Часть 23. Всё.

Спустя три часа... Авторская речь.

Вечер. Холодный, небо хмурится, ветер ледяной. Рвёт волосы, царапает щёки, как когтями. Просто ужас. В такие вечера очень хорошо укутаться в одеяло и прикрыть глаза, попивая тёплое молоко. Но сейчас это остается в мечтах, далёких мечтах о тёплых избах Алма-Аты.

Первый отряд оравой, тучей озлобленных псов шёл к другим, таким же как они. Но их отличали принципы, характер, дух. Здесь каждый готов был друг за друга рвать, что бы ни случилось, не взирая ни на что. Там нужны были очень веские причины. Здесь был коллектив, там была всё та же Алматинская шайка. Шаг парней тяжёлый, широкий, уверенный. Взгляды только вперёд. Спокойствие и хладнокровие, полная готовность, единая цель.

Санчасть. Лазарет. От лица Юли.

За последнее время я не ощущала особых изменений в своём состоянии. Всё по-прежнему ныло, глотать было больно, борозда на шее посинела и касаться её было неприятно. Пускай тело кричало, душа пела. Знаки внимания от Тяпы, понимание, что Кот волнуется за меня, всё это грело. Ещё больше тепла ощущалось от того, что я буду жива и смогу их увидеть всегда.

Недавно принесли пайку с бульоном, который я неторопливо потягивала. Особого вкуса от еды я, конечно, не ощутила, ужин был пресноват и больше похож на кипяток с укропом, мяса не чувствовалось вообще. Горячая миска, которую я держала в руках приятно согревала ладони. На тумбочке рядом остывал чай, который я всегда оставляла на потом. Здесь его делали из вкусной травяной заварки, которую поставляли из самой Сибири, богатой, как известно, травами и цветами. Сахара в чай никогда не клали, говорили, что мне нельзя. Кстати, вполне возможно, что когда я съела Тяпкин шоколад — совершила огромную ошибку.

Окно было немного приоткрыто, тонкой струйкой ко мне тёк холодный, свежий воздух. Вечера в лазарете мне очень нравились. Обычно, вся здешняя суета проходит утром и днём. Умыть, помыть, осмотреть, обработать, принести кашу, конечно же всё это происходило со мной и ужасно утомляло.

Я глянула в окно, на природу, горы вдалеке, и слабо улыбнулась, делая новый глоток бульона...

***

У второго отряда. Авторская речь.

—И чё, выходит, нас просто расстреляют? — Спросил Гагара у Курильщика.

Группка подлецов, которая била Юлю гуляли по территории лагеря и обсуждали скорый расстрел.

—Да нет, всё путём будет. — Отвечал тот, хотя знал, что всё иначе.

—А если всё-таки расстреляют? — Встревоженно протараторил Ястреб.

—Не каркай! — Кинул Моряк раздражённо. —Будь что будет, к чёрту всё это...

—Чё вы как девчонки?! — Вскрикнул Курильщик. —Сначала смелые, а потом пошли на попятую?! Рты закрыли!

—А ты смерти не боишься, да, Курильщик?! — Калина посмотрел на него. Парень резко развернулся и схватил его за грудки.

—Да не будет ничего, понятно вам?! — Потом резко отпустил его, удержав себя от того, чтобы дать пощёчину.

Вдруг, вдали они увидели толпу. Она всё приближалась, приближалась, а когда наконец оказалась ближе, то удалось разглядеть знакомые лица первого отряда.

—Слышь, Курильщик! — Крикнул Кот в сторону парня.

—Чё тебе? — Он устало вздохнул, двигаясь к ним вместе со своими.

—Разговор есть. — Оказавшись лицом к лицу с ним произнёс Чернов.

—Говори. — Напрягся сразу же.

—Неправильно вы поступили. — Костя пожал плечами.

—А, вы всё об этом... — Курильщик ухмыльнулся. —Так и она тоже дров наломала, нам всё терпеть?

—Так это мы его уложили с Тяпой, и чё теперь, нам рожи бить станешь? Или только девок трогать можешь? — Кот смотрел исподлобья, пацаны сзади молча ждали.

—Вы?! — Резкий, громкий смех парня заставил вздрогнуть. —Да каким таким образом вы его уложить-то могли, а?

—А вот таким! — Удар.

С этого момента началось месиво, хлеще, чем в первый день...

***

Тем временем у Антона. Авторская речь.

Вишневецкий сидел за столом в своём домике. Руки сложены в замок и согнуты в локтях, голова опущена на них, глаза судорожно бегают по бумагам, лежащим на гладком дереве. Страницы из личных дел виновных. Он читал истории, одну за одной, разглядывал фотографии и просто не верил. Не верил в то, что дети способны на такое. Этого быть не могло...

В этом лагере он познал, что пик человеческой жестокости начинается здесь. Не на фронте, не в концлагерях, здесь. А что самое страшное, что её, эту жестокость, зародили в них самые дорогие. Родители. Те, кого любят больше всех, те, ради кого готовы отдать свою жизнь. Это они их сломали, это они убили в них то, что было вложено с рождения: безмерная любовь к миру и доброта. Ненависть внутри Антона кипела, и к себе, и к тем, кто породил этих ребят, и к начальству.

За это время он осознал, что вина лежит не на плечах подопечных, вина лежит на взрослых. На нём, на Паше, на старших по званию, на ком угодно, только не на них. Никто из детей не должен страдать, никто из них не должен умирать, но разве можно что-то изменить сейчас?..

***

У первого отряда. Авторская речь.

—Всё, хорош! — Крикнул Тяпа.

—Уходим! — Произнёс Кот, и пацаны в темпе, не оглядываясь бежали от кучи полумёртвых парней, захлёбывающихся в собственной крови.

Их кровь на костяшках смешалась с кровью других. У кого-то разбита губа, у другого рассечена бровь, скошен нос... Костя с Валей переглянулись. У Чернова тонкими струйками текла густая, алая кровь из ноздрей, сукровица розовеет на скуле, у Тяпкина ситуация даже хуже. Но это не интересовало. Ноги бежали прочь сами. И теперь всем стало ясно, эта грязная история будет наконец закончена по справедливости. Всё.

Санчасть. Лазарет. От лица Юли.

Я лежала и смотрела в потолок. Молча. В груди, почему-то, всё цвело. Спокойствие и странный трепет от чего-то, самой было сложно понять от чего. Слова доктора снова и снова повторялись в голове до сих пор, настолько они зацепили. Тот вечер, плитка шоколада. Воспоминания, самые приятные, одно за одним накатывали, мягко обжигая изнутри. Закончился ужас, настал конец всему, теперь ждет только хорошее, а главное — никакой боли. Всё.

***

Домик Вишневецкого. Авторская речь.

Отодвинув от себя все бумаги Антон медленно положил руку на кобуру, которая была на поясе, держась за толстый кожаный ремень. Медленно отстегнул пуговицу и вытащил пистолет. Подполковник покрутил в его руках, рассмотрел. Потом осторожно проверил магазин. Вдох-выдох. Делал всё последовательно, спокойно, холодно, теперь это ничего не значило. Прижал к виску, задерживая палец на спусковом крючке.  Одно нажатие, настанет конец всему!

Но сил не хватило. Не хватило смелости. Мужчина отбросил от себя ствол, тот с грохотом ударился об пол. Антон в отчаянии расплакался, будто маленький мальчик. Всё...