19

Глава 19юля— юля, постой!Милохин вылез следом за мной из внедорожника и пытался застегнуть ширинку, которая не поддавалась его усердиям.— Постой, куда пошла?— В дом! Спать…— Теперь спать ты будешь сладко, но могли бы и продолжить! — предложил с вызовом Милохин.— Ах ты, гад! Ни за что!— Тебе понравилось!— И что? Это просто секс, ничего не значит!— Не значит?! — рассвирепел даня. — Когда же ты признаешься, трусиха, что любишь меня не меньше, чем я тебя?! Чего ты боишься сейчас? Когда совсем не осталось тайн и недомолвок?— У меня есть причины бояться тебя.— Я уже извинился за ошибки прошлого и готов шагать дальше. Я не прошу тебя забыть про свои проколы, но и каждую секунду меня лицом в ошибку тыкать не стоит. Давай как взрослые поговорим? Хватит убегать от разговоров! — бросил вдогонку.— Мне пора. Поговорим позднее!«А еще лучше никогда!» — добавила мысленно, на ходу вытирая горячие слезы.— Стой!Милохин догнал меня у калитки и развернул.— Трусы в машине забыла, — произнес напряженным голосом, сунул мне в руки какой-то влажный комок и распахнул калитку, с поклоном. — Может быть, мне стать кем-то, вроде Стефана? Вежливым донельзя и таким же скользким?— Тебе лишь бы Стефана задеть! — произнесла я и ругнулась.Внезапно мне пришла мысль, что поведение дани и наш интим стал лишь частью его плана, как задвинуть соперника на второй план и показать ему, что проиграл.Стало совсем тускло на душе!даня — игрок, ни один из брошенных ему вызовов не упустит. Он признался, что даже полетам на вертолете он обучился на спор. Мне не хотелось думать так о дане, совсем не хотелось. Стало самой неприятно, но я пожинала плоды своего поспешного решения снова сблизиться с даней.Рано. Слишком рано… Поэтому плоды были несозревшие и горькие.— Даже не думал о нем, когда был с тобой. Мне было слишком хорошо, чтобы думать о твоем боссе. Думал, что и тебе тоже со мной хорошо, но все, что ты делаешь сразу после нашей близости, обвиняешь меня в соблазнении и убегаешь! Потом начинаешь говорить о боссе. Зачем? Разве я хоть словом упомянул твою сестру? Она, кстати, тоже внезапно захотела семью! Теперь понимаю, почему, узнала о твоем приезде и активизировалась. Но разве я о ней вспомнил? Нет! Ни разу… Для меня все перестает иметь значение, когда мы рядом. Абсолютно! На все наплевать! Неужели у тебя не так? — спросил напористо. — Скажи!— Уже слишком поздно для подобных разговор.— В самый раз! — возразил даня. — А как ты хотела? Сама вызвала меня на «прогулку», сказала, что не хочешь останавливаться, а теперь сбегаешь?! Для меня это был как зеленый свет… Окончательный! А ты… Если разбрасываешься перед заведенными мужчинами подобными предложениями, стоит лучше обдумывать свои слова. Есть последствия для нас обоих. Смею надеяться, приятные. И не смей делать крайним сейчас только меня одного. Ты хотела этого не меньше меня, так давай не будем обвинять друг друга. Зачем? Нам так хорошо вдвоем…— Я поспешила. Поторопилась…— О, черт, — усмехнулся даня. — Давай проговорим твои триггеры!— Тоже мне, психолог нашелся!— Давай проговорим! — упрямо заявил Милохин. — Если тебе гарантий недостаточно, я хоть завтра на тебе женюсь и какой хочешь договор подпишу!— Какой ты хитрый! — изумилась я. — Снова на брак намекаешь, но теперь уже под другим предлогом! Нет!— Хорошо, — выдавил из себя миллиардер, нервно постукивая носком туфли по притоптанной земли. — Подождем. Ты должна подумать о том, что случилось. Только думая, не обманывай себя, пожалуйста. А еще… Еще подумай о том, что Мирослав Стефана недолюбливает, это о чем-то говорит. Дети людей чувствуют.— Все было более-менее приемлемо, но в конце ты снова перешел на Стефана. Наверное, не можешь принять тот факт, что он сделал для меня большем, чем ты, и все эти годы был рядом.— Да, мне тошно, что чужого мужика, причем скользкого, ты боготворишь, а меня отпинываешь. Я собираюсь тебе доказать, что лучше! Но есть ли смысл, когда твои глаза настолько зашорены?