользнули к её уху, и я прошептал что-то милое, что-то, что должно было успокоить её, но одновременно зажечь искру. Её дыхание стало прерывистым, я ощутил это через свою грудь. Затем я осторожно спустился ниже, к нежной коже шеи. Каждый поцелуй оставлял за собой след, пробуждая дрожь. Я чувствовал, как напряжение нарастает в нас обоих. Мои пальцы коснулись края её майки, и я, оттягивая её, обнажил плечо. Её кожа была такой мягкой, такой манящей. Поцелуи стали глубже, нежнее, но с каждым прикосновением возбуждение росло. Я чувствовал, как учащается её дыхание, как дрожат её руки, крепче сжимая мою футболку. Это напряжение было почти осязаемым – смесь нежности, желания и той самой уязвимости, которая делала её такой притягательной. Я целовал её ключицы, чувствуя, как пульс ускоряется под моими губами. Я слышал её тихие стоны, её сдавленное дыхание. Это было наслаждение, смешанное с тревогой. Я знал, что мы идём по грани, но в этот момент хотелось лишь раствориться в этом ощущении. Её тело отвечало на мои прикосновения, отвечая волнами жара. Я чувствовал, как моё собственное тело откликается, наполняясь возбуждением. —Ты олицетворение красоты, Ари, — прохрипел я, и спустившись чуть ниже, коснулся губами ее округлой груди. Стон вырвался из ее пухлых губ, и я понял, что останавливаться не стоит. Я медленно привстал, перекинул ногу через ее бедра, и теперь смотрел на нее сверху вниз. Маленькая, возбужденная, чертовски красивая и ослепительно желанная мною сейчас. Ари смущённо посмотрела на меня, а затем неторопливо раздвинула свои ноги, скидывая с себя плед. Лёгкая улыбка выступила на моих губах прежде, чем я наклонился и поцеловал её прямо меж грудей, оттянув майку. Теперь я выстраивал линию из нежных поцелуев по ее коже прямо к пупку. Мурашки, покрывающие ее тело были подтверждением того, что мы оба этого хотели. Я столько времени мечтал об Арианне, что терялся в моменте и не замечал ничего вокруг, кроме нее самой. —Впервые я сделал это не по-честному, — прошептал я, обжигая дыханием низ живота Арианны. Она приподнялась на локтях, с приоткрытым ртом смотрела на меня. —Сейчас же я хочу извиниться, госпожа, — произнес я, и быстро стянув с нее спортивные шорты, коснулся пальцами ее тазовых костей. Красно-черные трусики идеально облегали ее уже мокрые складки, от чего я ощутил напряжение и у себя в боксерах. Ари откинулась на подушку, и краем глаза я заметил, как она сжала плед в одной руке. Я улыбнулся, и бережно сняв с Ари ещё и трусики, провел языком по низу ее живота, и спускался все ниже и ниже. Каждое мое движение отзывалось в теле Арианны, а мое напряжение усиливалось. Аккуратно обхватил ее бедра снизу, и приподняв, кинул взгляд выше. —Закинь ноги на мои плечи, госпожа, — попросил я, и Арианна повиновалась. Как только ее бедра обхватили мою голову, я прильнул губами к ее промокшим складкам, и стал посасывать их, слыша каждый сдержанный стон. Я нежно сжимал ее бедра, выводил узоры языком вокруг ее клитора, чувствовал ее вкус на своих губах. Черт возьми, это лучшее из ощущений, которое я когда-либо чувствовал. Арианна была на грани, когда я активнее стал играть с ее клитором, когда буквально зарывался носом меж ее ног, что нервно сжимали мою голову, в надежде достичь оргазма быстрее. Мне не хватало воздуха, но я ощущал, как веду Ари к пику, обхватывая губами набухший клитор, прикусывая складки, и водя языком около ее входа. Меня не покидало бешеное желание оказаться в ней всем своим чертовски окаменелым членом, но я держался. Сейчас моей целью было извиниться. —Энзо, — почти выкрикнула Арианна, когда я круговым движением языка провел вокруг клитора, и поцеловал его. Ее ноги напряглись, сжимая меня, а затем я услышал протяжный стон сквозь зубы. —Извинения приняты, госпожа? — спросил я, а затем поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, и приподнялся. Ари тяжело дышала, и уперевшись на один локоть, устало, но радостно сверкнула глазами в мою сторону. —Если ты будешь извиняться так каждый день, я готова к твоим проступкам, — с одышкой пробормотала Ари, и я победно улыбнулся. Поднявшись, я накрыл ее тело своим, и поцеловал прямо в губы. Если это не счастье, тогда что?