Потому что ты нам никто

Мы сидели в старом гараже у Вудди, где пахло металлом, пылью и чем-то приятно знакомым — возможно, подростковой свободой. Кто-то грыз чипсы, кто-то скакал по чужим рассказам, перебивая друг друга. Фарадей и Вудди с восторгом рассказывали, как они вчера ночью с Томми и Дейви пробрались в старый дом на окраине. Словно играли в настоящих охотников за тайнами — только вот ничего не нашли. Ни тайн, ни разгадок, ни даже нормальной пыли, которую можно сдуть с сокровища.

Я слушала, даже не особо вмешиваясь. И правда — интересно, хоть и тревожно. Я просто тихо, без обиды, спросила:

— А почему вы мне не сказали, что пойдёте? Это же опасно.

В комнате на секунду стало тише. Вудди чуть замедлил движение, Томми отвёл взгляд, а Дейви — усталый, раздражённый, облокотившийся на колено — буркнул:

— Потому что ты нам никто.

Молния. Прямо посреди груди.

Я застыла, не веря, что услышала это. Потом кивнула чуть-чуть, с каким-то медленным, болезненным осознанием:

— Оу…

Больше ничего. Ни упрёка, ни вспышки, ни попытки оправдаться.

Тишина после этого была другая — вязкая, будто что-то прилипло к воздуху. Вудди замер. Фарадей чуть наклонился вперёд, будто хотел что-то сказать, но не решался. Томми резко поднял голову на Дейви:

— Эй, ты чё блять несёшь?

— Да я… — Дейви встряхнулся, будто сам только что понял, что сказал. — Я не это имел в виду. Я… — Он замялся. — Просто злой, блин. Мы ничего не нашли, и я не хотел, чтобы ещё кто-то попал в фигню.

— Это не оправдание, — сказал Томми, уже сдержанно, но твердо.

Я смотрела в пол, стараясь ничего не показывать.

— Слушай, — сказал Дейви, уже тише. — Прости, ладно? Ты нам… ты нам не "никто". Просто я идиот.

Фарадей осторожно добавил:

— Если честно, было тупо, что мы не сказали. Мы облажались.

Томми подошёл ближе и сел рядом со мной, его плечо слегка коснулось моего.

— Если ты — никто, — сказал он медленно, — тогда кто вообще мы?

Я наконец подняла глаза. И хоть было больно, но я кивнула. Потому что боль не отменяет привязанности. Просто… делает её глубже.

После того вечера я больше не спрашивала ни про старые дома, ни про странные находки, ни про план «а вдруг там что-то». Они, конечно, продолжали — собирались, обсуждали, ходили куда-то, делали вид, что всё по-прежнему. Иногда писали мне. Иногда звал Вудди, иногда приходил Фарадей, даже Дейви однажды постоял под окном. Я отвечала, не пряталась. Но разговор был короткий, будто пунктир:— Привет.— Привет.— Ну, мы пошли.— Ладно.

Я не закрывала дверь, просто не открывала её шире. Сидела в комнате, в тёплом свете, перебирая книги на полке, смотря в вентилятор или раскладывая что-то по ящикам — лишь бы не смотреть в сторону лестницы, когда слышала их голоса внизу.

Только Томми оставался внутри моего пространства.

Он по-прежнему заходил через окно. Садился рядом. Иногда просто молча лежал, касаясь моих пальцев, иногда тихо что-то рассказывал — не про их вылазки, нет. Про школьные мелочи. Про чьи-то нелепые шутки. Про то, что Вудди снова ел пиццу с ананасами и пытался убедить всех, что это «нормально».

Я слушала. Смеялась.С ним всё оставалось как было. Может, даже чуть тише, мягче, чем раньше. Но без трещин.

Однажды он остался на ночь и, когда я выключила свет, он спросил тихо, почти в темноту:

— Ты всё ещё злишься на них?

Я немного подумала.

— Нет. Просто... не хочу туда возвращаться. Где ты — "никто". Даже случайно.

Он не стал спорить. Только сжал мою руку чуть крепче. И мы уснули.

