Глава 2

Pov: КаролинаЧёрный Mercedes мягко катился по утреннему, ещё полусонному Петербургу. Воздух был тёплый, но свежий, с лёгким ароматом цветущей сирени и влажного асфальта после ночного дождя. Солнце мягко подсвечивало крыши и фасады домов, а небо сияло чистой голубизной, в которой уже чувствовалось приближение лета.Салон машины пах дорогой кожей и чем-то терпким, мужским — возможно, это был парфюм водителя, Николая, которого отец отправил сопровождать меня в аэропорт.Я сидела на заднем сиденье, уткнувшись лбом в стекло, и наблюдала, как знакомые улицы медленно остаются позади.Эти дома видели, как я росла. Эти дороги помнили, как мама водила меня за руку в школу, как мы вместе покупали мороженое у старого киоска на углу.Теперь всё это исчезало за моей спиной.— Всё в порядке, Каролина Эрнестовна? — тихо спросил Николай, бросив на меня короткий взгляд в зеркало.Я кивнула, не поднимая глаз.— Да, Коля. Всё отлично, — выдохнула я, понимая, что голос предательски дрожит.Конечно, ничего не было "отлично".Как он мог?Как отец мог позволить Ренате сказать такое о маме?Перед глазами вспыхнула вчерашняя сцена — её холодная усмешка, слова про то, что мама была "слабой". Это слово до сих пор будто прожигало мне кожу.Слабая?.. Моя мама?Женщина, которая держала меня за руку, когда я ревела из-за падений, которая ночами сидела со мной, когда я болела, которая умела одним взглядом дать понять, что всё будет хорошо?..Она была нежной, да. Эмоциональной, да. Но разве это слабость?Я прикусила губу, чтобы не расплакаться прямо в машине.И папа...Он слышал наш крик. Он видел, как меня трясёт от злости.Но он просто сказал: "Поговорим позже" и ушёл, потому что ему кто-то позвонил.Видимо, для него звонок важнее того, что его дочь только что защищала память матери от оскорблений.Я не знала, что больнее — слова Ренаты или то, что отец не встал между нами.Машина проезжала мимо Невского. Люди спешили на работу, кто-то ел хот-дог на ходу, кто-то поправлял шапку. Жизнь шла своим чередом.А у меня в груди зияла дыра, в которую проваливались все мои мысли.Может, я слишком эмоционально всё воспринимаю? — мелькнула мысль.Но нет. Даже если бы я была ледяной и бездушной, эти слова всё равно ранили бы. Потому что речь шла о маме.О той, кто заслуживала только уважения.— Вы надолго в Париж, Каролина Эрнестовна? — снова осторожно спросил Николай.— Навсегда, Коля, — ответила я, и в этом слове прозвучала решимость, которой я сама удивилась.Он кивнул и больше не задавал вопросов.Я откинулась на сиденье, закрыла глаза и попыталась представить Париж.Улицы, Лувр, шум кафе, запах свежей выпечки по утрам.Я буду учиться на дизайнера, встречать новых людей, работать над проектами. Всё будет иначе.Но в глубине души понимала: я бегу не только к мечте, но и от боли, от предательства, от Ренаты и отца, который оказался слишком слаб, чтобы встать на мою сторону.Может, когда-нибудь он поймёт, что потерял не просто дочь в доме, а доверие. И это вернуть сложнее, чем билет в Париж.Машина въехала на КАД, и Петербург начал растворяться в зеркале заднего вида.Я крепче сжала руки, чтобы удержать себя от желания позвонить маминому брату, рассказать всё, выговориться. Но решила, что пока справлюсь сама.Сегодня я лечу в город, который мама любила, но так и не успела посетить снова. И, может быть, именно там я найду ту силу, которую она передала мне в наследство — силу быть собой, даже когда всё вокруг рушится.Весенний воздух у входа в аэропорт был свежим, но всё же пах выхлопами такси, кофе из уличной точки и дорогими духами случайных пассажиров. Солнце играло на зеркальных фасадах здания, слепя глаза. В тёплом пальто мне было почти жарко — удивительно, как быстро Петербург может сменить ледяную серость на первые намёки на лето.