часть 1.

Меня зовут Рик. Точнее, когда-то звался так.

В то утро человек в зеркале был не я.

Речь не о плохой причёске или странном сне. Лицо, смотревшее на меня, принадлежало другому. Полный незнакомец.

Полусонный, я добрёл до ванной, щёлкнул светом — и ОН там стоял. Лет на 5 старше. Чёрные короткие волосы, лысеющие на висках; у меня были густые, пепельно-каштановые. Шрам на подбородке, будто бутылкой полоснуло. Густые брови. Карие усталые глаза. Должны быть зелёные.

Я тронул щёку — зеркальный двойник повторил жест. Я моргнул. Он моргнул.

Рванул дверцу аптечки в надежде найти хоть что-нибудь, что всё объяснит. Таблетки? Алкоголь? Наркотики? Только зубная паста и старый флакон «Тайленола».

Паника накрыла. Я натянул толстовку с капюшоном, затянул шнурки до щели-тени и на цыпочках спустился вниз.

Келси, моя девушка, ещё спала. На миг я подумал её разбудить, всё рассказать. Но с чего начать? Многим доводилось просыпаться помятыми — похмелье, синяк после драки. Но ни одному парню не приходилось объяснять, почему он носит чужое лицо.

Я схватил ключи. Дошёл до середины гостиной, когда она закричала:

— Кто ты такой?!

Я обернулся: она стояла, одеяло прижато к груди, глаза огромные.

— Келси, это я, — голос дрогнул. — Рик.

Ошибся.

Она метнулась к спальне, крича, что вызовет полицию. Смотрела на меня, как на чудовище. Этот взгляд я не забуду.

Я не стал ждать, сделал ноги. Запрыгнул в машину и понёсся по улице — мимо заправок, заколоченных магазинов.

У забегаловки «24 часа» с мерцающим неоном я резко свернул. Нужно было место, чтобы собраться.

Колокол над дверью звякнул. Пара голов обернулась, быстро вернулась к кофе и яичнице. Я сел в дальнюю будку у окна.

Официантка, жуя жвачку, подошла:

— Что будете, милок?

— Только кофе, — пробурчал я.

Она ушла.

Я спрятал лицо в ладонях. Нужен план. Ответы. В больницу? В полицию? Сняться в мотеле и затаиться?..

— Эй! Вот ты где!

Я поднял глаза.

К столу подошёл здоровяк в татуировках до плеч, ухмыляясь до ушей. Взгляд тёплый, почти радостный.

— Мы тебя обыскались, — сказал он. — Тебе дома быть пора.

Я моргнул.

— Вы ошиблись, — осторожно ответил я.

Он рассмеялся:

— Да ладно, Алекс. Имя своё забыл?

Алекс. Слово хлестнуло по мозгу.

— Прости, — сказал я. — Я просто… не в себе.

Он хлопнул меня по спине, чуть зубы не вылетели.

— Ясен пень. Поехали. Тара с ума сходит.

Имён не знал, но вариантов не было. Может, они помогут.

Он вёл старый «Форд», пропахший сигаретами.

— Тяжёлые денёчки, да? — произнёс он, выезжая. — Тара сказала, что ты снова бросил таблетки. Опять молол про то, что ты - не ты.

Кожа зашевелилась.

— Что ты имеешь в виду? — рискнул я.

Он кинул косой взгляд:

— Сам знаешь. Про то, что кто-то другой в твоём теле. Не помнишь себя. Всё такое.

Я отвернулся к окну. Город промелькал чужими пятнами — облупленные щиты, растресканный асфальт. Как кино, начатое с середины.

Мы свернули в пригород с облезлыми домами. Жёлтый дом с треснувшим ящиком для писем.

— Готов? — спросил он.

Нет.

Я кивнул.

Тара ждала у двери.

Лет 35, короткие светлые волосы, тени под глазами. Смотрела сложно: тревога, усталость, любовь.

— Слава богу, — обняла крепко.

Я застыл.

— Ты в порядке? Ты выглядишь… иначе.

Улыбка вышла кривой:

— Всё нормально.

— Проходи.

В доме пахло пивом и несвежим бельём. Гостиная завалена игрушками. Из-за угла выглянула девочка, сжимая мишку.

— Привет, папа, — прошептала.

Сердце хрустнуло.

Я не знал её. Но она знала меня. Эбби, как выяснилось.

Моя дочь.

— Привет, — выдавил я, и она обняла ногу.

Дальше всё расплылось.

Каждое утро Тара давала таблетки — маленькие белые из флакона «Галоперидол». Этикетка: Александр Маршалл.

Я глотал без споров. Лучше онеметь, чем чувствовать чужую кожу.

Таблетки притупляли всё, как будто я жил в мягкой комнате за мутным стеклом.

Но память не стёрли.

Я помнил Келси. Нашу первую квартиру над книжным. Как она таскала мой старый худи. Её смех.

Я помнил, что я Рик Моррисон.

И это не моя жизнь.

Поздней ночью, разбуженный жаждой, я вышел из спальни. Внизу увидел Тару.

Она стояла на коленях перед кофейным столиком, шепча чему-то маленькому и тёмному в центре.

Сначала подумал — статуэтка. Гадкая фигурка размером с футбольный мяч: человек с крыльями, завернутыми вокруг лица, без рта, колени к груди.

Тара покачивалась, шепча слова, которые я не ловил.

Когда заметила меня, выпрямилась, прикрывая фигурку.

