Глава 23: Рыцарь на белом коне

Сердце Пау отчаянно колотилось. Он нёсся через весь спортивный городок, сломя голову, не разбирая дороги. Она ещё не должна была уйти, он обязан был её найти!

Кубарси и сам толком не понимал, что делает. Ему нравилось проводить время с Оливией — это было просто, ясно, без лишних сложностей. Страсть, азарт, взаимная выгода... Всё честно.

Но Элизабет... Он не мог бы объяснить, почему сейчас его ноги несут его именно к ней. Это было глупо, иррационально, но казалось до жути важным. В конце концов, они же друзья. Наверное... Да, определённо друзья! А друзей нужно поддерживать в трудную минуту. Она только что рассталась со своим парнем, ей определённо требовалось утешение. Возможно, даже уткнуться в чью-то сильную, надёжную грудь...

Так, о чём это он? Точно, найти Элизабет.

Он замедлил шаг, переводя дух и озираясь по сторонам. Коридоры были почти пустынны. И тогда он увидел их. В небольшом холле, на кожаном диванчике у окна, сидели двое. Элизабет смотрела куда-то в пустоту, а её голова была доверчиво опущена на плечо Педри. Гонсалес обнимал её за плечи, что-то тихо говоря, а её пальцы бессильно сжимали край его футболки.

Пау резко остановился. Всё его стремительное рвение, вся горячка моментально улетучились, оставив после себя лишь странную, тяжёлую пустоту в груди.

Пау постоял ещё мгновение, наблюдая за ними, а затем медленно, почти нерешительно, сделал несколько шагов вперёд. Скрип его кроссовок по полу заставил Педри поднять взгляд.

— Ли... Элизабет, — тихо произнёс Кубарси, остановившись на почтительном расстоянии. — Я... услышал. Про тебя и Пабло.

Блондинка медленно отвела взгляд от окна и посмотрела на него. В её глазах не было ни злости, ни раздражения — только усталая пустота. Но увидев его растерянное лицо, её губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке.

— Новости быстро разлетаются, — тихо сказала она.

— Да уж, — он неуверенно потёр затылок. — Слушай... Мне жаль.

— Спасибо, Пау, — она кивнула, и её взгляд снова стал отсутствующим.

Педри, видя неловкость Кубарси, осторожно убрал руку с её плеча и поднялся.

— Мне нужно кое-куда заскочить. Вы... побудете? — он посмотрел на парня, в его взгляде читался немой вопрос и лёгкое предостережение.

Пау быстро кивнул.

— Да, конечно. Я... я посижу с ней.

Гонсалес кивнул в ответ и, бросив последний ободряющий взгляд Элизабет, ушёл, оставив их вдвоём.

Кубарси молча опустился на диванчик, но не рядом с ней, а на противоположный конец, сохраняя дистанцию. Он не знал, что сказать. Все его приготовленные фразы про сейчас казались глупыми и неуместными.

— Как ты? — наконец выдавил он, чувствуя себя идиотом.

Элизабет снова слабо улыбнулась, глядя куда-то мимо него.

— Пока не знаю. Держусь.

Пау посмотрел на её профиль, на тёмные круги под глазами, и что-то ёкнуло у него внутри. Стараясь звучать как можно более небрежно, он слегка подался вперёд.

— Ну, если что... Ты же знаешь, я всегда рядом. Можешь позвать, если понадобится... ну... отвлечься. Или просто поорать на кого-нибудь. Я в роли груши для битья подхожу идеально.

Он сказал это с лёгкой, почти шутливой интонацией, но в его глазах читалась искренняя готовность помочь.

— Спасибо, Пау. Я ценю это. Правда, — Элизабет повернула к нему голову.

— Да ладно, — он отмахнулся, но был явно рад её ответу. — Просто помни, что не одна. Всё это... дерьмо... пройдёт.

Он помолчал ещё немного, давая ей пространство, а затем осторожно, почти нерешительно, спросил:

— А как... как так вышло-то? Если не секрет, конечно, — вопрос был задан тихо, без намёка на осуждение или любопытство, скорее с участием. Элизабет глубоко вздохнула, её пальцы нервно переплелись на коленях.