Коля, папин водитель, донёс мой чемодан до стойки регистрации, как всегда молча и сдержанно. Его «Счастливого пути, Каролина Эрнестовна» прозвучало ровно, без намёка на эмоции, но я знала — в своей лаконичности он желал мне добра. Я кивнула, поблагодарила и осталась одна среди потока людей, катящих чемоданы в разные стороны.Зал регистрации был огромным, с высокими потолками и бесконечными рядами светящихся экранов. Я шла быстро, ловя на себе случайные взгляды — привычно, но всё равно неприятно. Папина фамилия слишком известна, чтобы я могла спокойно раствориться в толпе.Я успела дойти до нужной стойки и занять очередь, когда за спиной послышался шёпот. Сначала я решила, что показалось, но голоса становились всё отчётливее.— Это точно она, — произнёс женский голос, чуть взволнованно.— Ты уверена? — вторая собеседница звучала ещё более оживлённо. — Та самая... из семьи «Ernest & Co.»?Я невольно напряглась.— Смотри, у неё даже глаза такие же, как у него, — продолжила первая, и я почувствовала, как их взгляды буквально прожигают мою спину.Я сделала вид, что рассматриваю телефон, но сердце забилось быстрее. В толпе всё же легче оставаться невидимой, чем под этим липким вниманием.Когда я подошла к стойке и протянула паспорт, одна из девушек всё-таки рискнула:— Простите... Вы ведь дочь Эрнеста Воронцова, да?Я подняла взгляд и встретила их любопытные лица — не злые, но слишком навязчивые.— Да, — ответила коротко, и добавила, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Но я сейчас очень спешу.— Мы просто... — начала одна из них, но я уже взяла посадочный талон и отошла, не дав им договорить.Внутри всё сжалось. Хотелось вырваться из этого нескончаемого потока людей, объявлений и взглядов. Я прошла на досмотр, стараясь не оборачиваться, хотя ощущение, что кто-то следит, не отпускало.После контроля я почти бегом направилась к своему гейту. В динамиках объявили начало посадки на мой рейс, и я облегчённо выдохнула — ещё немного, и я окажусь в своём кресле, где никто не сможет задать ни одного лишнего вопроса.Телетрап казался бесконечным, узким коридором, в котором гул шагов только усиливал тревогу. Я крепче перехватила ремень сумки, поправляя его на плече, и... врезалась во что-то твёрдое, как стена.— Осторожнее, — резко произнёс мужской голос.Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина, который выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала. Высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, чуть растрёпанными, и холодными голубыми глазами. Взгляд — уверенный, тяжёлый, немного раздражённый.— Простите, — выдохнула я. — Я не заметила.Он приподнял бровь, будто решая, стоит ли тратить время на дальнейший разговор, и бросил:— Ну так смотри, куда идёшь.Я молча кивнула и прошла мимо, не позволяя себе обернуться.Моё место было у иллюминатора в середине салона. Я быстро пристегнулась, отвела взгляд к окну и попыталась сосредоточиться на том, что вот-вот начнётся мой новый этап жизни.Какой грубиян, — мелькнула мысль, но, если быть честной, я даже не успела толком рассмотреть его. Слишком всё было быстро.А он, наверное, уже успел забыть, что я вообще существую.В самолёте воздух был напоён запахом свежего кофе и лёгкими нотами парфюма от стюардесс. Лёгкое гудение двигателей, мягкие голоса пассажиров, редкие звуки пристёгивающихся ремней — всё это создавало ощущение, что я уже отделена от привычного мира.Я устроилась у иллюминатора, положила сумку под кресло и машинально снова провела пальцами по ремню безопасности, будто проверяя, действительно ли всё закреплено. За стеклом крыло самолёта мерцало в лучах конца мая — солнце было уже высоко, но ещё не обжигало взгляд, а небо казалось почти акварельным.