Мама твоя!

Было тёплое летнее вечернее небо — всё в оранжево-розовых пятнах, улицы почти пустые. Мы шли впятером: Томми, Дейви, Вудди, Фарадей и я. Просто болтали, ржали с чего-то тупого, ели мороженое, которое таяло быстрее, чем успевали его доесть.

— Смотри, если поджечь один конец банки от газировки… — начал Фарадей, размахивая рукой.— …то в конце концов мы все умрём, — вставил Вудди и прыснул со смеху.— Какой ты, блин, оптимист, — отозвался Дейви.— Ну, хоть честно, — фыркнула я.

И в этот момент — как по заказу — где-то сбоку, со ступенек магазина, раздались голоса.

— Э, красотка, чё с четырьмя телохранителями ходишь? Боишься, что одна никому не нужна?— Слышь, малая, давай лучше с нами посидишь. А этим задротам помаши ручкой.

Мы все остановились на секунду. Томми напрягся сразу, будто готов был метнуть в них мороженое. Фарадей поднял брови. Вудди уже готов был рявкнуть что-то в ответ, но я подняла руку, не оборачиваясь.

— Вы чего, идиоты? — крикнула я. — Сами вчетвером сидите на ступеньках, а у меня — настоящие друзья. Учитесь.

— Ого! — донёсся голос одного из них. — И кто тебя так ругаться-то научил?

Я обернулась через плечо, не сбавляя шага, и абсолютно спокойно ответила:— Мама твоя!

Показала средний палец, развернулась обратно и продолжила идти, будто ничего не произошло. За спиной повисла секундная тишина, а потом — взрыв хохота от пацанов.

— Чёрт, это было идеально, — выдохнул Томми, догоняя меня и с нескрываемым восторгом хлопая по плечу.— Серьёзно, "мама твоя"? — Дейви утирал слёзы от смеха. — Ты официально богиня.— Это была моя реплика мечты, — сказал Вудди. — И ты её выстрелила просто в яблочко.— Я запишу это как официальный приём самозащиты, — добавил Фарадей. — В разделе «мощные словесные удары».

Мы пошли дальше — пятеро друзей, у которых на весь вечер осталась ещё одна любимая шутка. А я, если честно, улыбалась про себя: теперь я не просто «девушка Томми». Я — их. Своя.