— Не знаю даже, с чего начать, — прошептала она. — Эти видео... эти обвинения... Я пыталась верить ему. До последнего. Но внутри всё разрывалось. Я больше не могла дышать, Пау. Каждый день — это была пытка. Сомнения съедали меня изнутри.

Она замолчала, глядя в пол.

— А тогда... я просто не выдержала. Сказала, что мне нужно время. Немного пространства.

Парень внимательно слушал, не перебивая. Он не стал говорить, что она поступила правильно или неправильно. Он просто кивнул, давая понять, что слышит её.

— Похоже, это было сильнее вас обоих, — наконец сказал он. — Иногда любви мало, если всё остальное рушится.

Элизабет посмотрела на него с удивлением, словно не ожидая такой глубины. В его простых словах была горькая правда, которая отозвалась в её опустошённом сердце.

— Да, — тихо согласилась она. — Именно так. Любви было много. А всего остального... недостаточно.

Пау кивнул, чувствуя, как внутри у него всё сжимается от странной смеси жалости и чего-то ещё более эгоистичного. Он видел, как она уязвима, как нуждается в поддержке, и какая-то часть его мозга тут же начала подсказывать: «Сейчас твой шанс. Утешь, будь рядом, стань тем, кто поможет ей забыть...»

Он мысленно одёрнул себя, чувствуя прилив стыда. «Чёрт, Кубарси, она же только что рассталась! У неё мир рухнул! А ты уже метишь на место Пабло? Ты что, совсем сволочь?»

— Эх, — он с силой выдохнул, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть эти эгоистичные мысли. — Тяжело. Но ты сильная; выкарабкаешься.

Он сказал это скорее себе, чем ей, пытаясь вернуться в роль просто друга. Но его взгляд, непроизвольно скользнувший по её хрупкой фигуре, выдавал внутреннюю борьбу. Хотелось обнять её, но не как товарища, а совсем по-другому. И это желание заставляло его чувствовать себя последним подлецом.

— Может, на чай куда-нибудь сходим? — предложил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Или просто прогуляемся? Сидеть тут одной... не лучшая идея.

Он надеялся, что это прозвучало как забота, а не как попытка заманить её в ловушку. Внутри же он продолжал ругать себя за то, что не может просто быть нормальным человеком в такой момент.

— Спасибо, Пау, но не стоит, — она слабо улыбнулась и покачала головой. — Я обещала сегодня Жуао приготовить ужин. В знак благодарности.

— Жуао? — Кубарси нахмурился; его мозг с трудом обрабатывал эту информацию.

— Да, — Элизабет словно прочитала его недоумение. — Временно я живу у него. Пока не найду себе квартиру.

Внутри Пау всё перевернулось. Жуао? Феликс? Он уже начал ругать себя за то, что не знал об этом. Почему он сразу не предложил... себя? То есть свою квартиру! Да, конечно, свою квартиру. Нужно было сразу забыть о том, что в его гостевой комнате уже вовсю обосновалась Мартина. Нужно было забыть...

Ох, Пау, что-то ты разошёлся, — с горькой усмешкой подумал он. — Одна девушка живёт у тебя дома, с другой ты трахаешься, а третью вот-вот начнёшь обхаживать. Пиздец, ты мудак, конечно.

— А... понятно, — выдавил он, стараясь скрыть замешательство. — Это... хорошо, что ты не одна. Жуао — парень нормальный.

Он чувствовал себя абсолютным идиотом. Его грандиозный порыв «спасти» Элизабет обернулся осознанием, что она уже нашла пристанище и что его собственные жилищные условия и моральный облик оставляют желать лучшего.

— Да, он очень добрый, — подтвердила Элизабет, в её голосе послышалась искренняя теплота по отношению к Феликсу, что лишь усилило внутренний дискомфорт Пау. — Ладно, мне пора. Ещё раз спасибо, что подошёл.

Она встала и, кивнув ему на прощание, направилась к выходу. Пау остался сидеть на диванчике, смотря ей вслед и чувствуя, как по щекам разливается краска от стыда. Его план «поддержки» провалился с треском, обнажив не самые лучшие стороны его характера. И хуже всего было то, что он прекрасно это понимал.

