4

Мои последние доводы подействовали: бабушка явно огорчилась и переспросила: -Мариам сожгла альбом с фотографиями Асият? Она и в самом деле била тебя, скажи правду? - Да, она вырвала у меня альбом и бросила его в печку, а отцу сказала, что это сделала я, чтобы ее очернить. Сама подумай, как я могла бы сжечь фотографии своей мамы? -Хорошо, Мадина, я поговорю с Мариам, все-таки она моя бывшая ученица. Поговорю с ней наедине, как женщина с женщиной. А ты отцу ничего не рассказывай, не порть ему настроение. Он только-только от горя отходить стал. Этот разговор с бабушкой стоил мне дорого. Отец, узнав от разъяренной мачехи, что я пожаловалась на нее, очень обиделся. Придя со школы, я снимала обувь в прихожей, когда услышала крик мачехи: -Я этого больше не вынесу! Твоя дочь опозорила меня на все село! А твоя бывшая теща пришла к нам, чтобы прочитать мне лекцию о том, как надо воспитывать детей. Она мне претензии предъявляла: ты, мол, с сироткой добрее быть должна. Ругала меня за то, что я якобы бью ее внучку! -Не преувеличивай, дорогая, - пытался успокоить ее отец. - Мадина не кому-нибудь, а своей бабушке пожаловалась, и это естественно. Ты забываешь, она ребенок. -Ах вот как?! Значит, и ты с ними заодно? Что я твоей дочке плохого сделала? Все стараюсь для нее, лучший кусочек откладываю, работой по дому не обременяю, только бы училась! - истерично кричала мачеха. - И все равно я злая мачеха. Неблагодарная у тебя Мадина, я змею на груди пригрела. В этот момент я вошла в комнату, и отец разгневанно обратился ко мне: -Почему ты мне не сказала, что у тебя есть жалобы на Мариам? И какие у тебя могут быть претензии к матери? - Она мне не мать... - Вот видишь, Муса, а ты говоришь... Такая она во всем, - плаксиво жаловалась Мариам, - все назло мне делает, всё поперек. Постоянно портрет матери выставляет в своей комнате на письменный стол. Чтобы люди пожалели – мачеха ребенка изводит, и бедная сиротка целыми днями на эту фотографию молится. Отец, опустив голову, молчал и о чем-то напряженно думал. Он, я думаю, вспомнил маму. Мачеха заметила его замешательство и тут же завелась: -Не получится у нас с тобой ничего, ты еще траур по жене своей покойной держишь. Все понятно, но я-то здесь причем? Почему я страдать должна? Убила я ее, что ли? Живите здесь сами, как хотите, хоть обои из фотографий покойницы по всем стенам расклейте. Пусть она опять живет с вами, а меня увольте... -Не смейте так говорить о моей маме, - плакала я, понимая, как кощунственно иронизирует Мариам над памятью моей покойной матери. - Вы злая, нехорошая, я не хочу жить с вами! - эти слова вырвались у меня из груди неожиданно для меня самой. - Ну что, видишь теперь, - подбоченившись, обратилась Мариам к отцу. - Я завтра же заберу Максуда и уйду к маме. Придешь за мной и сыном, если сделаешь выбор. Последние ее слова подействовали на отца особенно сильно. Он подошел ко мне, больно схватил за руку и почти по слогам сказал: - Она – твоя мама, поняла? Ты должна ее любить и уважать.