Объявления капитана доносились приглушённо, и я ловила себя на том, что половину слов не слышу — мысли всё время возвращались к дому, к отцу, к Ренате... Её голос, полный фальшивой вежливости, до сих пор звенел в ушах.Почему он так её защищает? — думала я, глядя в окно. Как можно позволить кому-то оскорблять память о маме?Я вздохнула, достала наушники и включила спокойную музыку, пытаясь утопить раздражение в звуках фортепиано. Но даже мелодии вызывали воспоминания — как мама в детстве ставила пластинку с Шопеном, и мы вместе готовили какао.Самолёт начал разгон, и в груди появилось странное чувство — смесь лёгкого страха, азарта и какого-то непонятного освобождения. Город, в котором я прожила всю жизнь, остался внизу, и с каждой секундой расстояние между нами росло.Взлёт прошёл мягко. Когда самолёт набрал высоту, облака легли под крыльями белыми островами, а солнце ослепительно отразилось в иллюминаторе. Я прикрыла глаза, позволив себе на пару минут забыть обо всём.Где-то через час после взлёта я услышала приглушённый мужской голос рядом в проходе — и невольно посмотрела в сторону. Это был тот самый брюнет, в которого я врезалась у телетрапа. Он шёл мимо, даже не взглянув в мою сторону. Его походка была спокойной, уверенной, будто он находился в полной гармонии с собой.Я отвернулась обратно к окну. Да какая разница, кто он... всё равно я его больше не увижу.

***

Колёса самолёта коснулись полосы с лёгким толчком. Я открыла глаза и выдохнула, хотя и не замечала, что всё это время держала воздух в груди. Пилот что-то сказал в микрофон, поздравив нас с прибытием в аэропорт Шарль-де-Голль.Внутри словно всё перевернулось. Вот оно — я в Париже. Не на картинках, не в мечтах, а по-настоящему.Пока мы медленно катились по взлётной полосе, стюардессы ходили по проходу, улыбаясь и прося всех оставаться на местах. Я украдкой посмотрела на часы — утро, чуть за девять.Пассажиры начали собирать вещи, стягивать с багажных полок сумки, а я всё ещё сидела, глядя в маленькое окно. Где-то далеко виднелись серо-кремовые здания терминала, а над ними — голубое небо, которое казалось ещё чище, чем дома.Когда объявили, что можно выходить, я поднялась, пропустила вперёд пожилую пару и шагнула в проход. У телетрапа запах тёплого, слегка влажного воздуха ударил в лицо — смесь кофе, выпечки и чего-то металлического, характерного для аэропортов.Я старалась идти быстро, но у паспортного контроля поток людей замедлился. Передо мной оказалась невысокая женщина с двумя чемоданами, которая всё время оборачивалась и косилась на меня. Когда очередь продвинулась, она вдруг прищурилась:— Вы ведь... дочь Эрнеста Воронцова? Того, у кого Ernest & Co.?Я внутренне напряглась.— Да, — кивнула я, надеясь, что на этом всё.Но, конечно, нет. Женщина оживилась, начала рассказывать, как любит наши магазины, какие туфли купила в прошлом сезоне. Её голос был достаточно громким, чтобы ещё двое в очереди тоже уставились на меня.Через минуту уже кто-то сзади спросил, правда ли, что мой отец собирается открыть бутик в Париже, а другой мужчина заметил:— О, так вы, наверное, приехали по делам компании?Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.— Нет, просто путешествую, — отрезала я, стараясь улыбнуться так, чтобы они поняли — разговор окончен.Но это подействовало лишь наполовину. Один из мужчин всё равно достал телефон, явно собираясь сфотографировать. Я резко отвернулась, глядя в сторону стеклянной стены, за которой виднелись самолёты.Паспортный контроль прошёл быстро, и я почти бегом пошла к зоне получения багажа. Здесь снова был запах кофе и свежей выпечки, а где-то неподалёку играла тихая французская песня.