**Вудди**Он заметил первым, что что-то не так. Обычно ты смеялась над его кривыми шутками или хотя бы закатывала глаза с ухмылкой — а теперь просто кивала и отворачивалась. Он пытался как-то восстановить привычный темп — кинуть в тебя конфеткой, дернуть за капюшон, пошептаться за спиной у всех. Но ты не отвечала. Не злилась, не грустила — просто была где-то на расстоянии.И это его пугало.Он никому не сказал, но пару раз писал тебе что-то глупое и стёр, не отправляя.Типа: «Ты чё, нас больше не любишь?»Или: «Мы чё, правда проср... все?»Но потом просто присылал гифки с глупыми танцами. Хоть какой-то способ напомнить, что он рядом.

**Фарадей**Он заметил не сразу. Просто одно время тебя не было, и он подумал, что, может, ты занята, болеешь или устала. Потом понял, что это не случайность. Что ты намеренно держишь дистанцию.Он долго не решался говорить. Внутри крутилась мысль, будто он тоже виноват, потому что промолчал тогда, когда Дейви сказал то, что сказал. Он ведь слышал. И не встал на твою сторону.А теперь его мучила вина.Он начал оставлять тебе книги у двери. Те, что вы обсуждали. Те, что ты когда-то хотела прочитать. Иногда даже с закладкой.Без подписи. Но ты знала, чьи они.

**Дейви**Он пожалел почти сразу. Его слова вылетели в злости — как реакция, как бессмысленный щит. Он не думал. И сразу после почувствовал, как в комнате стало тише. Как ты сникла.Как ты сказала это «оу…»Он хотел подойти и сказать, что это была глупость. Что ты, может, даже единственный человек, который не бросил их, когда всё начало разваливаться. Но его гордость и страх перемешались в голове.Так он и не сказал.Но когда ты перестала появляться — это его кололо. Он крутил твои фразы в голове.Смотрел, как Томми продолжает с тобой говорить.И однажды понял — если он не скажет, то ты так и останешься за закрытой дверью.

Через неделю после той сцены, ты снова была дома, день был обычный. В комнате пахло мятой и книгами, а вентилятор гудел в углу.В дверь постучали. Не громко. Почти нерешительно.

Ты открыла — и увидела Фарадея.

Он стоял с какой-то коробкой в руках и неловко потирал запястье.

— Эм… я… — он замялся, — нашёл твой плеер. Ты говорила, что он где-то мог остаться у нас. Вот.Он протянул коробку, хотя ты даже не помнила, что теряла плеер.

Ты взяла её, и молчание повисло между вами.

Он вдруг выдохнул, опуская плечи:

— Слушай. Ты правда нам не никто. И если ты думаешь, что для нас ничего не значит, то... мы просто идиоты. Особенно Дейви.Пауза.— Но и мы тоже. Что не сказали ему заткнуться тогда.

Ты всё ещё молчала, но в твоих глазах он увидел движение.

Он продолжил:

— Хочешь... ну... не знаю, сходить куда-нибудь? Как раньше? Не обязательно в заброшку. Хоть на крышу, или поесть чего-нибудь. Вместе.

Он говорил это почти вполголоса, будто боялся услышать «нет».Но ты уже смотрела на него чуть мягче.А потом всё-таки сказала:

— Ты оставил закладку на «Третьей странице». Это очень мило, хоть и тупо.

Фарадей смутился:

— Я знал, что ты поймёшь, чёрт.

**Что чувствовал Томми**

Томми заметил твоё отдаление с первой же встречи после той фразы Дейви. Он сразу понял, что ты не злишься, не строишь из себя жертву — ты просто… закрылась. И это бесило его сильнее, чем если бы ты закатила скандал.Он видел, как ты стала вести себя иначе: не игнорировала, но больше не включалась, не интересовалась, держалась на безопасной дистанции.Он знал, зачем ты это делаешь. Он сам поступал так же.Но всё равно каждый раз, когда ты проходила мимо и просто кивала Фарадею, а раньше подтрунивала над его причëской, — Томми чувствовал, как в груди всё съёживается.Ты не отдалилась от него — вы продолжали общаться. Но он чувствовал твою боль.Ту, которую ты пыталась прятать, будто её не было.

