impedit ira animum, ne possit cernere verum

живот нетерпеливо урчит, напоминая о том, что с утра никакой пищи не было. девушки неспешно лавируют по коридору среди толп детей, которых ведут классные руководители, с разных сторон доносятся то крики, то смех, разговоры о личном и по поводу уроков.

раздевалки на первом этаже забиты одеждой, за окном всё серое, по влажному асфальту ветер гоняет сухую листву, в грязных лужах отражаются тучи – совсем не тяжёлые, бледные, медленно ползущие по небу, они скрывают от людей солнце, делая из него бледное неживое пятно. классные руководители заходят в столовую, за ними тянется конвой школьников, перед которыми услужливо расступаются дежурные.

- я же говорю: не наша перемена, - ася вздыхает, садится на одну из лавочек, сжимая в руках перегружающийся телефон, - обновляться полчаса будет. а мы за пять минут до конца перемены зайдём.

- хорошо, - тора опускается рядом, спиной упираясь в подоконник, заваленный забытыми шапками, перчатками, пакетами для сменки, всматривается в толпу людей, щурится, оглядывая дежурных, на вид они в классе седьмом, - опять рожи такие, будто вип-клуб охраняют, но той придурошной, которая вчера стояла, уже нет.

ненадолго они замолкают. около дежурных ошиваются мальчишки-пятиклассники, пытающиеся подобраться к еде, там же тора замечает ещё одних одноклассников – валик и стася, которые стоят чуть поодаль, чтобы не попасть в поток людей, смотрят на всё происходящее с лёгкой печалью, но возмущаться не собираются. с другой стороны подходит алик, садится рядом и опускает взгляд на тёмный экран с медленно ползущей загрузкой на телефоне подруги.

- сколько обновляется? полчаса? – он широко раскрывает глаза в искреннем изумлении, в своей манере прикладывает руку к груди, - телефон новый? мой просто за пару минут уже всё.

- да, новый, - ася поджимает губы, вспоминая череду неполадок со звонилкой ещё с момента покупки в конце прошлого учебного года, - всё готово, - девушка радостно смотрит на работающий экран блокировки, - и время наше, пять минут до конца перемены.

троица встаёт, стася и валик вместе с ними подходят к дежурным, которых до сих пор одолевают пятиклассники. в столовой пусто, вдали посудой гремят поварихи и мойщицы, стол завален тарелками с остатками еды, алюминиевые вилки и ложки, граненые стаканы с остатками некрепкого сладкого чая. за двумя столами сидят преподавательницы.

- нельзя входить, перемена не ваша, - в очередной раз повторяет один из дежурных, отбиваясь от особо активного младшеклассника.

- пустите хотя бы воды попить, - говорит стася, пытается спокойно пройти сквозь толкучку.

- воду тоже нельзя, перемена не ваша, - продолжают упорствовать дежурные, девушку оттягивают назад.

воздух наполняет всеобщее недовольство, старшеклассники собираются в кружок, скрестив руки на груди, косятся на детей у входа в столовую, дожидаясь, пока те уйдут. им же правда можно зайти – детей нет и время уже подходящее, даже коридор начинает пустеть. опоздать на родную литературу не страшно, её ведёт понимающая классная руководительница, а на уроке обычно обсуждаются предстоящие экзамены.

- мы сейчас майдан устроим! как в 2014! – кричит пятиклассник и всей кучей они наваливаются на дежурных.

- ни стыда, ни совести, - тихо говорит алик, оборачиваясь на скучающего охранника.

«в 2014 им было по 4 и 6 лет,» - про себя рапортует тора и поджимает губы, а когда юным революционерам удаётся прорвать оборону, вместе с остальными спешит зайти в столовку. но счастье длится недолго, уже через несколько секунд на её запястье сжимается влажная сильная рука, одна из преподавательниц кричит, чтобы все вышли (но смотрит не на девушку, взгляд её обращён к младшеклассникам), вторая пытается нагнать асю. тора спорить не хочет, да и зачем после третьего урока портить себе настроение, тем более перед физикой, поэтому спокойно выходит в сопровождении алика и валика. теперь говорят с асей – женщина нависает над ней, размахивает руками, качается туда-сюда, а старшеклассница пытается отвечать без агрессии, но в конце концов тоже оказывается выдворена. единственная, кому удалось добраться до еды – стася, которая ровно и спокойно шла по бледной плитке, стараясь не влиться в происходящую какофонию. мимо семенит последний третьеклашка с целым пакетом булок.

- блядство, - не стесняясь говорит алик, - уже звонок на урок был. нам голодать предлагают?

- ага, - тора с долей зависти смотрит на валика, идущего под руку со стасей, взявшей еды и ему, - везёт им, - потом смотрит на разозлившуюся асю, поглаживает по плечу, - что она?