***

Педри приоткрыл дверь медицинского кабинета и заглянул внутрь. Габриэль сидела за столом, уткнувшись в монитор, но по её скованным плечам и тому, как она с силой стучала пальцами по клавиатуре, было сразу видно — настроение у неё было на нуле.

— Привет, — осторожно позвал он, заходя внутрь.

Она подняла на него взгляд, и в её тёмных глазах он прочитал не привычную теплоту, а холодную, сдержанную усталость.

— Привет, — коротко бросила она и снова уткнулась в экран.

Напряжение было очевидно. Гонсалес постоял секунду, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Всё в порядке? — спросил он, подходя ближе.

— Всё прекрасно, — её ответ прозвучал слишком бодро, чтобы быть правдой. — Просто работы много.

Он прислонился к краю стола, пытаясь поймать её взгляд.

— Габи... — начал он, но она резко перебила его, наконец оторвавшись от монитора.

— Что, Педро? Опять проверяешь, не зашёл ли к нам «подозрительный» физиотерапевт? Или, может, хочешь узнать, не получала ли я ещё анонимных стихов? — в её голосе звенела язвительность, которую он раньше никогда не слышал.

Он нахмурился.

— При чём тут это? Я просто спросил, как ты.

— О, прости! — она театрально всплеснула руками. — Я забыла, что у тебя есть на это время. А то я подумала, что все твои мысли сейчас заняты тем, как бы утешить бедную Элизабет.

Педри замер. Теперь он понимал, в чём дело.

— Габриэль, — сказал он тише, пытаясь сдержать растущее раздражение. — Она проходит через ад. У неё не было никого, к кому можно было бы обратиться.

— Кроме тебя, конечно, — парировала она, вставая из-за стола. — Удобно, да? Бывшая девушка твоего лучшего друга, а ты — рыцарь на белом коне. Всегда на подхвате. Всегда готов прибежать по первому зову и... подставить плечо.

— Это несправедливо, — его голос стал твёрже. — Я пытаюсь помочь человеку, который в беде. И я думал, ты это поймёшь.

— Я всё понимаю! — истерично сказала она. — Я понимаю, что с того момента, как это случилось, ты не провёл со мной и пяти минут, не уставившись в телефон и не думая о ней! Я понимаю, что твоя «дружба» выглядит очень избирательно!

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

— Так в чём дело, Габи? — спросил он, сжимая кулаки. — Ревнуешь? К девушке, у которой жизнь развалилась на куски?

— Нет! — она резко отвернулась, но её дрожащие плечи выдавали её. — Я... я просто устала быть на втором плане. Даже когда ты здесь, со мной, тебя здесь нет.

Её слова повисли в воздухе. Педри хотел что-то возразить, найти оправдание, но понял, что она по сути была права. Последние дни он и правда был не здесь. Его мысли были там, в чужой боли. И он не заметил, как причинил боль той, что была рядом.

— Так что между нами, Педро? — её вопрос прозвучал прямо, заставляя его внутренне сжаться. — Что это вообще было? Милые ухаживания? Мимолётный флирт?

Он замешкался, почувствовав, как земля уходит из-под ног. Он не был готов к такому прямому разговору.

— Габи... — начал он, но она не дала ему договорить.

— Я не хочу, чтобы мной пользовались, — её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо. — Просто для того, чтобы скоротать время, получить немного внимания или... или каких-нибудь поцелуев. Или ты собирался добиться большего, а потом, когда надоест, так же легко бросить?

Он смотрел на неё и видел не просто обиду, а настоящий страх. Страх быть использованной и выброшенной, который жил в ней, возможно, ещё до их знакомства.

— Нет! — наконец вырвалось у него. — Я никогда бы так не поступил! Ты это знаешь!

— А что я знаю, Педро? — она с вызовом посмотрела на него. — Я знаю, что ты можешь целый день бегать за другой девушкой, забыв о моём существовании! Я знаю, что твои «цветы», которые ты так и не подарил, — это просто красивые слова! Что я ещё должна о тебе знать? Что ты точно так же использовал Бернандиту ради секса, а потом, когда надоело, бросил?

Он отступил на шаг, будто от удара. Её слова жгли, потому что были правдой. Ужасной, неудобной правдой, в которой он не хотел себе признаваться.

