Дождь

Дождь начался внезапно — сначала тёплыми каплями по асфальту, потом всё громче, будто небо устало держать воду внутри. На улице темнело быстро: серое, плотное небо и жёлтый свет фонарей, который размывался в лужах, как будто весь мир слегка поплыл.

В доме пахло книгами, старым деревом и чем-то тёплым с кухни. Макс сидел в гостиной, полулёжа на диване, с какой-то дурацкой газетой и наполовину допитой колой на подлокотнике. Он, как всегда, выглядел как будто ничего не может удивить. Даже если бы сквозь стену прошёл динозавр — он бы, наверное, только хмыкнул.

Дверь хлопнула — резко, но не громко.

Макс сразу обернулся и поднял бровь.В прихожей стоял Томми — насквозь мокрый, волосы прилипли ко лбу, куртка тёмно-тёмно-синяя от воды. Лицо слегка раздражённое, слегка взволнованное — то ли из-за дождя, то ли вообще непонятно почему.

— Ты замёрз, наверное, — сказал Макс, спокойно, как будто это был не мальчишка в мокрой одежде, а курьер с пиццей. — Сырой-то весь.Он встал.— Иди в душ. Я тебе дам тёплую одежду.

Томми сделал шаг вперёд, неуверенный, как будто ждал, что сейчас кто-то ещё появится.Оглянулся на лестницу, в кухню, в угол, где обычно торчал ты.

— А где она?

Макс пожал плечами и вернулся на диван.

— Без понятия.

Томми нахмурился.

— В смысле “без понятия”? Она дома?

Макс, не отрывая взгляда от газеты, ответил с лёгкой усмешкой:

— Дак дождь же. Она либо спит, либо у окна сидит, либо гуляет где-то в дождь. Так что её дома нет, как ты понял. Поэтому я не знаю, где она.Он кивнул на коридор.— Иди уже в душ. Вон, полотенце в шкафу, одежду я тебе на кровать кину.

Томми стоял ещё пару секунд. Всё в нём было мокрым — снаружи от дождя, внутри — от тревоги. Но он кивнул. И пошёл.

Отлично, продолжаю твою историю — в том же тоне: немного тёплой повседневности, немного беспокойства, немного чувств между строк.

Томми вышел из ванной, тёплый пар ещё висел за его спиной, смешиваясь с остатками влаги в волосах. На нём была футболка Макса, чуть великовата в плечах, и старые спортивные штаны, которые, видимо, давно никто не носил, но они были сухими, и этого было достаточно.

Он вернулся в гостиную, где Макс полулежал на диване, уже наполовину сползший в дрему, с газетой, съехавшей на пол. Свет от лампы рядом с ним делал всю комнату мягко-жёлтой и почти уютной.

Томми остановился в дверях.

— Её всё ещё нет, — тихо сказал он, скорее себе, чем кому-то.

Макс не сразу отреагировал. Только через пару секунд слегка повернул голову и пробормотал:

— Пицца в холодильнике… если чё… микроволновка сама не включится.

Потом закрыл глаза. Всё.

Томми чуть сжал губы, провёл рукой по мокрым волосам, теперь уже почти сухим, и сел на краешек кресла.Телевизор был выключен, за окном всё ещё шумел дождь — теперь глухо, как будто стал тяжелее.

Час прошёл медленно. Он пытался сидеть спокойно, но постоянно поглядывал в окно, дергал шнурок на штанах, вставал, снова садился.Иногда его взгляд замирал на дверном косяке — словно он слышал шаги, но нет. Всё не ты.

А потом… щелчок.Дверь.Дождь усилился ровно в ту секунду, как ты вошла — как будто он специально проводил тебя домой последним залпом.

Ты стояла в прихожей, волосы прилипли к щекам, кроссовки хлюпали, джинсы буквально облепили ноги. Дышала тяжело — от холода и быстрой ходьбы. Пальцы дрожали. Вид у тебя был такой, как будто ты прошла сквозь всю улицу и половину города.

Томми поднялся ещё до того, как ты успела что-то сказать.

— С ума сошла, — выдохнул он. Не зло, не раздражённо. Просто... по-настоящему.

Ты посмотрела на него — в чужой футболке, с мокрой шеей, но с глазами, которые сразу как будто стали теплее, как только ты появилась.

— Я просто гуляла, — сказала ты, голос чуть сорвался. — Я не думала, что так промокну.

Он подошёл. Снял с тебя рюкзак. Потом молча взял тебя за руку и повёл в ванную.

— Тебе нужно в душ, — сказал он, просто и ровно, как будто вы оба были не подростками, а взрослыми, уставшими от всего.

И ты пошла. Потому что в этот момент тебе просто нужно было, чтобы кто-то знал, что тебе холодно. И заботился.Он знал.И остался рядом.

Ты уже была в тёплом душе, вода стекала по коже, смывая холод и сырость улицы. С каждой каплей ты чувствовала, как возвращается тепло — не только на тело, но и в голову. В комнате пахло шампунем и твоей любимой гелевой пеной.

Когда ты вышла, ты накинула футболку — она была слишком большая, но уютная, как будто носишь чей-то тёплый плед.

В гостиной свет был приглушён, и ты увидела, что Томми сидит на кровати, ноги поджаты, и будто пытается спрятаться в себе, но в то же время внимательно смотрит на тебя.

— Ты долго, — сказал он тихо, и в голосе слышалась та самая подростковая смесь смелости и неуверенности.

— Я… — начала ты, но он прервал.

— Не надо объяснять, — улыбнулся, и эта улыбка была немного робкой, совсем не дерзкой, а настоящей. — Просто… я рад, что ты вернулась.

Ты села рядом, и вдруг Томми — обычно громкий и резвый — наклонился и тихо сказал:

— Знаешь… иногда мне кажется, что я могу быть нормальным. Не просто этим шумным парнем, который шутит, чтобы не думать. С тобой — я могу просто быть собой.

Ты посмотрела на него, и в его глазах, помимо привычной задоринки, мелькнула какая-то новая искра — искренности и доверия.

— А я? — прошептала ты.

Он улыбнулся шире и слегка сжал твою руку.

— Ты? Ты — моя самая настоящая команда. Мой дом, когда весь мир мокрый и холодный.

И в этот момент, в тишине после дождя, вам не нужны были слова. Просто присутствие друг друга было важнее всего.

Что было у тебя во время прогулки в дождь:

Вечер. Ливень. Холод пробирает до костей, и ты идёшь по пустой улице, промокшая насквозь, волосы липнут к лицу, одежда тяжелеет от воды, пальцы дрожат.

Вдруг рядом останавливается машина. Из окна выглядывает Калеб — старший брат Томми, с привычной наглой улыбкой и прищуренными глазами.

— Что ты тут делаешь одна, шаришься под дождём? — спрашивает он, голос хриплый, будто только что вышел из какого-то сомнительного бара.

— Я иду домой, — спокойно отвечаешь, не останавливаясь, не меняя шага.

Калеб молчит секунду, потом открывает дверь и говорит с лёгкой усмешкой:

— Может, подвезу тебя?

Ты резко останавливаешься, поворачиваешься к нему, смотришь прямо в глаза и холодно, без тени сомнения говоришь:

— Я..залью твою машину.

Калеб вздыхает, хитро улыбается и хлопает дверью:

— Ладно, иди сама.И машина трогается, шипя по мокрому асфальту.

Ты продолжаешь идти, промокшая, но с какой-то маленькой внутренней победой — никто не навяжет тебе свою помощь, когда ты сама лучше знаешь, как идти домой.