- впервые вспомнила, как меня зовут, сказала, что разочарована во мне, как в человеке, - девушка закусывает щеку со внутренней стороны, в глазах пылает злость.

дверь вновь открывается через несколько минут, учителя до сих пор едят, звеня вилками о старые тарелки. асю снова останавливает та же преподавательница в синем платье, тора с остальными спешит к витрине. успели. на коричневых подносах ещё осталась еда. асю отчитывают, чётко слова услышать не получается, становится тяжело, когда подруга подходит к компании, уткнувшись мутным взглядом в крабовый салат за толстым стеклом. они берут булочки с сахаром, учителя продолжают говорить, будто нарочито громко, до детей чётко доносится «ДРЯНЬ».

тора идет рядом с асей, будто пытается закрыть её от старой сволочи, желает ей приятного аппетита, хотя лучше бы влепила тарелкой по желтушному лицу, но только  на выходе кидает тихое «подавитесь». глаза одноклассницы уже не горят злостью, в них только слёзы бессилия, подруга приобнимает её за плечи, ведёт к туалету, всё равно они уже прилично опоздали, полушёпотом успокаивает, просит не обращать внимания на пиздогробин из педагогического состава. в туалете их встречает лёгкая завеса дыма от электронных сигарет и сладким запахом от них же, ася сразу идёт в конец к толстой деревянной двери в небольшую комнатку с унитазом и зеркалом – только для учителей, закрывается. тора покорно ждёт, прислонившись плечом к розоватой плитке, холод от которой чувствуется даже через тонкий свитер.

классная руководитель заходит слишком неожиданно, так же неожиданно спрашивает, почему ученица тут, с испугу девушка сразу говорит, что ждёт подругу, учитель из-за этого начинает беспокоиться, но под напором тора уходит в ученическую кабинку.

лестница до четвёртого этажа кажется бесконечной, подруги молчат, в кабинете ася рассказывает всё одноклассникам, позволяет себе выражать эмоции, пока нет преподавателя. тора иногда вносит точности в монолог, жуёт пресную почти безвкусную булку, ощущая на языке только горелый сахар и кристаллики, царапающие нёбо, поэтому запивает своей водой, которая едва уместилась в и так тяжёлую сумку. начинает болеть голова, особенно затылок.

за преподавательницей входит директор, всем приходится встать. несколько минут он деловито размахивает перед детьми графиком питания, в разговор вступает ася, пытается рассказать ситуацию, сдерживая злость.

- если разговаривать с людьми нормально, они тебя поймут, ты даже сейчас ко мне с каким-то бычелом обращаешься, - мужчина уничижительно улыбается и продолжает, - так вот, про питание. чего вы лезете? вы же видели, какая в столовой толкучка, когда ест первая параллель, у вас есть своя перемена, когда едят 7-11 классы.

- на нашей перемене еды уже нет, на этой перемене нас даже за водой не пустили, - теперь горит от злости тора, но говорит спокойно.

- как не хватает? у нас уже готовят больше, специально оставляют вам. а за водой всегда пускают... но вы же хитрые, воду попили и за едой пошли.

тора замолкает, сжимая кулаки. порций больше, но размер их меньше, зато цены увеличились, а за водой их ни разу на этой неделе не пустили. ася продолжает рассказ, директор приглашает её побеседовать после урока разрешить проблему и удаляется.

- ребят, учителям ясно сказали никого не пускать в столовую на чужих переменах, может, поэтому алёна григорьевна так рьяно защищалась, - с искренним сочувствием говорит классная руководительница.

- защищала что? пустую столовую? – говорит ася, - и даже не в этом дело. она назвала меня дрянью, вместе с другими начала обсуждать мою семью. это преподаватель начальных классов, мы каждый день около раздевалки слышим, как она орёт на детей, и на нас она орала также.

- да, а ещё, когда мы у неё учились, она любила выводить кого-нибудь к доске и отчитывать перед всем классом. причём говорила будто одному человеку, но специально так громко, чтобы другие дети слышали, - говорит девочка с задней парты, - и как-то раз, когда мы в началке были, я пошла в женский туалет на третий этаж, она меня отчитала. а что мне было делать? в мужской на нашем этаже идти? – она замолкает, что-то вспоминает и продолжает разговор, - а потом вообще, когда я «нахулиганила», вывела меня к доске, отчитала и сказала остальным нарисовать моё плохое поведение.

- а про меня что было. помните? – начинает алик.

тора вслушивается в каждую фразу и за смешками видит боль, обиду. она учится в этой школе только со средних классов, поэтому настолько тесно с этой... с этой она не общалась, только часто слышала её крик на детей (он заставлял поёжиться и саму девушку, теперь преподавательница из её школы, которая могла назвать ребёнка дибилом, кажется ей не самым великим злом) или короткие рассказы одноклассников. сейчас же она впитывает всё, будто собирает досье на потенциальную жертву, считает грехи, а злость вскипает.