Когда мой чемодан появился на ленте, я схватила его и направилась к выходу. Но тут услышала за спиной чей-то тихий, но раздражённый голос:— Осторожнее!Обернувшись, я на секунду встретилась взглядом с тем самым брюнетом из самолёта. Его голубые глаза смотрели холодно, а брови были чуть нахмурены. Видимо, я задела его чемоданом.— О, простите! — быстро сказала я и тут же отвернулась, ускорив шаг.Я даже не дала себе времени рассмотреть его — лишь отметила широкие плечи, уверенную осанку и резкость в голосе. Не моё дело.В зале прилёта я остановилась и глубоко вдохнула. Толпа людей с табличками, обнимавшиеся семьи, туристы с картами — всё это казалось шумным хаосом. Но посреди него я увидела мужчину в тёмном костюме, держащего табличку с моим именем.— Mademoiselle V... Воронцова? — уточнил он, когда я подошла.— Oui, c'est moi. (Да, это я.)— Я от вашего отца. Машина ждёт снаружи.Я удивленно приподняла брови, но кивнула.Мы пошли к выходу, и меня сразу окутало тепло конца мая. Воздух был свежим, но уже пах предстоящим летом, и где-то неподалёку благоухали каштаны.Снова чёрный Mercedes ждал у обочины. Водитель помог мне с чемоданом, а я устроилась на заднем сиденье. Когда машина тронулась, я прильнула к окну.Париж за окнами был именно таким, каким я его представляла, и совсем другим одновременно. Улицы, залитые солнцем, были полны велосипедистов и спешащих людей. На перекрёстках пахло кофе, свежим хлебом и почему-то чуть горьковатым дымом.— Вы впервые в Париже? — спросил водитель, чуть обернувшись.— Oui, pour la première fois. (Да, впервые.)— Вам понравится, — уверенно сказал он. — Здесь всегда есть что открыть для себя.Я кивнула, но в голове крутились совсем другие мысли. Мамин любимый город. Город, о котором мы говорили, когда я была ребёнком. Город, куда я теперь приехала одна, с чемоданом и кучей вопросов без ответов.

***

Дорога до центра заняла около сорока минут. Чем дальше мы ехали, тем уже становились улицы, тем ближе дома, с балконов которых свисали цветы. Я ловила себя на том, что улыбаюсь — впервые за последние дни.— Мы почти приехали, — сказал водитель. — Ваша квартира в Латинском квартале. Очень красивое место.Когда мы остановились, я вышла из машины и замерла. Передо мной был старый, но ухоженный дом с высокими окнами, коваными перилами и облупившейся штукатуркой, которая только добавляла ему шарма.Внутри пахло старым деревом и чуть-чуть кофе — видимо, из маленькой кафешки на первом этаже. Я поднялась по винтовой лестнице на третий этаж и открыла дверь.Квартира была небольшой, но светлой: высокая потолки, белые стены, деревянный пол. В центре гостиной стоял диван, у окна — маленький стол, а за дверью виднелась крошечная кухня.Я поставила чемодан и подошла к окну. Отсюда открывался вид на узкую улочку, где прямо сейчас парень в фартуке выносил свежие багеты, а мимо проезжали велосипеды.— Ну что, Каро, вот и началось, — сказала я себе тихо.И вдруг почувствовала, что в груди стало легче.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши в мягкий золотисто-розовый цвет. Латинский квартал оживал особым образом в это время суток: вино плескалось в бокалах на открытых террасах, уличные музыканты перебирали струны гитар, а витрины маленьких книжных магазинов мерцали мягким светом ламп.Я переоделась в лёгкое платье в мелкий цветочек, накинула кожаную куртку и вышла на улицу. Воздух был свежим, но уже тёплым — конец мая в Париже умел обволакивать нежно и ненавязчиво.Шагая по узкой брусчатой улице, я ловила себя на том, что впервые за долгое время чувствую себя... свободной. Мамины слова из детства мелькнули в голове: "Париж надо чувствовать, Каро, а не просто смотреть".