Милохин прошел мимо меня во двор и открыл дверь дома:— Марш в дом! — скомандовал. — Нечего с голой задницей разгуливать по ночным улицам…Ох уж этот командный тон! И наглое выражение лица, и взгляд, полный уверенности, будто он знает, как лучше и правильно! Хотела что-то возразить ему, но не стала. Надо побыть наедине со своими мыслями.Вошла в дом, следом за мной двинулся даня, топая.— Будь тише! — попросила. — Не топай, всех разбудишь!— Я даже не… — даня не успел окончить фразу, громко зашипел и выбранился.— Да тише же ты! — шикнула.даня матерился уже сдавленным голосом и пнул в сторону какой-то осколок. Я с удивлением узнала в нем осколок вазы, подаренной Стефаном.— О мой бог… О боже! Ваза!— Нога! — передразнил даня и продемонстрировал мне окровавленный светлый носок. — Я на эту фигню ногой наступил, глубоко порезался!— Поделом тебе! Боже, ваза… Она разбита!Мне стало плохо. Сразу же подурнело…— Ты даже представить себе не можешь, насколько ценным был этот подарок! — волосы на голове зашевелились.— Потому что от Стефана, да?— Это просто очень дорогая ваза, очень старая. дань, она стоит целое состояние. Черт… Как она разбилась?! — я посмотрела на Милохина.Он поклонился издевательски.— Да, вазу разбил я!— Гад! — в глазах защипало.Я смотрела на даню, дрожащего от негодования. Его серые глаза метали серебристые молнии, поза была напряженной. Он выглядел, как граната, у которой в каждый миг могло сорвать чеку. Кажется, еще совсем недавно я верила искренне, что мы с даней изменились.Прошло столько лет, мы оба стали старше, взрослее. Бог мой, у нас дети достаточно большие! Мы оба — родители, должны быть мудрее и подавать хороший пример. Но черт побери, стоило лишь стать ближе, переступить запретную черту, как все пошло кувырком. Мы словно и не изменились ничуть, собачились, как в прежние времена, когда каждый разговор, любая беседа превращалась в пикировку и провокацию.Я принялась искать осколки, всхлипывая. Самый крупный осколок нашла за тумбой, на которой красовалась ваза.— Ну что ты слезы роняешь? Куплю я тебе точь-в-точь такую же вазу!— Не стоит! И вообще, держись от меня подальше! — попросила я, складывая осколки один на другой. — Бессовестный, даже мусор какой-то успел закинуть!— Какой еще мусор?!— Такой…— Покажи!Думаю, он и сам прекрасно знал, что побросал в вазу мелкие предметы — какой-то тонкий проводок, рядом еще валялся диск, размером чуть больше пуговицы. Понятия не имею, что это за предметы, но очень смахивало на детали какие-то. Наверняка Милохин мусор из карманов выгреб и стряхнул в вазу, желая унизить соперника даже в мелочах, опошлить все, подаренное им!— Не покажу!Я собрала все осколки в пакет, планируя отдать вазу реставраторам… Безумно ценная вещь испорчена, как мне теперь смотреть в глаза Стефану?!— Давай я договорюсь о восстановлении? — мирным тоном предложил Крестовский. — Спрошу у Эмина, он коллекционер, спец в искусстве, знает реставраторов…— Нет! Даже приближаться не смей! Ты уже испортил все, что только мог испортить! А еще… Иди спать, и чтобы завтра к пробуждению Мирослава тебя уже не было! — потребовала я.— Выгоняешь нас с Бусинкой? За порог выставляешь?! — изумился Милохин и заявил твердо. — Окей, я прямо сейчас дочку заберу.— Нет, не надо сейчас, она же спит! — смутилась я, понимая, что переборщила.— Довольно! Ты свое условие выдвинула, я не стану мозолить тебе глаза. Мы прямо сейчас уезжаем! Я не хочу мешать тебе горевать над осколками вазы. Это куда ценнее разрушенных жизней! — съязвил Милохин и вихрем пронесся мимо меня вверх по лестнице.Я не верила, что он уедет. Я ни на секунду не поверила, но буквально через несколько минут  Милохин спустился, осторожно неся спящую дочку на руках, завернутой в одеяло. Бусинка стала уже такой большой! Ее волосы свешивались вниз длинными, огненными прядями.— даня! — попыталась его остановить. — Боже, ты совсем из ума выжил! Положи ребенка на кровать и дай ей поспать! Я не имела в виду, чтобы ты прямо сейчас покидал дом!