— Это нечестно, — прошептал он. — Ты смешиваешь всё в одну кучу. Да, я помогал Лиз! Потому что она друг! Но это не значит, что мои чувства к тебе... что они ненастоящие!

— А какие они? — она стояла, скрестив руки на груди, создавая между ними невидимый барьер. — Объясни мне, потому что я перестала понимать. Ты ко мне относишься как к серьёзной девушке или как к удобному отвлечению, пока твоя бывшая пассия разбирается со своими проблемами?

Гонсалес замер. У него не было готового ответа. Всё было запутано, всё было сложно. Его чувства к Габриэль были новыми и хрупкими, а привязанность к Лиз — старой и привычной. Он запутался сам и теперь не мог дать ей чёткого объяснения.

— Я... мне нужно подумать, — глухо сказал он, отводя взгляд.

Габриэль горько усмехнулась.

— Я так и думала. Ладно, иди. Беги к кому-нибудь ещё, кому нужна твоя «помощь».

Он постоял ещё мгновение, словно надеясь, что найдёт нужные слова. Но они не приходили. Развернувшись, он молча вышел из кабинета, оставив её одну.

Дверь тихо захлопнулась. Карлес тяжело вздохнула, опустилась на стул и закрыла лицо руками. Чёрт возьми, она добилась ясности.

***

Пабло молча убирал свои вещи в спортивную сумку. Пустая раздевалка оглушала тишиной — привычный гам команды, смех и крики остались где-то в другом, недоступном ему теперь мире. Он уже застегивал молнию, когда из-за угла, из душевой, донёсся приглушённый гул голосов. Похоже, кто-то зашёл и не заметил, что здесь не одни.

— И представляешь, она теперь у него и живёт! — это был голос Пау. — У Жуао! Лиз! Я в шоке, честно.

— Брось! — воскликнул Ламин, по его тону было слышно, что он тоже впечатлён. — Серьёзно? Ну пиздец... А Гави-то в курсе?

Пабло замер, его пальцы сжали ремень сумки так, что кожа затрещала. Кровь ударила в виски, заглушая все остальные звуки. Он прислушался, но больше ничего разобрать не смог — только сдержанный смех и бормотание.

Этого было достаточно.

Он резко дёрнул сумку с лавки, намеренно громко стукнув ею о металлический шкафчик. Звук гремел по кафельному помещению. Затем он тяжёлыми, отчётливыми шагами направился к выходу, не глядя в сторону душевой.

Из-за угла тут же наступила мёртвая тишина, а потом прозвучало сдавленное:

— Блять...

Гавира не оборачивался. Он вышел в коридор, и дверь с грохотом захлопнулась за ним, но даже её звук не мог заглушить оглушительную злость в его ушах. У Жуао. Живёт. У его друга.

Он шёл по коридору, не видя ничего перед собой. Каждая клетка его тела требовала действия, выхода этой дикой, животной злости, которая разрывала его изнутри. Он почти бессознательно направился к выходу из городка, к парковке.

И тут — будто сама судьба решила подлить масла в огонь — его взгляд упал на знакомую фигуру. Жуао Феликс стоял рядом со своим автомобилем, уткнувшись в телефон.

Удача. Или проклятие.

Пабло изменил курс и направился прямо к нему, его шаги стали твёрже, а кулаки сжались сами собой. Каждая мышца была напряжена до предела, злость, обида и боль слились в один ослепляющий импульс. Феликс, услышав тяжёлые шаги, оторвался от телефона и поднял голову. На его лице мелькнуло удивление, которое тут же сменилось настороженностью.

— Пабло, что слу... — начал он, но не успел закончить.

Гави, не говоря ни слова, с размаху всадил кулак ему в челюсть. Удар был сильным и точным. Жуао, не ожидая такого, с сдавленным стоном отшатнулся и прислонился к дверце автомобиля, прижимая руку к лицу.

— Ты совсем ебанутый? — выдохнул он больше с недоумением, чем со злостью.

— Ахуенный ты друг! — прошипел Пабло. Он стоял, сжимая кулаки, готовый снова броситься в бой. — Я не успел глазом моргнуть, а ты уже подобрал мою девушку! У тебя дома живёт! Быстро ты, блять!