В голове вертелась мысль: завтра — Лувр. Завтра я увижу ту самую Мону Лизу. Я представляла, как буду стоять в толпе туристов, но всё равно ощущать, что она смотрит только на меня.Свернув за угол, я достала телефон и зашла на сайт музея. Билеты онлайн — пару минут, и всё, подтверждение на почте. Я улыбнулась: теперь этот день был в моём календаре официально.Через несколько минут я оказалась у маленького кафе с террасой, где за круглым столиком можно было сидеть и смотреть на жизнь улицы. Внутри пахло свежим круассаном, жареным миндалём и крепким кофе. Я заказала себе café crème и кусочек лимонного тарталета, уселась у окна и просто позволила себе слушать.И вот, за соседним столиком — трое девушек. По акценту сразу было понятно: русские.— Слушай, ты слышала? — тихо, но достаточно громко, чтобы я расслышала, сказала одна из них, блондинка с ярко-красной помадой. — Опять кто-то пропал на этой неделе.— Здесь? — удивилась вторая, шатенка с серьгами-кольцами.— Да, прямо в центре. Причём... — она сделала выразительную паузу, понизив голос, — говорят, это связано с какими-то... ну, не знаю... с какими-то серьёзными людьми. Может, мафия или что-то в этом роде.Третья, темноволосая с каре, фыркнула:— Ой, ну конечно, мафия. Ты ещё скажи, что это те, что картинками торгуют.— А я тебе говорю, — настаивала блондинка. — Случайные люди так не исчезают.Я сделала вид, что смотрю в телефон, но слух напрягся. В голове промелькнуло что-то неприятное, но я тут же отмахнулась. Париж — город искусства, а не дешёвых криминальных драм.Спустя несколько минут их разговор перешёл на косметику, потом на магазины. И тут я почувствовала, что они как-то часто бросают взгляды в мою сторону.— Простите, — первой заговорила блондинка, — Вы же... Каролина Воронцова, да?Я медленно подняла взгляд, натянув вежливую улыбку.— Да, это я.— Мы вас сразу узнали, — подхватила девушка с каре. — У моей мамы сумка из вашей коллекции, она её просто обожает.— Передавайте ей, что у неё отличный вкус, — сказала я, подмигнув.Они засмеялись, и напряжение растаяло.— Я Милана, это Диана, а это Камилла, — представила блондинка. — Мы здесь по учёбе, но любим зависать в этом кафе.— А я только сегодня прилетела, — призналась я. — Решила начать вечер с кофе и лимонного тарталета.— Правильно, — кивнула Камилла, и ее серьги - кольца дрогнули . — А завтра что?— Завтра Лувр, — не смогла скрыть улыбку я. — Мона Лиза ждёт.— Ох, — закатила глаза Диана, тряхнув каре, — Я когда её увидела, подумала: "Ага, и ради этого я толкалась в толпе полчаса?"— Ничего ты не понимаешь, — возразила я, притворно возмущаясь. — Это же культ.Они снова засмеялись, и разговор потёк сам собой — о Париже, о местных кафешках, о том, как легко здесь заблудиться.Но где-то на фоне в моих мыслях всё ещё звенело то, что сказала Милана про пропажи.Время пролетело незаметно, и когда мы вышли из кафе, небо уже стало глубоким синим, а фонари зажглись, бросая тёплый свет на мостовую.— Ну что, до завтра? — предложила Милана.— Посмотрим, — сказала я, улыбнувшись. — Париж маленький, может, и встретимся случайно.Мы обменялись номерами "на всякий случай", и я пошла в сторону своей квартиры.Улицы были уже тише, но всё ещё оживлённые — из ресторанов доносились голоса, где-то играла живая скрипка. Я глубоко вдохнула, пытаясь запомнить этот вечер.Дома я сразу сбросила куртку, поставила телефон на зарядку и легла в кровать, глядя в потолок. Завтра — Лувр. Завтра — та мечта, что жила во мне с детства.Но почему-то перед тем как закрыть глаза, я вспомнила слова Миланы: "Может, мафия"...Я усмехнулась. Бред. Это же Париж.

От Автора: Вот и 2 глава! Как вам моя новая история? Напоминаю про свой тгк mirkaawattpads, в котором есть спойлеры к моим новым главам, дата выхода новых глав, а так же я отвечаю там на ваши вопросы. Всех люблю!