— Ничего страшного, — даня наклонился и поцеловал дочку в лобик. — Я буду ехать медленно и осторожно, она даже не проснется! За чужое одеяло не переживай, верну в целости и сохранности!Миллиардер вышел, трепетно прижимая к груди свою дочь. Еще через минуту раздался звук отъезжающей машины.Милохин уехал.Мои руки опустились вниз, внезапно пакет с осколками показался безумно тяжелым! Я опустила его на комод и поплелась в ванную, чтобы умыться и переодеться ко сну. На ключице красовался засос… Совершенно выбившаяся из сил, я поднялась в спальню и, осторожно, чтобы не разбудить Мирослава, легла на кровать.Я закрыла глаза, думая, что усну моментально, но сон мне не шел. В голове крутились мысли, по щекам заскользили слезы. Я заплакала, но старалась не всхлипывать, чтобы не разбудить Мирослава.Внезапно раздался шорох. Сын сел на кровати взлохмаченный, прижав в груди любимого из гавриков. Мирослав даже спать умудрялся в обнимку с резиновым динозавром.— Мама… — сказал он тихим голосом. — Мамочка, не плачь.— Я не плачу.— Плачешь, я слышал. И, как ты папу прогнала, тоже слышал! — признался.— Подслушивал?— Вы громко ругались. Теперь он больше не придет? — спросил с внезапной грустью. — Он хотел со мной дружить.— Правда?— Правда-правда, — закивал сын. — Мы говорили немножко. Он обещал на тебе жениться!— Что?Милохин! Вот же гад… Когда успел?!— Он так и сказал?!— Нет, он только про секрет сказал. Но я знаю, что папы и мамы женятся. Значит, он хотел жениться на тебе! У него нет усов, — добавил.— Опять про усы?— Да. Они гадкие. Значит, папа не придет? Все плохо из-за вазы?— Все хорошо, Мир. Спи.Я притянула к себе Мирослава и обняла, вдохнув его запах.— Мама, это я разбил ту дурацкую вазу! Специально! — признался Мирослав и заревел в голос.Мне пришлось потратить битых полчаса, чтобы успокоить Мирослава. Только спустя время он перестал всхлипывать и посмотрел на меня, через минуту виновато опустив взгляд на покрывало.— Теперь расскажи, как так получилось, что ваза разбилась.— Нечаянно! — выпалил хитрец.— Мирослав… Ты только что сказал, что разбил специально, а теперь говоришь другое. И кому же мне верить? Мирослав-обманщику или Мирославу-сынишке?— А это разные люди? — удивился он и даже осмотрел себя.— Нет, не разные люди. Это все ты, Мир, можешь быть обманщиком и хитрецом, а можешь честно признаться, как все было. Когда честно признаешься в проступке и раскаиваешься, за правду не наказывают.— Даже за вазу Стефана?— Даже за вазу Стефана.— И в кладовку меня не отправишь? — сын задрожал и даже побледнел, крепко-крепко сжав зубы.— Почему ты спрашиваешь?— Стефан обещал отправить меня в кладовку, а я боюсь. Там всегда гадко и много всего страшного.— Я не отправлю тебя в кладовку, — успокоила сынишку. — Но я до сих пор не могу понять, кто разбил вазу.— Я, — вздохнул Мирослав. — Из рогатки.— Из рога-а-а-атки!— Да.Я вспомнила, как сегодня днем даня учил Мирослава стрелять из рогатки, бил по жестяным банкам. Обычно Мирослав не играл с рогаткой, но после уроков дани не расставался с ней. Очевидно, сынишке так понравилось сбивать все подряд, что он решил и на вазе Стефана свои умения отточить!— Ты же знаешь, что это нехорошо, правда?— Знаю. Зря ты на папу накричала, он не разбивал.— Я не кричала.— Кричала, я слышал.Теперь настал мой черед смутиться. Я думала, что контролирую уровень шума, еще и на Милохина шикала, чтобы он шумел тише, а сама разбудила сынишку громкими обидными речами.— Давай ляжем спать? Я тебя не буду ругать, но знай, что нельзя бить чужие вещи просто потому что тебе не нравится их хозяин. Это нехорошо…Сынишка крепко-крепко обнял меня и забрался под одеяло.— Ты не уйдешь?— Останусь с тобой.— А папа еще придет? Я не успел подумать, хороший он или нет. Как я буду думать, если его нет рядом?На этот вопрос у меня, к сожалению, не было ответа.— Завтра мы обязательно что-нибудь придумаем. Вместе.