Жуао медленно выпрямился.

— Она твоя бывшая девушка, Пабло,— произнёс он. — Бывшая. Какая разница теперь?

— Так ты сразу начал за ней ухлёстывать? Это по-твоему по-дружески? — Гави язвительно кривил губы; боль делала его жестоким.

— Не тебе об этом говорить! — голос Феликса наконец дрогнул от возмущения. — Напомнить тебе, что «твоя» Лиз была с твоим лучшим другом, когда ты переспал с ней? Или это другое?

— Это другое! — прошипел он.

— Ты прав, потому что я ей просто предоставил комнату и всё! Никакого подтекста! Я пытаюсь помочь человеку, а не воспользоваться ситуацией, как некоторые!

В этот момент из-за угла здания появилась Элизабет. Её лицо, увидевшее сцену на парковке, исказилось от ужаса.

— Что здесь происходит? — спросила она с явной тревогой.

Оба парня резко обернулись к ней.

— А ты чего удивляешься? — с горькой усмешкой бросил Пабло ей. — Быстро ты устроилась. Я так и знал, что твоя натура рано или поздно вылезет наружу.

— Что ты имеешь в виду? — она сложила руки на груди, готовая к защите.

— Видимо, это у тебя хобби такое, — продолжал парень, его слова были отточены обидой. — Переходить от друга к другу. Сначала Педри, потом я, теперь вот Жуао. Удобно, да? Все свои, все в доступе.

Блондинка отшатнулась, будто он ударил её по лицу. В её глазах вспыхнули слёзы, но она быстро их подавила.

— Да что с тобой?! — её голос впервые за долгие дни зазвучал с силой. — Ты не имеешь права говорить мне такое! Ты сам всё разрушил своими поступками!

— Какими поступками?! Я ничего не делал!

— А я должна тебе верить на слово? — она сделала шаг к нему, показывая пальцем на окровавленное лицо Жуао. — Как я должна верить тебе после этого, если ты способен ударить своего друга? Ты сейчас всё про себя рассказал! Ты не контролируешь себя, когда злишься! А теперь представь, что ты мог сделать с теми девушками, когда тебя всё бесило!

— Это не я, чёрт возьми! — закричал Пабло. Он шагнул к ней, они стояли нос к носу. — А ты готова поверить любым поддельным видео, но не мне! Ты так легко меня променяла! На кого? На него? — он резко махнул рукой в сторону Жуао.

— Я ни на кого тебя не меняла! — слёзы наконец потекли по её щекам, но она не стирала их. — Я пыталась спасти себя! Потому что сходила с ума от твоих оправданий и этой ужасной неопределённости! Может, эти видео и вправду фейк, но та боль, которую я чувствовала, глядя на них, была настоящей!

— А моя боль? — сказал он. — Ты думала о ней? О том, что я остался один против всех? И ты, та, кого я любил больше всего, просто ушла! Бросила меня в самый трудный момент!

— Я не бросила тебя! Я попросила времени! — она в отчаянии вцепилась в свои волосы. — Но ты... ты сразу начал искать виноватых! Во всём виновата я, виноват Жуао, виноваты все, кроме тебя!

— Потому что я не виноват! — он был уже почти невменяем от злости и отчаяния.

— А я виновата? — её голос стал тише, но от этого ещё более пронзительным. — Виновата в том, что не выдержала? В том, что не смогла жить в этом аду, который ты сам на себя навлёк, даже если и не делал того, в чём тебя обвиняют?

Они стояли, тяжело дыша, осознавая, что каждое сказанное слово роет между ними пропасть всё глубже и глубже. Кричать было уже нечего. Осталась только ледяная, безмолвная пустота, в которой эхом отзывалась их былая любовь.

Пабло стоял, тяжело дыша; его взгляд метнулся с Элизабет на Жуао. Вся ярость, не нашедшая выхода в их ссоре, снова сфокусировалась на его друге.

— А тебе, — прошипел он, указывая на Феликса пальцем. — Я одно скажу: лучше бы ты не возвращался в Барселону. Так бы и сидел в Челси или где ты там пропадал. И всем было бы спокойнее.

Он больше не смотрел на Элизабет. Резко развернувшись, он пошёл прочь.

