Месячные

Мы спали спокойно. Первый раз за последние несколько дней — без разговоров о Макки, без карт, теорий и страхов. Просто тишина, редкое утро, когда никто из нас не был на взводе. Томми свернулся калачиком рядом, его дыхание было ровным и спокойным, чуть-чуть касался моего плеча.Он уже почти живёт у меня — дома у него постоянно крики, скандалы. А у меня… тишина. И, видимо, ему здесь спокойнее. Мне тоже.

Я проснулась раньше. Потянулась. Встала с кровати — и сразу почувствовала это знакомое, неприятное ощущение.— Чёрт.— Что такое? — донёсся его голос из-под одеяла. Глухой, ещё сонный.— Ничего! — выпалила я слишком резко и, не оборачиваясь, метнулась в ванную.

Закрыла за собой дверь. Сердце стучит. Ну конечно, именно сегодня. И конечно, именно сейчас, когда Томми здесь. Мы вместе совсем недавно, и говорить об этом вслух — пока как-то… слишком. Даже не потому что стыдно. Просто… непривычно. Я привыкла быть сильной, непробиваемой рядом с ним. А тут — какой-то комок уязвимости.

Оперлась руками о раковину, посмотрела в зеркало и чуть усмехнулась.

Всё в порядке. Это просто я, он — и ещё один день лета.

В ванной я сидела на краю ванны, сгорбившись. Живот начал крутить будто изнутри кто-то сжал всё в кулак. Сильнее, чем обычно. Не дышать, не думать — просто скрючиться и терпеть. Порывшись в аптечке, я поняла, что ничего нет. Ни одной чёртовой таблетки.

Я не стала звать Томми. Не хотелось ныть, не хотелось превращаться в “девушку, у которой всё болит”. Я просто посидела там ещё немного, пока боль не отпустила хоть чуть-чуть. Потом умылась, вытерла лицо, собрала волосы в хвост и вышла. Старалась выглядеть нормально.

Он уже не спал. Лежал на боку, смотрел в мою сторону.— Всё точно нормально? — спросил он. Голос тихий, но внимательный. Не лез, но слышал.Я кивнула.— Угу. Просто немного не выспалась, наверное.Я не очень убедительно это сказала. Потому что в животе снова сжалось — и я чуть не зашипела.

Он не стал спрашивать больше. Просто молча откинул одеяло и похлопал по месту рядом с собой.— Ложись. Не надо ничего делать. Просто лежи.Я послушалась. Мне не надо было говорить, что болит — он и так всё понял.Когда я легла, он аккуратно подвинулся ближе, обнял сзади, осторожно. Его рука легла на мою талию, и он будто знал, как не нажимать сильно. Просто тепло. Стабильно. Мягко.

Мы лежали так минут десять. Я молчала. Он молчал.Потом тихо спросил:— У тебя, типа… это?Я закрыла глаза. Вот и всё, момент неловкости.— Да.Он кивнул, не видя, но я это почувствовала.— Ладно. Просто скажи, если надо что-то. Хоть тёплая вода. Хоть убить кого-то за Ибупрофен. Я рядом.

Я впервые за это утро улыбнулась. Немного сквозь боль, но искренне.

— Спасибо.— Всегда, — пробормотал он, прижавшись лбом к моим волосам. — Спи. Потом придумаем, как тебя спасти.

И я уснула. Потому что рядом был он, и мне было можно быть неидеальной.

Я пыталась уснуть. Честно. Просто лежать, не шевелиться, дышать через боль. Но она будто только нарастала — тяжёлая, тупая, будто внутри всё горит. Каждый вдох — как усилие, каждая минута — как час. Я сжимала зубы, не хотела показывать, насколько плохо.

Но в какой-то момент просто не смогла больше молчать.

Голос мой был хриплый, почти шёпот:— Томми…Он сразу чуть приподнялся, не спрашивая, просто стал внимательным.Я не оборачивалась, мне было неловко, но хуже уже некуда.— В доме… закончился весь обезбол… — я сглотнула. — Ты можешь… сходить в аптеку… ну или… позвонить Максу, чтобы он сходил?

Пауза. Короткая. Он не стал спрашивать лишнего.

— Я сам, — сказал тихо.Секунда — и он уже встал с кровати. Быстро натянул худи, кроссовки. Взял телефон и кошелёк со стола.Подошёл к кровати снова и наклонился ко мне:— Я быстро. Не исчезаю, окей? Только шаг в сторону — и обратно. Потерпи чуть-чуть.Я кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Не из-за боли. Из-за того, как он это сказал.

Когда он вышел, стало тихо. Даже слишком. Я свернулась калачиком, вцепилась в подушку. Боль не отпускала, но внутри было тепло от того, что он вот так — без слов, без стеснения, просто пошёл. Потому что я попросила. Потому что я ему важна.

Через пятнадцать минут он уже вернулся — запыхавшийся, с пакетом в руке.

— Угадаешь, кто чуть не поругался с фармацевтом за то, что «почему у вас только «но-шпа» и нет «нимесила»?» — буркнул он, снимая кроссовки. — Но я всё добыл. Даже тёплый чай захватил из автомата. Не знаю, зачем, но показалось, что ты бы взяла.

Он сел рядом, протянул мне таблетку и стакан воды.— Героически? — спросил с кривой улыбкой.

— Очень, — выдохнула я и взяла таблетку.— Ну вот. Теперь полежи. Я здесь.

Он лёг рядом и снова обнял меня. На этот раз крепче.Я не сопротивлялась. Я просто в первый раз за утро почувствовала, что станет легче. И боль, наконец, начала отступать.

Томми не из тех, кто насмехается. Он может быть пацан, подросток, немного импульсивный и временами грубоватый с друзьями, но в глубине — он внимательный, верный и очень чуткий. Особенно к тем, кого действительно ценит. А если он тусуется у тебя, ночует, чувствует себя у тебя в доме спокойно — значит, ты для него «свой человек», и даже больше.

Вот как бы он, скорее всего, реагировал:

Никакого смеха, никаких шуточек. Он мог бы, возможно, сказать что-то неловкое или сбивчивое — но не из издёвки, а просто из-за того, что сам не до конца знает, как вести себя, потому что это новая и серьёзная тема.

Он бы переживал, что тебе плохо, даже если ты говоришь "всё нормально".

Если бы увидел, что тебе больно, и узнал, что у тебя месячные, он бы, может быть, чуть покраснел в первый момент — но очень быстро собрался.

Он сделал бы всё, что может: сбегал в аптеку, принес чай, укутал тебя в плед, сел рядом, даже если ты ему ничего не просила. Потому что ему важно, что ты рядом — и он хочет быть рядом с тобой не только "когда весело", но и когда тебе больно, плохо, стыдно, страшно.

И самое главное: он бы ничего не сделал, чтобы тебе стало хуже морально. Наоборот, его забота могла бы быть немного неуклюжей, но искренней. И со временем он бы просто начал относиться к этому спокойно. Типа: «А, у тебя эти дни? Ну, давай, я схожу, всё куплю» — с тоном, как будто ты попросила воды.

Он бы уважал твоё право не говорить об этом, но в любой момент был бы рядом, если ты решишь, что можешь довериться.