Он не надавливал. Не лез в душу.Но ждал.

Ждал, что ты однажды сама решишь рассказать.И этот день пришёл.

Однажды вечером вы сидели у тебя в комнате. Был уже почти закат, тёплый оранжевый свет едва просачивался через жалюзи. В комнате тихо гудел вентилятор, на полу валялись какие-то носки, тетрадка и пульт.

Томми что-то читал, ты ковыряла какой-то браслет.И вдруг он — мягко, без давления — спросил:

— Ты ещё злишься на них?

Ты молча кивнула, но в следующую секунду губы задрожали, и ты резко закрыла лицо руками.

Томми не шелохнулся, только смотрел. Он знал, что если поторопить — всё сорвётся.

И ты заговорила — приглушённым, неровным голосом, будто слишком долго сдерживала это всё:

— Я и так не хотела заводить друзей... Потому что знала, что будет.

Пауза. Вдох.

— В том городе у меня были настоящие друзья. Настоящие. Мы всё делали вместе. Понимали друг друга с полуслова.И... почему мы переехали…Я же не просила никого здесь быть со мной. Я никого не тянула. А потом Дейви сказал это, а остальные... просто промолчали. Словно согласились. Ты хоть и поддержал меня… но я не думала, что это всё настолько уколет.

Ты уже плакала всерьёз, голос дрожал, руки дрожали. Томми тихо отложил книгу.

Ты продолжала — обрывисто:

— Я скучаю. Я так скучаю по своим друзьям… по всему, что было.Здесь… как будто всё не моё.

Томми молча подошёл, сел рядом.Ты всхлипнула и вдруг добавила с каким-то отчаянным хрипом:

— Боже… Ещё и голова заболела…

Он ничего не сказал, просто обнял тебя, мягко, плотно, будто хотел согреть изнутри.Ты уткнулась лбом ему в плечо, слёзы медленно стекали по щеке.Он только прошептал:

— Всё будет. Слышишь? Я с тобой.И никуда не денусь. Даже если ты не хочешь никого пускать — я уже здесь.

Было жарко, как почти всё это лето. Они собрались на заднем дворе у Фарадея — просто потусить, ничего серьёзного. Ты, как и раньше в последние дни, не пришла, и никто особенно уже не пытался звать.

— Думаю, она просто теперь не в деле, — сказал Дейви, выдыхая и откидываясь на стул.— Да ну, — буркнул Фарадей. — Не дуется же она всё ещё?— Она не дуется, — тихо сказал Томми, всё это время молча сидевший рядом.

Все замолчали. Вудди опустил глаза, а Дейви только усмехнулся.

— Слушай, ну я же не специально. Сорвался. Это был один момент.

Томми выпрямился, и впервые за долгое время посмотрел прямо на них. Его голос был низкий, ровный, нонеприятно спокойный:

— Вы вообще понимаете, что она после этого просто отдалилась? Типа, это нормально, да? В лоб сказать «ты нам никто», и потом делать вид, что всё ок?

Тишина. Даже стрекотание жуков на заборе будто бы на секунду стихло.

Фарадей нервно почесал шею.— Я... Я, типа, просто не знал, что сказать. И не хотел разжигать, знаешь?— Ну и промолчал, — коротко бросил Томми. — Класс.

Вудди всё это время молчал. Потом проговорил:

— Я чувствовал себя дерьмово после этого. Правда. Но она не дала шанса поговорить. Просто… исчезла. А я не из тех, кто лезет, если человек не хочет.

Томми всё ещё не отводил взгляда.

— А ты, Дейви?

— Ну блин, — сказал тот, нахмурившись. — Я не имел в виду буквально. Я был на взводе. Мы ничего не нашли. А она начала спрашивать.— А теперь ты не понимаешь, почему она больше ничего не спрашивает, да?

Фарадей перевёл взгляд с Томми на остальных.

— Мы реально облажались. Надо было извиниться. Или хотя бы — объясниться.

Томми кивнул.