Блондинка смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом. Затем она медленно, будто в трансе, провела ладонями по мокрым от слёз щекам и бросилась к Жуао.

— Ты в порядке? — её голос дрожал, когда она дотронулась до его руки. — Прости... Боже, прости за всё это...

Феликс попытался улыбнуться, но это вышло криво из-за начинающей опухать губы.

— Да ничего, просто царапина,— он отвёл взгляд, явно смущённый и всей ситуацией, и её вниманием. — Конфликт интересов, бывает.

Но его нос действительно начинал опухать, и под глазом проступал синеватый отёк. Элизабет сжала его руку в своих ледяных пальцах; её лицо исказилось от новой волны вины и стыда.

Она сделала глубокий, прерывистый вздох, словно пытаясь вдохнуть силы, и зажмурилась. За закрытыми веками стояли не образы, а оглушающий грохот только что произошедшей ссоры.

***

Они сидели в полумраке его гостиной. Единственным источником света был торшер в углу, отбрасывающий длинные тени. Жуао закинул голову на спинку дивана, закрыв глаза. На его лице, на месте удара, красовался фиолетовый синяк, а к переносице он прижимал платок, смоченный холодной водой.

Элизабет сидела рядом, поджав под себя ноги. Она молча взяла пакет с замороженными овощами из его холодильника и осторожно приложила его к его опухшему носу. Он вздрогнул, но не открыл глаз, лишь тихо пробормотал «спасибо».

Тишина висела тяжёлым, но уже не таким напряжённым покрывалом. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь усталость и горькое послевкусие.

— Знаешь, что самое странное? — тихо начала Элизабет, глядя на синяк под его глазом. — Я сейчас чувствую себя... лучше. Чем до всей этой дурацкой драки.

Феликс медленно открыл один глаз, с немым вопросом.

— У меня всё это время было чудовищное чувство вины, — продолжила она, её пальцы нервно перебирали край пакета. — Что я бросила его, когда ему было хуже всех. Что я предательница. А сегодня... — она горько усмехнулась. — Сегодня он сам показал себя во всей красе. Этот всплеск ярости, эти дикие обвинения... Это как будто оправдало мои действия. Подтвердило, что я была права, когда ушла.

Она замолчала, вглядываясь в узоры на потолке.

— Это ужасно звучит, да? Что я чувствую облегчение из-за того, что он ударил тебя. Но это не из-за твоего синяка. А потому что он снял с меня часть этой вины. Показал, что проблема не только в тех видео. Проблема... в нём. В том, как он реагирует на боль.

Жуао молча слушал, потом осторожно выпрямился, отодвигая пакет со льдом.

— Он не плохой парень, Лиз, — хрипло сказал португалец. — Он просто сломлен. И когда ломаются... люди говорят и делают такое, о чём потом горько жалеют.

— Я знаю, — прошептала она. — Но от этого не легче. Просто теперь я знаю, что не придумала свою боль. Она была настоящей. И его боль — тоже. Просто мы больше не можем быть вместе, чтобы не причинять её друг другу.

Она снова приложила лёд к его лицу; её рука на этот раз была твёрже. Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно увидеть правду, какой бы жестокой она ни была.

Феликс помолчал, глядя на её руку, прижимающую лёд к его лицу.

— Ты его ни на секунду не перестала любить, да? — тихо спросил он.

Элизабет вздохнула, и её плечи опустились.

— Нет, — призналась она с горькой прямотой. — Не перестала. И, наверное, ещё очень долго не перестану. Вот так вот устроено. Несправедливо и глупо.

Жуао посмотрел на неё с тихим пониманием. В его взгляде не было осуждения, только лёгкая грусть.

— Любовь так просто не выключается. Это я знаю точно, — сказал он, вспоминая свою бывшую.

Она убрала пакет и внимательно посмотрела на его синяк.

— Прости, что втянула тебя в это. Ты этого не заслужил.

Парень слабо улыбнулся, хотя это и причиняло ему боль.

— Да брось. Я сам мог бы не лезть. Но... — он пожал плечами. — Видимо, у меня тоже есть свойство лезть туда, куда не просят. Наверное, это семейное. Все Феликсы такие.

