H & T

— Хосок. Зови меня Хосок, мы одногодки все же, как-никак. — Тэи. Надеюсь, что сработаемся. Все это начинается с обычной работы, строгих регламентированных отношений между двумя коллегами. Но в какой-то момент все это переходит во что-то большее, от невинного флирта и милых ухаживаний до быстрых, украденных поцелуев пока никто не видит до вопросов над тему того, чья квартира больше подойдет для вас двоих, и двух собачек. И это кажется прекрасным. Ваша фирма занимается поставкой различных строительных материалов и вы, вроде как, давно, уже закалены в этой области. Вам не страшны не злобные дядьки, угрожающие судом, или недовольные клиенты, нарушающие условия всех договоров. Правда, ты девушка. И это всегда опасно, особенно когда работаешь в коллективе, состоящем в основном из мужчин: разных мужчин, от хороших и добрых, чем-то напоминающих твоего старшего брата, до отвратительных и мерзких, опускающих шутки в перерывах между байками и пинанием некоторых частей мужского организма ниже пояса. Иногда такие индивиды позволяют себе чуть больше, чем может быть позволено кому бы то ни было. Их грязные руки шарят по твоему телу, задирают юбку, а их мокрые губы лезут к твоему рту. Им кажется, что тебе нравится. Тебе кажется, что ты сейчас погибнешь: ноги не держат и ты в раз обессилила перед этой громилой. Внутри что-то отчаянно кричит о том, что нужно что-то делать, иначе иначе, что-то сделает он. Но руки не поднимаются, а глаза так крепко зажмурены. Тебе чертовски страшно. Хосок появляется, как спаситель, глоток воздуха в мутном, засасывающем болоте. Он оттаскивает этого ублюдка от тебя и валит на пол. Он бьет сильно и что-то постоянно говорит. Еще немного, и он перейдет черту. Ты тянешь его за пиджак, плачешь и просишь перестать. — Хосок! Хосок! Пожалуйста, хватит! Он не сразу понимает, что сделал, он даже не едва ли слышит твой голом, беспрерывно просящий его остановиться, перестать. Мутным взглядом он скользит по своим рукам: костяшки сбиты, и все руки в крови. Мерзавец отхаркивает кровью, и Хосоку на секунду кажется, что он ухмыляется. Ты плачешь и просишь, чтобы он не трогал больше этого ублюдка, чтобы он не трогал его, не трогал, не трогал, не трогал. Тебе страшно, ты боишься и за себя, и за Хосока. Кажется, в какой-то момент ты на секунду умерла от жалости к себе, от сострадания к всей этой ситуации, и вся твоя боль разом превратилась в горючие слезы. Хосок обнимает тебя, кутая в мягкий щит из своих объятий. Он извиняется бесконечно, и спрашивает как ты? С тобой все в порядке? Ты рассеяно киваешь и смотришь ему прямо в глаза. Он тоже б о и т с я. — Что, что мы будем делать с этим? — Полиция тут должна помочь, — он утыкается тебе в макушку и обнимает крепче.