— Она не дуется. Она просто почувствовала себя чужой. Потому что вы, все трое, молча дали понять, что так и есть.

Он встал.

— Я пойду. И, честно, вам стоит решить, кто она для вас. Пока не поздно.

Прошло несколько дней. Ты всё ещё держалась в стороне — не нарочно, не с демонстрацией обиды, просто тихо и аккуратно вышла за скобки. Ты не избегала ребят агрессивно, просто... больше не участвовала.

Тот день был пасмурный, и ты читала в своей комнате у окна, когда услышала тихий стук в дверь.

Открыв, ты увидела Дейви. Он стоял с руками в карманах, с тем неловким видом, каким бывает человек, которому реально есть что сказать, но он не знает как начать.

— Привет, — выдохнул он. — Можно?

Ты чуть помедлила, но кивнула. Он прошёл внутрь, немного оглядел комнату — и будто в первый раз заметил, какая она «твоя»: мягкая, тёплая, но при этом закрытая. Здесь не было места для чужого — пока ты не впустишь сама.

Дейви присел на край кресла и потерянно взглянул на руки.

— Я много думал про ту хрень, что сказал. «Ты нам никто»… это… Это прозвучало дерьмово. И было дерьмово. Знаешь, я не из тех, кто умеет выражаться нормально. Но это не оправдание.

Ты ничего не ответила сразу, просто смотрела. Не холодно, но и не с открытой теплотой.Он продолжил:

— Я психанул. Боялся, что мы влезаем в очередную задницу. А ты спросила — и я, как дебил, решил, что легче сделать тебе больно, чем объяснить. А потом ты просто исчезла. И я понял, что... типа… Мы облажа-а-а-жались. Я облажался.

Он усмехнулся, нервно, и наконец поднял на тебя глаза:

— Ты правда подумала, что ты нам никто?

Ты посмотрела на него чуть мягче. Но честно.

— Я не думала. Я просто... поверила, когда ты это сказал. А потом, когда никто не возразил — решила, что так и есть.

Тишина.

— Но, — добавила ты, — я не злюсь. Уже нет.

Дейви встал, подошёл ближе — но не слишком.

— Мне жаль. Серьёзно. И если ты решишь вернуться — даже не в "дела", а просто к нам — мы будем, ну… тише. Мягче. Скажем так: я начну говорить, когда нужно, и молчать, когда не стоит открывать рот.

Ты впервые чуть улыбнулась.

— Это тебе кто сказал?

Он фыркнул.

— Томми. Прямо в лицо. Как умеет. Сухо, зло и абсолютно прав.

Ты кивнула. Потом, почти шёпотом:

— Может, я загляну. Не знаю когда. Просто... скажи им, что мне не всё равно.

— Скажу, — серьёзно кивнул он. — А потом ещё раз скажу. Если надо — каждый день.

Он уже направился к двери, когда ты добавила:

— Спасибо, Дейви.

— Спасибо тебе, что не послала меня к чёрту, — усмехнулся он и ушёл.

После разговора с Дейви что-то в тебе сдвинулось. Не оттаяло, не зацвело — просто ты перестала держать оборону. Не было плана «вернуться в тусовку», просто… стало возможным заглянуть. Открыть дверь.

На следующий вечер они снова сидели в гостиной. Ты слышала издалека их голоса, музыку, и снова — смех. Он был другим. Не от того, что тебя не было, а потому что они ждали, но не давили.

Тихо спустившись по лестнице, ты появилась в дверном проёме. Все обернулись. Фарадей первым улыбнулся, хоть и чуть скованно. Вудди махнул рукой, будто бы с радостью, но без лишнего шума. Дейви — просто кивнул, серьёзно, как человек, выполнивший своё обещание.

Томми сидел на подлокотнике дивана. И когда увидел тебя — не сказал ни слова, но в его лице было всё:«Ты вернулась. Наконец-то. Я знал, что ты вернёшься, но всё равно не мог дождаться».

Ты просто прошла мимо всех и села на ковёр рядом с журнальным столиком. Кто-то молча протянул тебе кружку с чаем. Ты взяла.

