66. Begin the end.

Он про­сыпа­ет­ся в кро­меш­ной ть­ме и ле­жит, не за­кури­вая. Смот­рит на бли­ки крас­но­го и си­него на по­тол­ке. Не за ни­ми на этот раз. И, быть мо­жет, это да­же хо­рошо. Ус­пе­ют ещё на ту сто­рону. За­киды­ва­ет ру­ки за го­лову, вы­дыха­ет коль­ца ды­ма в пыль­ный воз­дух. Не бо­ит­ся, ко­неч­но же. Стра­ха не су­щес­тву­ет. Бо­ли нет. Нет ни­чего, что мог­ло бы зас­та­вить его пос­мотреть на мир по-но­вому. Все слиш­ком ста­рое и страш­ное, со­вер­шенно нес­мешное.

Ря­дом кто-то то­нень­ко вы­дыха­ет. Он и за­был, что она ря­дом. Всег­да ря­дом с ним. Как вре­мя и ноч­ная тем­но­та. По­вора­чива­ет го­лову, смот­рит на её про­филь в бли­ках све­та из-за не заш­то­рен­ных окон. Она ук­ры­лась хлип­ким оде­ялом с го­ловой. Дро­жит, во­зит­ся под сты­лыми трух­ля­выми прос­ты­нями. Не к та­кому при­вык­ла, а за­быть ведь очень труд­но.

У неё ку­черя­вят­ся во­лосы на вис­ках. Кра­шеное зо­лото. Шмы­га­ет кур­но­сым но­сом, мор­щится во сне, улы­ба­ет­ся. Зу­бы ров­ные, ос­трые. За зу­бы, в том чис­ле, вы­бирал. Как ло­шадь, как ко­былу пле­мен­ную. Ни­ког­да не ду­мал, что приз­на­ет­ся се­бе в этом, но поз­дно уже. Вы­бирал, ес­тес­твен­но. Все пос­тупки, в ко­торых не вид­но ло­гики, на са­мом де­ле до бе­зумия ло­гич­ны, струк­ту­риро­ваны.

И приз­на­вать­ся тош­но. Про­ходит­ся язы­ком по шра­мам, об­ли­зыва­ет, пе­рес­чи­тыва­ет. Все на мес­те - бо­роз­ды, па­мять. Он мно­гое за­был, но вот это за­пом­нил нав­сегда. Её улыб­ка как лез­вие. Та­кая же ос­трая и хо­лод­ная, та­кая же кра­сивая. И са­мое тош­нотвор­ное, - она ведь нас­то­ящая, эта улыб­ка. За­рыва­ет­ся паль­ца­ми в во­лосы, на­тяги­ва­ет так силь­но, что баш­ка тре­щит. Не­нави­дит се­бя силь­нее, чем ког­да-ли­бо. Чер­то­ва суч­ка. Все бе­ды в жиз­ни из-за жен­щин. В его точ­но. Ти­хо ши­пит, хри­пит, каш­ля­ет си­гарет­ным ды­мом.

Вер­тит оку­рок в жел­тых паль­цах па­ру се­кунд, зло­рад­но ска­лит­ся. Не мо­жет удер­жать­ся, ту­шит рез­ко и быс­тро ос­ко­лок си­гаре­ты о её об­на­жен­ную ру­ку. Она виз­жит гром­ко и трес­ну­то. А он улы­ба­ет­ся. Те­перь и у не­го все по-нас­то­яще­му - от­пусти­ло, от­легло. Не на­до ду­мать о ней боль­ше, мож­но прос­то сме­ять­ся. И он зап­ро­киды­ва­ет го­лову, хо­хочет ма­ни­акаль­но, до пу­зырей в гор­ле. А она ще­рит­ся, ску­лит, как по­битая со­бака, от­полза­ет от не­го по­даль­ше. Так и нуж­но. Знать свое мес­то. Не в ру­ках. В но­гах. Хо­рошая шав­ка, пос­лушная, вер­ная. Так то­му и быть.

