YoonSeok

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ

В восемнадцать Хосок с криками и скандалами сбегает из дома. В восемнадцать он остается на улице с парой бумажек в кармане. В восемнадцать он встречает такого же брошенного Юнги с хроническим кашлем и холодной квартирой на задворках Сеула. И отстать больше от него не может. Юнги вообще лишнее бремя не нужно, но тот, как потерянный щенок, и на жалость давит. И выбора просто нет — чувствительный слишком. А Хосок совершенно не вписывается в атмосферу со своими солнечными лучами добра и бесит/раздражает/бесит страшно. Весь из себя такой оптимистичный, радостный и «хен, давай заведем собаку». Юнги собаку не хочет, а хочет больше врезать как следует, чтобы из детства вышел, наконец, и перестал наивным таким быть. Хосок, назло, наивным ужасно остается, даже после воспитательной беседы. Издевается натурально. Но из-за него иней на тусклых обоях в цветочек тает (и в душе тоже). Юнги похуй совершенно, что у Хосока там надежды юношеские неисполнимые и уверенность в завтрашнем дне. У Юнги травмы свои (и Хосока не касаются), черно-белый Сеул за окном и засохший кактус на компьютерном столе — он поливать даже не пытался. А еще грустный (иногда) взгляд побитой собаки ловит и бесится из-за этого невыносимо. Хосок глаза большие и грустные делает, и Юнги не понимает, что тот от него хочет, поэтому наблюдает пристально (а Намджун шутит про семейную пару и огребает, но узнает зато, что не все, кто в одной кровати спят — семейная пара) Хосок шутит не смешно (так же как и Намджун) и носится по квартире, как будто ребенок маленький, когда делает уборку. Хосок эфемерные солнечные лучи пускает и смеется радостно, когда маленький телевизор смотрит и ест попкорн. А Юнги уходит из дома, потому что с пренебрежением «я прогуляюсь от тебя подальше» и состроенная недовольная рожа в ответ. А еще потому что понять пытается, осознать, но не получается. Хосок говорит, что Юнги иногда похож на свой кактус, такой же разбитый и иссохшийся, потом ржет громко и пытается убежать. Юнги за такие слова бьет больно и говорит, что не разбитый ни капли. А самому хочется в окно смотреть грустно, как герой какого-нибудь затертого до дыр подросткового фильма, и ударить уже себя, потому что знает, что врет безбожно, в игру играет. Говорит себе, что завтра бросит курить, перестанет использовать Хосока, как отдельный вид наркотиков, и начнет нуждаться в человеческом тепле — встретит девушку, а дальше по списку. Но, когда просыпается и видит Хосока рядом, валяющегося на кровати с голым пузом (футболку не поправляет и заболеть может легко), и все планы отходят на завтра, чтобы уж точно, а сейчас еще полежать. И живот прикрыть чужой, а то смотрится не эстетично. Хосок теплый до невозможности и солнечный такой, что пиздец и глаза слепит — Юнги просит прикрутить освещение и идет на балкон — курить. Хосок тащится за ним, и кричать хочется куда-то в небо, потому что тот не понимает, в глаза заглядывает вопросительно и все еще наивный (притворяется, ей богу, невозможно таким быть). Юнги хочет попросить так не делать, потому что честные и добрые глаза в душу смотрят, как будто насквозь и видят. А ему так неудобно как-то. Поэтому пробурченное «не смотри на меня» и толчок в бок. Юнги поворачивает голову, видит смешинки в чужих глазах, улыбку «с л и ш к о м для этого мира» и оттаивает, улыбается тоже, смеется. Они вообще-то разные очень. Хосок хочет звезду с неба, а Юнги хочет (всей душой), чтобы отстали и не подходили больше (и новый кактус на день рождения, который поливать он не будет тоже). Но сошлись как-то, нашли друг друга на подворотнях, с хроническим кашлем и хроническим хорошим настроением. Юнги даже не жалеет. Хосок на день рождения не дарит кактус, зато дарит себя. Целует вдумчиво и медленно, лицо целует, шею, а потом кусает за ухом, и у Юнги тормоза слетают моментально, что прям до хруста костей в прогибе спины и громких стонов по комнате. Хосок шепчет на ухо что-то, что Юнги понимает, как «быть с тобой навечно», и краснеет до ушей, а сердце тает быстро. А потом они идут бить парные татуировки. Хосок ржет и шутит, что как у семейной пары. А Юнги тащит к любимому салону и на смех противненький внимание не обращает — знает, что специально делает и хочет на самом деле. Татуировки получаются красивыми, правильными, как будто и правда только друг другу и никуда больше. Хосок пялится завороженно и каждую пальцем обводит — не верит, кажется. Юнги притягивает к себе за ворот толстовки и целует куда-то в шею, прикусывая начавший заживать засос. Хосок от неожиданности вздрагивает. И верит полностью, когда руками греет любимое лицо.