Больше никто ничего не говорил о произошедшем. И в этом был самый важный жест: ты снова была с ними — и этого было достаточно.

Как реагировали ребята?

**Фарадей**

С облегчением. Он чувствовал вину, но не знал, как выразить это словами. Теперь он старался проявлять заботу тише, но стабильнее — спрашивал, не замёрзла ли ты, ставил плед рядом, протягивал тебе ручку, когда та падала. Без пафоса, но с теплом.

**Вудди**

Сначала вёл себя так, будто «ничего не было». Но это была его форма раскаяния. Когда ты вернулась — он, пожалуй, больше всех хотел, чтобы тебе снова стало с ними комфортно.Иногда шептал что-то смешное, чтобы тебя немного развеселить. Пытался вернуть вам ту прежнюю лёгкость.

**Дейви**

После разговора он очень внимательно следил за тем, что говорит при тебе. Даже если спорил с кем-то — всегда проверял, не звучит ли это, как тогда.Он не стал приторным. Он не просил прощения по сто раз. Он показал это делом: дал тебе пространство, но всегда радовался, когда ты просто была рядом.

А что чувствовал **Томми**?

Он чувствовал ярость. Не к тебе — к ситуации. К тому, что ты снова заперлась внутри себя, потому что кто-то другой дернул за нитку, которую ты пыталась не показывать.Он был рядом, когда ты не выходила. Он просто сидел с тобой, читал рядом, молчал, или шептал что-то тихое, чтобы ты хотя бы улыбнулась. Он не торопил, не давил. Он знал, как больно тебе даётся привязанность.

Когда ты плакала тогда, на его плече, он хотел разнести этот город. Но вместо этого просто обнял крепко. Без слов.

И потом — однажды...

Ты снова смеялась. Где-то посреди обычного разговора, на какой-то фразе Фарадея — ты вдруг засмеялась вслух, легко, естественно, как раньше.И все переглянулись. Даже Вудди тихо толкнул Дейви локтем.

Ты уже не была той же. Но ты была снова с ними.И больше никто не рисковал это потерять.

День тянулся к вечеру, и вы снова все сидели вместе — в гараже, у Фарадея, где-то на полу, среди проводов, лампочек, шумящего вентилятора. Разговор снова ушёл в сторону Маккея: он что-то скрывает, он был вчера возле склада, его машину видели у старого тоннеля. Все это звучало как пазл, который никак не складывался.

И вдруг Вудди — почти не задумываясь — сказал:

— Слушай, а ты не хочешь пойти с нами завтра? Посидеть с нами в засаде? Там вроде нормальный вид, никого нет, и можно спокойно наблюдать, — он говорил с лёгкой ухмылкой, но в голосе чувствовалась искренность.

Ты удивилась. Не потому что это было рискованно — а потому что они снова позвали тебя в это дело, прямо и без напряжения.

Ты посмотрела на других.

Фарадей кивнул.— Будет полезно ещё одно мнение. А ты внимательная.Дейви просто сказал:— Нам пригодишься. Если хочешь, конечно.

И ты, выдохнув, кивнула:

— Ладно. Почему бы и нет.

Они не выдохнули вслух — но ты почувствовала, как в комнате стало легче. Как будто они вернули что-то, что боялись потерять.

Что чувствовал Томми?

Он не сказал ни слова в тот момент. Просто бросил на тебя быстрый взгляд — взгляд тепла и осторожной тревоги. Он хотел, чтобы ты сама приняла решение. Он никогда бы не стал тебя подталкивать или отговаривать, даже если бы внутри всё было против.

Потому что внутри ему было не по себе.

"Ты снова с ними. Ты снова в этом. И я рад за тебя. Но теперь мне нужно не просто быть рядом — а снова быть настороже. Потому что, если с тобой что-то случится — я себе этого не прощу."

Он не покажет, конечно. Будет рядом, будет шутить, следить за тем, чтобы тебе было удобно, подаст руку, если ты оступишься.Но где-то в глубине, Томми понял:"Она снова стала частью нашей команды.А значит — у меня снова есть, кого защищать."