Джо­кер за­сыпа­ет лег­ко и быс­тро, под упо­итель­ный звук её кап­ризно­го тон­ко­го го­лоса. Му­зыка, лас­ка­ет уши. Ко­лыбель­ная для боль­но­го. Джо­кер про­сыпа­ет­ся ран­ним ут­ром. Сол­нце све­тит в гряз­ные зак­ра­шен­ные ок­на. И ти­шина сто­ит та­кая, слов­но кто-то пос­та­рал­ся, вык­лю­чил все зву­ки ми­ра. Он вста­ет с пос­те­ли, не на­дева­ет бо­тин­ки, бо­сым спус­ка­ет­ся в кух­ню. Ста­рое су­хое де­рево при­ят­но хо­лодит сто­пы, да­ет от­дых го­рящим мо­золям. Умы­ва­ет­ся ле­дяной во­дой, тря­сет гряз­ны­ми пат­ла­ми во все сто­роны.

Хар­ли сто­ит к не­му спи­ной, пе­реми­на­ет­ся с но­ги на но­гу. Хруп­кая. Та­кую лег­ко сло­мать. И это бе­сит. Нет, не это. А то, что ког­да он ду­ма­ет, что спра­вил­ся с за­дачей, она каж­дый раз по­вора­чива­ет­ся к не­му и улы­ба­ет­ся, каж­дый раз вос­ста­ет из мер­твых. Луч­ше бы сдох­ла, дав­но по­ра. А он бы спля­сал на её мо­гиле.

У неё очень тон­кая та­лия, мож­но об­хва­тить ла­доня­ми. И он де­ла­ет. При­жима­ет её к се­бе, да­вит на реб­ра, смы­ка­ет паль­цы на её по­ясе. Она пи­щит, вы­дыха­ет. Но он зна­ет, что она улы­ба­ет­ся. У неё та­кая бе­лая-бе­лая слад­кая ко­жа, всег­да при­ят­но пах­нет - хле­бом. Он рань­ше ни­ког­да не за­думы­вал­ся, но имен­но её за­пах прес­ле­ду­ет его в кош­ма­рах, а он как зверь идет по сле­ду в ма­реве кро­меш­ной ть­мы, хо­чет най­ти её, пе­ребить этот слад­ко­ватый пря­ный дух, от ко­торо­го его во­ротит и вле­чет к ко­торо­му. Луч­ше кро­ви, луч­ше лю­бых тон­ких ду­хов. Луч­ше все­го, что он ког­да-ли­бо знал. И он ни­ког­да и ни­кому не ска­жет это­го, но ведь это за­пах до­ма. Её за­пах. Хмы­ка­ет, за­печат­ля­ет по­целуй в лож­бинке меж­ду ше­ей и пле­чом. Она мур­лы­чет. А он ку­са­ет, впи­ва­ет­ся в её тон­кую бу­маж­ную ко­жу жел­ты­ми ни­коти­новы­ми зу­бами. Она всхли­пыва­ет. А он улы­ба­ет­ся.

Она ос­тавля­ет го­тов­ку на пли­те, раз­во­рачи­ва­ет­ся в его ру­ках, хо­тя он и про­тив. Смот­рит в его тем­ные гла­за сво­ими си­ними. Без уко­риз­ны, без не­навис­ти, през­ре­ния, стра­ха. В её ми­ре нет этих эмо­ций. И ему бы раз­бить эти её пош­лые гу­бы-бу­тон в кровь, сте­реть с них са­модо­воль­ную ух­мы­лоч­ку, но он толь­ко смот­рит. И это то­же чер­тов­ски раз­дра­жа­ет. Вся она. То, что он гля­дит и не мо­жет раз­ле­пить пе­ресох­шие гу­бы, ска­зать ей хоть что-ни­будь, пос­лать ко всем чер­тям, выг­нать вон, пос­ту­пить с ней так, как и с лю­бым бе­лым му­сором. Выб­ро­сить.

