Толкнул стол и разбил вазу

Это была ссора из ничего.Из-за того, что кто-то забыл позвонить. Из-за фразы, сказанной не тем тоном. Из-за усталости, которая липнет к коже как июльская жара.

Ты сидела на диване. Томми — стоял напротив. Разговаривали сначала нормально. Потом чуть громче. Потом — резко.

— Ты ведь сам сказал, что зайдёшь! —— Да, но я не знал, что мать опять начнёт! Что Макки заявится прямо к двери, что у меня… — он замолчал, зубы сжаты.

Ты подняла бровь.— Что у тебя что?

Он не ответил. Только выдохнул резко, будто внутри копилось не один день. И вдруг — резким движением — толкнул стол, стоящий между вами. Не ногой, не агрессивно в тебя — просто резко и зло, чтобы куда-то деть это всё, что жгло его изнутри.

Стол поехал по полу, как будто выстрелил.Врезался в тумбу.На ней стояла стеклянная ваза. Или подсвечник. Или что-то хрупкое.Разбилось.

Ты вжалась в диван, не из страха, скорее инстинктивно, как будто ударил не стол, а воздух.— …Охренеть, — выдохнула ты.

Томми застыл.На его лице — настоящий шок. Он не ожидал от себя такого.Не это хотел сделать. Не это хотел показать. Просто всё вырвалось, как сорвавшийся тормоз.

Ты молча поднялась. Не торопясь. Не кричала, не смотрела на него с осуждением. Просто пошла на кухню, достала тряпку, совок.Вернулась. Отодвинула стол ногой.Опустилась на корточки и начала собирать осколки.

Он стоял рядом, всё ещё не двигаясь.

— Я… — начал он хрипло.Ты не подняла голову, просто спокойно, ровно:— Всё нормально.

— Я не… —— Я знаю.Ты достала ещё один осколок из-под тумбы.— Это не на меня. Просто тебе плохо. Такое бывает.

Только потом подняла взгляд.Без страха.Без обиды.— Но теперь у нас нет этой хреновой вазы. Она всё равно была уродской. Её подарила бывшая жены моего дяди. Так что, спасибо, наверное.

Ты улыбнулась — устало, но по-настоящему.И тогда Томми сел на пол рядом с тобой. Потёр ладонью лицо. Помолчал.— Я тебя напугал?

— Нет, — ответила ты. И это была правда.Он смотрел на тебя долго.— Ты могла бы уйти. Или накричать. Или…

Ты убрала в совок последний осколок.— А зачем? Ты не враг. Ты просто… раненый.

Он слегка качнул головой.Потом молча обнял тебя за плечи, крепко, с напряжением в пальцах, как будто если отпустить — всё снова треснет.

Ты прижалась к нему.И он выдохнул, впервые за весь день — глубоко.

Ты поставила перед ним кружку — горячий чай или какао, неважно. Что-то, что пахло спокойно.Сама села рядом. Ноги поджала, плечом слегка коснулась его.Томми взял кружку обеими руками, но не пил. Просто смотрел, как поднимается пар.

— Я правда не хотел, — сказал он. Тихо. Не как извинение, а как признание.Ты кивнула.

— Я знаю.

Немного тишины. Только глотки, осторожные.Ты согревала ладони об керамику. Он тоже.

Потом он выдохнул — длинно, как будто весь день ждал этого момента.— Иногда всё как будто давит. Сразу. Мать орёт, отец молчит. Ты... говоришь что-то обычное, но у меня внутри уже, как будто, крик стоит. И я не понимаю, когда это случилось. Просто вдруг — бах, и я толкаю стол.

Ты кивнула.— У меня похоже. Только я не толкаю. Я замираю. Перестаёт работать всё — слова, реакции. Как будто тело говорит: «Окей, мы в коме, держитесь».

Он усмехнулся уголком губ.— Ну ты хотя бы не швыряешься мебелью.

— У тебя, видимо, своя система терапии, — ответила ты.И оба рассмеялись — по-настоящему, тихо, но с облегчением.

Он чуть повернулся к тебе, прижал щеку к твоему виску.— Спасибо, что осталась.— Всегда. Даже если ты вдруг толкнёшь холодильник.

— Только если он будет спорить со мной, — пробормотал он, и снова вы оба хмыкнули.Чуть позже он добавил, уже почти шёпотом:— Я правда постараюсь... не терять контроль. Не с тобой. Не рядом с тобой.

Ты посмотрела на него.— Я не жду, что ты будешь идеальным. Просто… настоящим. Таким, как есть. Только если совсем сорвёт — предупреждай заранее. Я спрячусь.

— За подушку?— За каменной стеной.

И он снова рассмеялся, уже чуть громче, тише прижав тебя к себе.На улице кто-то проехал на велике, вдали залаяла собака. Но внутри — была только тишина и горячие кружки в руках. И вы — два человека, которые не разбежались от разбитого стекла.

Прошло пару дней. Казалось, всё улеглось.Ты и Томми сидели на полу в комнате, разбирали старые коробки, что-то писали на листках, вроде как план на выходные — в целом всё было спокойно.До тех пор, пока не распахнулась дверь, и в проёме показался твой брат.

— Эй, где та ваза, стеклянная, что стояла на тумбе внизу? Она мне сейчас нужна.

Ты даже не моргнула. Ответила сразу, не вставая, не оборачиваясь:— А, прости, я её разбила случайно.

Пауза.— Ты чё, серьёзно? — голос у него был не злой, просто раздражённый. Он зашёл в комнату, глядя уже напрямую. — Что мне теперь взять вместо неё?

Ты пожала плечами, спокойно, ровно:— Что поделать. Надо было забирать её в свою комнату тогда, если она была такая важная.

Он шумно выдохнул, развернулся.— Прекрасно. Просто замечательно. — И ушёл, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.

Ты продолжила писать на листке, не комментируя. Ни тени волнения. Ни попытки объяснить. Ни оправданий.

Томми в это время просто сидел рядом, тоже не вмешиваясь.Но его взгляд скользнул по твоему профилю — внимательный, немного напряжённый.Он знал. Знал, почему ты соврала, почему не перевела разговор на него. Почему сделала это так спокойно — без драмы, без пояснений.

Не чтобы скрыть.А чтобы не подлить ни капли лишней тяжести туда, где и так всё держится на нитке.

Он тихо сказал:— Спасибо.

Ты кивнула, как будто речь шла о чём-то совсем другом.— Не за что.

И снова — оба вернулись к своим делам.Всё как будто и не происходило.Но было одно «зато»:Зато вы знали друг о друге чуть больше.