- она про меня рассказывала в седьмом классе такое, - продолжает алик, - я там чуть ли не главой опг был, потому что, якобы, вымогал деньги у младшеклассницы. пять тысяч! это же нелепо, какие же это деньги, - в своей шутливой манере говорит он, - вообще, давайте так, я ко всем в этой школе отношусь нейтрально...

- ага, конечно, - вставляет свою фразу тюшка.

- ну конечно, тебе же лучше знать, что у меня в голове, - с на лицо алика наползает гнев, он собирается продолжить.

- да-да, - тюшка усмехается, отворачиваясь.

- да заткнись ты уже, - не выдерживает тора и повышает голос, - дай человеку договорить.

- я сейчас тюшку защищать буду, - вступает тасик, как обычно, на его лице, лишённом интеллекта, туповатая улыбка.

- замолчи, тебя не спрашивали, - отбивается тора, вновь обращается к тюшке, - ты всегда лезешь туда, куда тебя лезть не просили.

- на тасика не ори, - повышает голос тюшка, - сама везде лезешь, замолчала бы.

он кричит, кричит, кричит, сидит в полоборота на своей первой парты, гундёж с которой всегда слышно даже на галёрке, а к щекам торы подливает жар, наверняка она сейчас вся красная от злости.

- да заткнись ты уже блять, - на секунду ей становится стыдно, ведь классная сидит в кабинете, но этот мат и смех класса ставят точку в споре.

тюшка снова бубнит что-то, с задней парты слышится: «барсук разозлился,» адресованное ему, девушка чувтсвует, как боль в затылке становится острее. на глазах почему-то появляются слёзы, трясущимися в гневливой судороге пальцами она пишет матери, просится уйти с уроков, там всего математика, элективы по ней же, и иностранный, про физику не упоминает, и радуется, когда мама пишет преподавательнице. та, правда, не проверяет телефон, поэтому тора напоминает о себе, дожидается, когда учительница напишет записку для охранника, и уходит, сдерживая порыв плюнуть на первую парту. в лицо.

она едва не бежит к раздевалке, по пути шёпотом здороваясь с завучем, лишь бы поскорей оказаться на улице. кнопка отрывается от пальто, с тихим звуком закатывается под одну из лавок, ученица на это внимания не обращает, спешит быстрей одеться, небрежно завязывает на голове тонкий серый платок, торопится из-за накатывающей тошноты.

- здравствуйте, мне нужно домой, вот записка от учителя, от руководителя... руководительницы классной, - в голове мутно, она кладёт маленький неровный лист в клеточку на стол охранника, уже собирается бежать, но останавливается, ждёт, пока тот всё прочитает.

- домой, значит, - говорит мужчина, дожидается, пока девушка кивнёт, - успехов тогда.

- да, спасибо, - тора не понимает, к чему это, но новый охранник со своими странностями, так что чёрт с ним. она делает пару шагов, почти доходит до металлоискателя, когда слышит чужой голос сзади, - что?

- со мной пойдёшь? – охранник улыбается в седые усы, насмешливо осматривая девушку.

- куда? – опешив, выдавливает старшеклассница.

от испуга она даже не сообразила ответить что-то язвительное, дослушивать его не собирается, поэтому живо нажимает на кнопку, толкает металлическую дверь и стремительно уходит, вслух проклиная каждого, кого вспомнит, не стесняясь родителей других детей.

две марцефелки, настолько жирные, что будто кожа на них вот-вот лопнет, и польётся жир густой, похожий на гной, сидели в пустой столовой, в почти беззубые рты впихивали липкую густую кашу, отгоняя от себя детей. и вот несправедливость: жрать они могут прийти на любой перемене, ещё и без очереди пропустят, пока их свинячьи визги разносятся по округе.

два ракалия, оба мандят безостановочно, один вечно всем и всеми недоволен, второй призывает к слепому счастью, но оба так любят всех перебивать, особенно тюшка, искривляя плешивое лицо с десятками прыщей, не обращающий ни на кого внимания, пока его не заденешь достаточно.

мерзкий ублюдок, матерящий детей, вечно отпускающий стрёмные комментарии. смысла от него ноль, даже учителям нервы трепет, а теперь до торы доебался, и улыбка эта гадская, от которой чувствуешь себя так, будто искупалась в грязи.

тора отправляет последнее голосовое сообщение в общую беседу с друзьями, кладёт телефон в карман пальто. на остановке лавочки нет, голова кружится, по щекам катятся слёзы, она садится на бордюр, надеясь, что маршрутка приедет быстро, но в итоге ждёт около часа.

добравшись домой, девушка проверяет телефон. сообщения посмотрели, но не ответили. не ответили и ни через пять минут, ни через пятнадцать, ни через час.

будто всё это было вполне нормальным для школы, безусловным.