Да­ет ей звон­кую оп­ле­уху, го­лова ухо­дит в сто­рону. Она прик­ры­ва­ет го­рящую ще­ку ру­кой. На пред­плечье све­жий ожог. Его ра­бота. И да­же кра­сиво. Крас­ное на бе­лом. Он лишь ка­ча­ет го­ловой, са­дит­ся за стол, раз­ре­ша­ет ей по­дать еду и ко­фе, раз­ре­ша­ет сесть ря­дом. Она под­пи­ра­ет го­лову ру­кой и прос­то смот­рит, изу­ча­ет. В её взгля­де столь­ко эмо­ций, так мно­го то­го, че­му он да­же наз­ва­ния при­думать не мо­жет. Он не­нави­дит её за это. За то, что в гор­ле ком, что язык не по­вора­чива­ет­ся, что с ней ря­дом так чер­тов­ски спо­кой­но. Су­ка.

На­ем­ни­ки ска­тыва­ют­ся по сту­пеням, слов­но го­рох из струч­ка. И он да­же рад. Он поч­ти раз­ле­пил гу­бы, что­бы ска­зать ей. Не на­до. Так бу­дет луч­ше. По­дель­ни­ки за­нима­ют свои мес­та, а Хар­ли вска­кива­ет про­вор­но, раз­да­ет еду и питье. Ма­моч­ка сре­ди гур­та де­тей. Джо­кер лишь хмы­ка­ет, пь­ет ос­тывший чер­ный ко­фе - три кус­ка са­хара - и ста­ра­ет­ся за­тол­кнуть вол­ну от­вра­щения, нак­рывшую его с го­ловой, ку­да по­даль­ше.

На ули­це хо­лод­но. А им все рав­но. Они идут гра­бить, уби­вать и раз­бой­ни­чать. Хар­ли ку­та­ет­ся в ко­рот­кий пу­ховик на па­ру раз­ме­ров боль­ше. Крас­ный, ко­неч­но. Лю­бимый цвет. А Джо­керу да­же нра­вит­ся эта её валь­яж­ность, эти на­пор и за­дор, эта ре­бяч­ли­вая без­за­бот­ность. Он смот­рит на неё в вих­рях ме­тели и улы­ба­ет­ся. Пусть ду­ма­ют, что зло­радс­тву­ет. Не нуж­но ус­ложнять.

В жи­воте стран­ное чувс­тво лег­кости. Буд­то он па­да­ет ку­да-то вниз, в яму без дна. Не мо­гилой бы ока­залась. А у Хар­ли крас­ная по­мада. Яр­кая, блес­тя­щая. Она чер­тов­ски сек­су­аль­на с этой по­мадой. Джо­кер пом­нит, как уви­дел её пер­вый раз по ту сто­рону ре­шет­ки. Крас­ная по­мада бы­ла на ней. Так и ос­та­лась. За­дер­жа­лась нав­сегда. Неп­ри­ят­ное чувс­тво в жи­воте креп­нет, разъ­еда­ет желчью. Он не зна­ет, что имен­но так бе­сит и тре­вожит его. Но ин­ту­иции до­верять при­вык.

Хва­та­ет Хар­ли за ло­коть, та­щит па­ру мет­ров. Она упи­ра­ет­ся. Он раз­во­рачи­ва­ет её к се­бе, фик­си­ру­ет за­пястья.

- Не пой­дешь се­год­ня с на­ми, - сло­ва сры­ва­ют­ся с рва­ных губ вмес­те с об­лачка­ми па­ра.

- Это по­чему же? - на­дува­ет она гу­бы. А ему и не­чего от­ве­тить. Нет вес­ких при­чин. Ни еди­ной. Толь­ко его это чувс­тво. Нут­ром. Хо­чет вре­зать ей, хо­чет рас­ква­сить этот кур­но­сый нос, ок­ра­сить кровью крас­ные гу­бы. Что­бы мень­ше по­мады, боль­ше ар­те­рий.

