Груша смотрит...

Комната была тёплой и тускло освещённой. Вечер давно сдвинулся за грань темноты, и всё, что оставалось — это мягкий свет ночника и шелест одеяла под нашими движениями.

Мы с Томми были на моей кровати. Всё шло… естественно. Сначала нежные прикосновения, долгие поцелуи, руки скользили по коже, дыхание становилось чуть сбивчивее. Мы уже были полураздеты, будто и не заметили, когда одежда осталась позади. Всё было не спешно, искренне, будто между строк: «Я здесь, ты здесь, и этого достаточно».

Томми тянулся ближе, его ладони были горячими, губы мягкими, и в какой-то момент — когда всё, казалось, могло вот-вот перейти на новую глубину — он вдруг резко остановился, замер.

— ...О, чёрт, — пробормотал он, отстраняясь чуть-чуть и уставившись в сторону.

Я, сбитая с толку, моргнула.

— Что?.. Что такое?..

Он указал взглядом в угол комнаты. Я проследила за ним — и там, свернувшись клубочком в кресле, лежала моя собака. Полуоткрытый глаз, морда на лапах. Смотрела. Как судья.

— Она... смотрит, — выдохнул Томми, с таким выражением лица, будто его застукала не собака, а священник на исповеди.

Я тихо засмеялась, прикрывая рот рукой.

— Ты серьёзно?.. Томми…

Он откинулся чуть назад, проведя рукой по лицу:

— Я не могу. Она смотрит. Ей, наверное, страшно или... неудобно. Что, если она подумает, что я тебя душу?! Или... или что я не уважаю её хозяйку!

Я не выдержала — начала смеяться всерьёз.

— Томми, это собака. Она, скорее всего, просто думает: «А, ну опять вы. И опять без меня».

Он смотрел на меня с полуобидой и смущением, как ребёнок, которого застали за чем-то взрослым.

— Мне всё равно. Она — как… как маленький hairy полицейский. Смотрит в душу. Осуждающе.

— Она не осуждает. — Я пересела и, смеясь, пошла к креслу. — Ладно, судья, пошли спать в коридор. Там твоё королевство.

Собака поднялась, потянулась — как будто нарочно с важным видом — и спокойно вышла, а я закрыла за ней дверь. Когда повернулась к Томми, он уже лежал с подушкой на лице, и из-под неё доносился приглушённый:

— Всё настроение испорчено… Она всё видела. Всё.

Я легла рядом, уткнулась носом ему в плечо.

— Не всё. У нас ещё вся жизнь впереди, чтобы испортить ей психику.

Он засмеялся. Всё вернулось на круги своя — с лёгкостью, с нежностью, с тем самым "мы", которое не требует спешки.