Блондинка неожиданно для себя рассмеялась.

— Семейная черта — получать по лицу за попытку помочь? Бедная ваша семья.

— Ага, — он фыркнул и тут же поморщился от боли. — Но зато мы упрямые. Раз уж начали помогать, будем тащить до конца.

Она покачала головой, но на её губах играла улыбка.

— Ну, тогда готовься. Похоже, тебе с этим упрямством придётся повозиться ещё некоторое время. Пока я не найду квартиру.

— Ужас, — с наигранным испугом сказал Жуао, закатывая глаза.

Элизабет толкнула его плечом, и они рассмеялись. Сейчас, здесь, вместе, им было хорошо. Не счастливо, не идеально, а просто... хорошо. Было тихо. Было безопасно. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий вдох и поверить, что завтрашний день может быть не таким уж и страшным.

***

Тишина в квартире была оглушающей. Не просто отсутствием звуков, а тяжёлой, физически ощутимой пустотой, которая давила на уши и виски. Пабло сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел в огромное тёмное окно, в котором отражалось его собственное искажённое болью лицо.

Он снова и снова прокручивал в голове ту сцену на парковке. Каждое своё слово, каждую язвительную фразу, которую он швырнул им в лица. «Твоя натура вылезла наружу... Хобби такое... Переходить от друга к другу...» Ему было до тошноты жаль этих слов. Они были грязными, низкими, рождёнными не разумом, а слепой, животной яростью. Он видел, как от них сжалась Элизабет, как побелело лицо Жуао. И сейчас, в этой гробовой тишине, ему хотелось кричать от стыда.

Но под этим стыдом, глубже, клокотала обида. Горькая, удушающая, детская обида. Ему было обидно, что она ушла. Обидно, что её сразу же подобрали — его же друзья. Обидно, что в тот момент, когда его мир рушился, она не осталась с ним, чтобы рушиться вместе, а нашла себе новое, безопасное убежище. Это было несправедливо! Он бы так не поступил! Он бы держался до конца!

Парень схватил первую попавшуюся подушку с дивана и с силой швырнул её в стену. Глухой удар ненадолго разорвал тишину, но не принёс облегчения. Обида не уходила, она сидела глубоко в груди колючим комом.

Он понимал, что был неправ. Понимал, что его слова ранили. Но эта мысль не отменяла той дикой боли, которую он чувствовал. Он был одновременно и палачом, и жертвой в этой истории. И от этого осознания становилось только хуже. Он остался один в этой пустой, тёмной квартире с грузом своей вины и своей невыносимой обиды, и не было никого, кто мог бы сказать, что всё будет хорошо. Потому что, скорее всего, уже не будет.

Стук в дверь. Пабло лениво, почти нехотя, поднялся с пола и побрёл к входной двери. Он не ждал гостей. Тем более в таком состоянии.

Распахнув дверь, он увидел на пороге Истона. Тот стоял с своей фирменной, немного дурацкой, но обаятельной улыбкой, которая, казалось, не сходила с его лица даже в самый неподходящий момент.

— Ну привет, Пабло, — бросил Ромеро и, не дожидаясь приглашения, уверенно прошёл внутрь, оглядывая квартиру. — Уютненько. И тихо. Прям как в гробу.

Гави закрыл дверь, не сводя с него удивлённого и раздражённого взгляда.

— Ты что здесь делаешь, Истон?

— Приехал навестить старого друга, — тот развалился на диване с видом полного хозяина. — Понимаешь, скучаю.

— Мы не друзья, — мрачно напомнил футболист, оставаясь стоять посреди гостиной.

Блондин приподнял бровь; его улыбка стала чуть шире.

— Разве?

— Хочешь, чтобы я снова тебе вмазал? — прошипел Пабло.

— Ну прости. Правда, не очень хорошо получилось тогда с твоей мамой. Мне жаль,— он произнёс это с лёгкой гримасой, словно откусывая лимон, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на искренность.

Гави сжал кулаки, но не сделал ни шага вперёд. Вместо этого он тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежностью этого визита.

— Так какими судьбами-то? Чего тебе надо?

Улыбка наконец сползла с лица Истона, сменившись на редкую для него серьёзность.