- К чер­ту те­бя, - ядо­вито вы­да­ет и от­пуска­ет. А Хар­ли мчит­ся к на­ем­ни­кам. Хвос­ти­ки под­ра­гива­ют на за­тыл­ке, тан­цу­ют джи­гу. Он смот­рит ей вслед и не­нави­дит се­бя за то, что так не­нави­дит её.

Они вры­ва­ют­ся в зда­ние ве­село, с пуш­ка­ми и шут­ка­ми, со сме­хом, клу­бящим­ся на гу­бах. По­сети­тели бан­ка за­мира­ют. Слов­но вос­ко­вые фи­гуры. Весь звук уми­ра­ет, вса­сыва­ет­ся ку­да-то. За стой­кой ре­гис­тра­тора ис­те­ка­ют со­ком крас­ные ро­зы. Джо­кер стре­ля­ет в воз­дух, стре­ля­ет по лю­дям. Раз­ни­цы нет ни­какой. Они па­да­ют, слов­но кег­ли на до­рож­ке, ва­лят­ся, как меш­ки с тух­ля­тиной. И он рад, ус­ме­ха­ет­ся, ска­лит­ся, не спус­ка­ет глаз с Хар­ли, со­бира­ющей по­жер­тво­вания в боль­шой ме­шок. А она ле­тит тан­цу­ющей по­ход­кой, сну­ет взад и впе­ред, со­бира­ет дань. День­ги, ча­сы, ук­ра­шения. Все под­ряд. И это так за­вора­жива­юще кра­сиво, что ему хо­чет­ся ос­та­новить мо­мент. В ми­ре нет ни­чего, что бы его прив­лекло хоть на се­кун­ду, ос­та­нови­ло бе­шеный ритм сер­дца, кро­ме это­го.

Они вы­ходят на ули­цу, кра­су­ют­ся, глу­мят­ся над урод­ли­выми жи­теля­ми гной­ной ямы, сме­ют­ся и хо­хочут. И это то­же прек­расно. Гра­ниц не су­щес­тву­ет. Нич­то не мо­жет сдер­жать ярость, ко­пимую го­дами. Нич­то не мо­жет зас­та­вить его за­мол­чать. И Джо­кер зап­ро­киды­ва­ет го­лову, ло­вит сне­жин­ки ус­по­ко­ив­шей­ся ме­тели язы­ком. В детс­тве так де­лал. Луч­ший день в го­ду.

По­лиция при­ез­жа­ет слиш­ком быс­тро. Все­го од­на ма­шина, на­вер­ное, при­няли вы­зов пер­вы­ми. Щуп­лый коп вы­бира­ет­ся, це­лит­ся в них дро­жащей ру­кой. А Джо­кер толь­ко кри­вит бровь. Мал ещё, зе­лен. Не сло­мить ему си­лу, ко­торой об­ла­да­ет он. Не за­топ­тать, не ис­ко­вер­кать этот чу­дес­ный день. И по­ка Джо­кер упи­ва­ет­ся сво­им три­ум­фом, гре­мит выс­трел. Все­го один. Но это­го, как всег­да, дос­та­точ­но.

Джо­кер от­кры­ва­ет гла­за и смот­рит в не­бо. Хо­лод­ное зим­нее сол­нце вып­лы­ва­ет из-за туч, ве­ет се­вер­ный ве­тер. Гла­за ко­лет. Хар­ли ле­жит на сту­пенях Го­тэм­ско­го бан­ка в не­ес­тес­твен­ной по­зе. Ру­ку за­ломи­ло за спи­ну, гла­за прик­ры­ты. И это крас­ное пят­но на бе­лом фо­не вы­водит его из сту­пора.

По­ка на­ем­ни­ки па­ку­ют до­бычу, по­ка кри­чат зе­ваки, по­ка гре­мят выс­тре­лы, и во­ет по­лицей­ская си­рена, Джо­кер про­бира­ет­ся к Хар­ли. И не то, что ему так уж и жаль, нет. И де­ло вов­се не в ней. Де­ло в нем са­мом. Что-то зас­тавля­ет его, тол­ка­ет впе­ред и впе­ред, зас­тавля­ет ярос­тно ра­ботать лок­тя­ми, ши­петь прок­лятья. А в жи­воте ту­гой узел, тош­но­та. Его взгляд при­кован к это­му крас­но­му пят­ну на бе­лом сне­гу.