— Тебе надо спать, — резко сказала.

Я пробормотал извинение и ушёл.

Уговаривал себя: горе, стресс, лекарства. Я ненадёжен, сумасшедший.

Потом случилось.

Я лежал на диване, новости фоном.

СРОЧНО: авария на трассе № 7.

Не слушал — пока не услышал имя.

Ричард Моррисон, 32. Найден мёртвым.

Дыхание перехватило.

На экране показали моё настоящее лицо.

Нашли тело в кювете. Лишился контроля, вероятно пьян. Преступления не подозревается.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я дождался, пока Тара и Эбби уснут, украл ключи и уехал — фары выключены, сердце в горле.

Надо найти Келси. Заставить понять.

Вернулся к нашему дому, прятался под дождём. Когда Келси вышла покурить…

— Келси… — шагнул из тени.

Она вздрогнула, сигарета упала. Взгляд: страх, узнавание, сомнение.

— Опять ты, — прошептала. — Зачем?

— Знаю, звучит безумно. Но я — Рик.

Она отрицательно мотала головой, пятясь.

Я подготовился: — Я знаю про карьер, — сказал. — Шестнадцать лет, ты сломала запястье, пытаясь впечатлить Джейсона. Сказала, упала со ступенек.

Она застыла.

Я продолжил: — Я знаю родимое пятно на твоём бедре, мятную пасту, которую ненавидишь, но терпела ради меня. Я нашёл твои сигареты 3 месяца назад в пальто с порванной подкладкой — и промолчал.

Слёзы выступили.

— Как? — прошептала.

— Не знаю. Я видел репортаж… то моё тело, но я — здесь.

Долго мы молчали под дождём.

Наконец она шепнула:

— Заходи, пока никто не увидел.

Ночь на диване, квартира тёмная. Келси в кресле, холодный кофе. Каждые пару минут она изучала моё лицо, жесты.

Искала мужа.

Я не винил. Сам искал себя в этом чужом теле.

Мы принялись копать.

Фотоальбомы — я называл места и шутки. Переписки — ни следа Алекса Маршалла.

Поехали к месту аварии. Трасса пустынна, ограждения, помятые, словно руки-костыли.

Сожжённая земля, осколки стекла.

Не похоже на случайность.

Келси, дрожа, рассказала: Рик, вернувшийся домой в то утро, был чужим, холодным. Говорил, что бегал.

В голове щёлкнуло. Я рассказал о фигурке.

Келси поискала описание.

Древний культ, существо Моурн-Кин. Совпадение точное.

Меняет одну жизнь на другую.

Но плата страшна: украденная душа гниёт, воспоминание за воспоминанием, пока не останется пустая оболочка.

Мы устали и решили спать вместе. Её поцелуй — она чувствовала во мне настоящего Рика, хоть внешность другая.

Я был дома.

Утро разбудили 3 тяжёлых удара в дверь.

— Алекс? Тебе пора домой, — раздался голос.

Уэсли, брат Тары. И полицейская машина.

Келси увела меня к чёрному ходу. Окно над раковиной — я едва пролез, рухнул на мокрую траву. Мы побежали, не оглядываясь.

— Слишком поздно! — кричала Тара, когда копы ломились внутрь.

Мы мчались часами сквозь лес, по заброшенным дорогам, пока не угнали раздолбанный «Форд» на свалке.

Когда подумали, что оторвались, заехали на заправку. Стоял один-единственный пикап.

Уэслин.

Он уже ждал, перегородив выезд. Келси завела мотор, но он поднял руку — устало, без злобы.

Я вышел.

— Не тащу тебя назад, — сказал он.

— Зачем тогда?

Он закурил, пальцы дрожали.

— Ты не должен был выжить.

Я спросил, что «это» такое. Он не знал. Первый раз Тара применила его к школьному мучителю. Потом — к тебе. Алекс хотел уйти, забрать Эбби. Тара решила, что лучше чужой человек в его теле, чем потерять совсем.

— Почему я? — спросил я.

— Оно выбрало. Мы не при чём.

Он посмотрел на Келси в машине.

— Ты должен был сразу забыть себя. Быть один, сломаться. Тогда оно закончит. А ты держался.

— Я в безопасности?

— Купил время. Сколько — не знаю. Используй.

Он раздавил окурок:

— Прости.

Уехал.

Мы опять в бегах: новый штат, новый мотель. Главное — вместе.

Казалось, мы победили… пока мелочи не начали исчезать.

Сначала — где припарковались, номер комнаты. Потом целые разговоры. Келси беспокоилась, но держалась.

Наконец в безымянном придорожном мотеле, в морозную ночь, она пошла за шарфом. Я сидел, курил, смотрел звёзды. И вдруг они будто сложились в созвездие — безротая фигура, крылья к лицу, колени к груди.

Дверь скрипнула.

Шаги по гравию.

Я обернулся.

Передо мной женщина лет 35, светло-каштановые волосы, усталые тёплые глаза. В руке шарф.

Сердце колотилось, но я не знал, почему.

— Рик? — дрогнул её голос.

Я смотрел долго.

Покачал головой.

— Простите, мэм. Вы, наверное, ошиблись.

Её глаза умоляли.

Слёзы потекли по щекам.

Я неловко спросил:

— Вы в порядке?

Она отрицательно мотнула головой.

— Вы здесь одни? — тихо.

Долгий взгляд — она что-то искала в моём лице. Чего уже не было.

Потом кивнула.