Часть 6. Первая ночь.

Из кабинета я вышла подавленная и подбитая. Безвыходных ситуаций не бывает, я это знала, но сейчас моя уверенность в этом факте надломилась. Я не дурочка, понимаю всё, и как бы они вдвоём не крутились, не вертелись, не обходили истину, в любом случае мне было ясно, что смерть будет ждать однозначно, думаю, прямиком за ближайшим углом.

Как мне сказали, лагерь представляет из себя нечто по-настоящему интересное. Большой, раскинувшийся в горах и абсолютно секретный, где нас будут обучать понятиям дисциплины и беспрекословного послушания, направлять, как говорится, на путь истинный и готовить к чему-то грандиозному. Всё объяснили размыто, объяснением этот мутный рассказ язык-то не поворачивается назвать, но одно ясно — это не просто школа. Это что-то большее, совсем не то, что озвучили там, за белой деревянной дверью.

Мысли кружили в голове хоровод. Раньше я могла посмеяться над смертью, сказать, что не боюсь её, и даже жду, но когда осознала, насколько она близко, и по какому же тонкому лезвию я шагаю сейчас, то стало не по себе, и даже страшно. Состояние было непонятным.

На спине и плечах как будто лежал груз, было жутко, чувство, словно отовсюду веет неприятный ветерок. Затишье перед бурей, намёк на грядущую грозу, происшествие, трагедию! Казалось, ещё секунда — ноги перестанут держать, к холодному полу придавит тяжесть навалившихся скопом проблем. Бормотание смотрящего сзади доносилось до моих ушей отголосками.

—Лицом к стене! — Рявкнул он, когда мы подошли к двери камеры. Я встала. —Пошла. — Вошла.

Дверь за мной захлопнулась с грохотом. В камере тишина, а на полу огромные лужи крови. Это не напугало, но удивило. Быстро осмотрев всех, я не увидела тех мужчин. Пазл в голове сложился. От вида красных пятен и таких-же алых следов на чужих ботинках стало ещё хуже.

***

В ночь того же дня. 1943 годГорная дорога через Джандурский хребет, Армения. От лица Юли.

Фургончик, в кузове которого нас везли, покачивался, переваливался с одного бока на другой. Старенький «Ларёк-15!», на ближайшие несколько часов наш милый друг, товарищ и перевозчик, был не самых больших размеров. Достаточно тесный, с неудобными скамьями внутри, на которых мы едва помещались всем скопом. В самом его конце находилась решетка, больше похожая на клетку в питомнике. А в ней двое солдат, общались о чем-то между собой.

Кот увлечённо рассказывал что-то ребятам. Что-то о том, чтобы они не верили тем мужикам в кабинете, что это всё просто обман, и вообще, грех этих воров слушать. Потом вовсе стал глаголить о том, что Сталин диктатор и не самый хороший человек в принципе. Его монологи слушать было невыносимо.

Голова у меня раскалывалась до сих пор. Я осторожно подёргала Кота за рукав его рубашки. Он не отреагировал. Ещё раз. Брат отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Где-то в глубине души кольнуло, но обиды я не показала. Здесь нельзя. Раз он не отвечает, то сделаю без спросу. Я легла головой ему на колени, а ноги обхватила руками и прижала к груди, образуя бочку. Он не прогонит, я это знаю. А рад он или нет — не моя забота.

Из-за дверец, пусть плотно закрытых сильно дуло, холодневозможный. Не было ни единой догадки по поводу того, куда мы едем. О будущем думать не хотелось, о прошлом и подавно. Мечта одна: забыться, испариться, исчезнуть.

Я почувствовала терпкий запах тлеющего табака папиросы. Курить сейчас желания не было. Едкий дым разлетался по кузову медленно.

—Э, погасил! — Крикнул один из солдат, заметивший это.

Тишина.

—Э, слышь, тебе говорю! — Повторил он.

Пацан обернулся медленно, выдохнул.

—Да пошёл ты, начальник херов... — Улыбнулся и развернулся обратно к другу, продолжил что-то ему рассказывать.

Боец такого оскорбления не потерпел, встал незамедлительно, открыл дверь решетки, быстро вышел. Я молча наблюдала. Тот подошёл к курильщику, взял за шкирку, и со всей силы ударил кулаком в живот.

Я положила руки на лицо, тяжело выдыхая. Послышался тихий кашель, а запах вылетел прочь почти сразу же.

—Куда это мы попали... — Пробормотал Тяпа, будто не спрашивая, а констатируя. Но какой именно факт — я не поняла.

—Главное не в острог, только не встревай ни во что, всё равно подорвём отсюда. — Ответил Кот спокойно, и сложил руки мне на голову, как на подлокотник.

—Лапы свои вонючие убери. — Недовольно произнесла я.

—Я тебя щас отсюда уберу, молчи.

***

Нас привезли только к следующей ночи. Видимо именно это место назвали школой. Высоко в горах, как и говорили. Кажется, спрятали от мира сего таким образом. У въезда две сторожевые вышки со снайперами, всё огорожено высоким забором с колючей проволокой. Издалека чем-то напоминает концлагерь. Какие-то длинные здания, маленькие домики, спортгородок...

Как только нас построили в одну шеренгу, то выдали форму, очень похожую на ту, что Костя привозил с тюрьмы. Обувью послужили тесные кожаные ботинки, а к ним портянки. Странный и хмурый усатый мужчина провёл нас в душевые. Помылась я только тогда, когда помылись все, ибо по какой-то причине я единственная представительница "слабого пола" здесь.

Затем нас он же провёл в огромную палатку, больше похожую на барак. Вместо пола была колючая солома, а вместо постелей спальные мешки. Сказали ложиться спать и объявили, что завтра подъем в шесть утра. Я ничего не поняла, да и вникать ни во что не хотелось. Голова отказывалась думать. Решив, что разберусь со всем завтра, я заняла место около Кота и Тяпы, разделась до белой рубахи да штанов и легла спать, неаккуратно кинув вещи на табуретку рядом со своим мешком.

Голова гудела, глаза слипались. Подташнивало, всё внутри ходило ходуном, организм никак не мог успокоится после двух безумных дней. Казалось, подо мной нет ничего, и я просто бесконечно лечу вниз, разрываясь от давления внешнего и от давления в собственном теле.

А потом мысли закружилась совсем другие. Я одна, непонятно где среди оравы пацанов, от которых Бог знает чего ждать. Брат, конечно, защитит, но я уверена, что в последнюю секунду рядом его не окажется. Надо было бежать, и это единственный шанс на выживание, иначе никак. Нужно обсудить всё это с Котом и Тяпой, вместе продумать всё до мелочей. А сейчас просто спать. Легко сказать, ещё легче подумать, Рысь!

Нервничала я с каждой секундой всё больше. Теперь вообще полезли мысли о самоубийстве, почти истерические, от которых самой стыдно становилось. Я ж не тряпка, надо просто постараться, мозгами хорошенько поработать, и всё будет путём... Возможно.