Он опус­ка­ет­ся ря­дом с ней на ко­лени, смот­рит на её блед­ное ли­цо. Си­ние кру­ги под гла­зами, бе­лесые гу­бы. Без улыб­ки. Без приз­на­ков жиз­ни. Во­об­ще без все­го. Пус­то­та. А кап­ли кро­ви на сне­гу по­хожи на брил­ли­ан­ты. Бес­ценные. До­роже все­го на све­те.

Джо­кер тро­га­ет её за пле­чо, уби­ра­ет с ли­ца ло­кон бе­лых во­лос. Ни­чего не про­ис­хо­дит. Осоз­на­ние нак­ры­ва­ет его с го­ловой. Мер­тва. Мер­тва. Мер­тва. Фи­нита. Ко­нец.

Он бе­рет её за пле­чи, при­жима­ет к гру­ди. Тренч про­питы­ва­ет­ся тут же чем-то тя­желым и сколь­зким. Крас­ным. Не вид­ным на её глу­пом пу­хови­ке. Но он-то зна­ет, что это та­кое. И не смыть те­перь с его рук. Джо­кер - убий­ца, Джо­кер- пси­хопат, Джо­кер нат­во­рил дел. Но раз­ве это так уж и важ­но? Нет ни­чего важ­нее то­го, что её боль­ше не су­щес­тву­ет. Не на ко­го кри­чать, не­кого бить и раз­ры­вать на час­ти, не­кого тра­вить, уни­жать и ты­кать, как наш­ко­див­шую со­баку.

И ник­то боль­ше не сва­рит ко­фе ран­ним ут­ром, ник­то не ра­зом­нет за­тек­шие пле­чи, ник­то не уй­мет боль и ярость, ник­то не уба­юка­ет, по­ка он не зас­нет. Не у ко­го смы­кать паль­цы на та­лии, не с кем сме­ять­ся над де­шевы­ми ко­меди­ями, не­кого еро­шить по во­лосам, не­кого це­ловать в кур­но­сый нос, не с кем стре­лять по бу­тыл­кам на зад­нем дво­ре, не­кого дер­жать в ру­ках во сне, не­кого сме­шить, не­кого пу­гать на день всех свя­тых. Не­кого.

Не­кого. Лю­бить.

Джо­кер зап­ро­киды­ва­ет го­лову в не­бо, ис­те­ка­ющее сне­гом, зак­ры­ва­ет гла­за, вы­совы­ва­ет язык. Гад­кое чувс­тво не от­пуска­ет. Оди­ночес­тво. Он один, а бы­ло их двое.

Сно­ва от­кры­ва­ет гла­за, жмет её хруп­кое сло­ман­ное те­ло в ла­донях.

- Не уми­рай. По­жалуй­ста. - го­ворит в пус­то­ту.

Она ер­за­ет в его ру­ках и хи­хика­ет. Джо­кер смот­рит в её боль­шие си­ние гла­за. Дро­жащи­ми от хо­лода и тре­мора паль­ца­ми рас­сте­гива­ет её пу­ховик. Бро­нежи­лет. Ра­нена, не мер­тва.

В ярос­ти сжи­ма­ет ку­лаки. Хо­чет убить её собс­твен­но­руч­но. Она толь­ко сме­ет­ся. За­ливис­то, по-нас­то­яще­му. И он под­ни­ма­ет её на ру­ки. Поз­во­ля­ет се­бе улыб­нуть­ся. Шут­ка. И прав­да, смеш­ная. С хо­рошим кон­цом.

***В общем то вот. Это конец.Ибо автор, поставила статус *Закончено*Пишите свое мнение и хотите ли вы еще чего-то подобного.💜💚