— Хочу помочь.

Пабло фыркнул.

— Чего?

— Хочу помочь разобраться с этими обвинениями, — Ромеро посмотрел на него прямо. — Ты же никого не насиловал? Скажи честно.

— Конечно же, нет! — вырвалось у Пабло так, что в её правдивости нельзя было усомниться.

— И Лиз не изменял? — продолжил допрос Истон.

— Нет! Никогда!

— Ну вот и всё, — развёл руками парень, и его улыбка вернулась, но на этот раз в ней была решимость. — Значит, надо найти, кто это сделал, и начистить ему рыло. А заодно и твоё имя очистить. Дело-то нехитрое.

Гавира смотрел на него, пытаясь найти подвох в этой внезапной готовности помочь. В их истории не было ни одной причины для такого альтруизма.

— Для чего тебе это? — прямо спросил он, его голос звучал устало и недоверчиво. — Что ты с этого получишь?

Истон пожал плечами, его взгляд на секунду стал отстранённым.

— Для Лиз.

Ответ был настолько простым и неожиданным, что Пабло на мгновение опешил.

— Ты в курсе, что мы... расстались? — произнёс он, с трудом выговаривая это слово.

— Конечно, печалька, — кивнул Ромеро без тени смущения. — Но это не значит, что я хочу видеть её с разбитым сердцем и с парнем, которого вся страна считает монстром. Ей и так хреново. А если тебя ещё и посадят... — он сделал паузу. — Ей будет ещё хреновее.

Гави несколько раз моргнул, переваривая сказанное.

— Мне казалось... что тебе никогда не нравились наши отношения, — осторожно заметил он.

— Почему? — театрально удивился Истон. — Вы неплохо смотритесь вместе. Ну, смотрелись. Она с тобой... была счастливой. А это для меня главный показатель.

Он встал с дивана и подошёл к барной стойке, без спроса наливая себе воды из графина.

— Слушай, с моим-то образом жизни, — он обернулся, опираясь о стойку. — Нужно всегда знать, что делать в таких ситуациях. Косяки, скандалы, фейки... Это часть игры. Просто твой косяк оказался покрупнее. Но принцип тот же — находишь того, кто всё подстроил, и предъявляешь ему счёт. А уж я знаю, как это делать.

Он сказал это с такой невероятной, почти циничной уверенностью человека, который провёл половину жизни среди папарацци и сплетен, что Пабло вдруг почувствовал странное, слабое подобие надежды. Это был не план от друга. Это был план от профессионала по кризисам. И возможно, именно такой профессионал ему и был нужен.

В глазах Истона не было ни насмешки, ни скрытого умысла — только деловая хватка и странная, почти отцовская забота о благополучии Элизабет. И в этот момент Гави понял, что отказываться — глупо.

— Ладно, — он тяжело вздохнул, смиряясь. — Я согласен.

Ромеро довольно хлопнул в ладоши, словно только что заключил выгодную сделку.

— Отлично! Вот это я понимаю! Нечего тут киснуть. Будем действовать.

Он подошёл ближе и хлопнул Пабло по плечу, уже совсем по-дружески.

— И слушай, как только мы всё выясним и твоё имя отмоем, — он прищурился. — Ты обязан будешь пообещать мне одну вещь.

— Какую? — насторожился парень.

— Что будешь сдувать с Лиз пылинки, — ткнул Истон пальцем ему в грудь. — И в попу её целовать, если потребуется. Потому что, дружище, таких девушек теряют только полные идиоты. А ты идиот?

Пабло, несмотря на всю тяжесть ситуации, не смог сдержать слабую, кривую ухмылку. В этой дурацкой, преувеличенной манере блондина была своя, очень нужная сейчас правда.

— Нет, — хрипло ответил он.

— Вот и славно! — Истон снова хлопнул его по плечу. — Тогда договорились. А теперь пошли, купим мне кофе.

— Какой кофе? Сейчас половина первого ночи.

— У нас с тобой целая ночь впереди! — подмигнул Истон. — Ну что, партнёр, начнём наше маленькое расследование? У меня уже есть пара идей.

***

࿐ ࿔ From the Author:❝ Союз Иста и Пабло? ❞( tg: spvinsatti )